Без тебя. Вернись и останься.

Обман порождает за собой убитые нервные клетки, чуткий сон и полное отсутствие радости в жизни. Но прежде всего он порождает за собой огромный обман. Снежный комочек превращается в снеговика, и выбраться из этого сугроба сухим уже невозможно. Два месяца с нашей последней встречи с Димой я думала только о том, что рано или поздно мне придётся всё рассказать. Что натолкнуло меня на эту (впервые за долгое время) правильную мысль? С каждым прожитым днём я всё больше понимала, что не могу радоваться жизни и наслаждаться таким прекрасным жизненным этапом, как материнство. Я всё время представляла, как Дима гуляет с нашим ребёнком, как укладывает спать, и как здорово мы могли бы жить. Мысленно я уже отсеивала Ваню, который по-прежнему являлся моим законным мужем. За год я, наверное, всё-таки смогла отыскать в себе капельку чувств к этому человеку, хотя скорее всего уже привыкла. Мне хотелось просыпаться каждый день и чувствовать себя счастливой, чувствовать, что я живая, а не полуживая. Хотелось беззаботно и безмятежно зевать по утрам и вечерам, хотелось лёгкости и свободы, а от того, что творилось у меня на душе, хотелось просто выть, чем я и занималась по ночам, когда все спали. Пару раз в таком состоянии меня успела увидеть мама, но это всего лишь цветочки из того букета, что мне пришлось пережить за прошедший год. Первое время Катя раз в неделю отзванивалась мне насчёт Димы, словно я куда-то уехала, а ребёнка оставила дома с мамой. По началу он держался, вроде даже улыбался, заодно и общался с Полиной, которая за прошедший год успела снова вернуться в мою жизнь в качестве подруги, но наше общение заметно ухудшилось. Вернее, его просто-напросто практически не стало. В последнее время мы начались общаться гораздо чаще, чем обычно, а поводом тому послужило рождение её дочери спустя три месяца после моей. Конечно, между нами уже не было той открытости и откровенности, как раньше. Мы уже не были так близки, как когда-то давно, но обе старались все это вернуть. Все первые месяцы, когда о нас с Ваней писали почти во всех жёлтых газетах, Полина держалась подальше, дабы не отхватить кусочек моей "дурной" славы и не получать кучу вопросов на тему: "А как вы относитесь к тому, что Ваша подруга разлучила семью молодого хоккеиста?". А как она может к этому относиться и относиться вообще, если никто никого не разлучал? Но сейчас, когда всё более менее поутихло, и я даже могла спокойно появляться в общественных местах, не привлекая к себе массу разных взглядов, это уже не играло большой роли. Заранее всё спланировав, я чувствовала себя агентом 007 только 001. Мой самолёт в Германию улетал только утром следующего дня, но моя мама была уверена, что сегодня днём. Освободить целый день исключительно для себя меня подтолкнули два месяца бессонных ночей и желание поговорить с Димой. Никто не знал, где я нахожусь и что собираюсь сделать. Никто и не догадывался, что разрушив год назад своими руками надежды одного очень важного для меня человека, я вот-вот собиралась склеить их теми же руками. Правда, в последний момент я передумала и решила всё отменить, забронировав билет именно на тот рейс, что был сегодня днём. "Глупая затея" - казалось мне. Дима не станет и слушать меня и мой бред. И возможность потерять с ним последнюю нить перед тем, как чемпионат мира закончится, и полтора месяца я буду отдыхать вместе с мужем до того момента, пока он не уедет на сборы, совсем не радовал меня, отчего пришлось вновь резко поменять планы. Причём настолько резко, что таксист аж обалдел, округлив глаза. Видимо, не поверил своему счастью. Нашлась ведь такая дура, готовая отдать ему столько денег за то, что не сумела вовремя определиться и почти доехала до аэропорта. В ускоренном темпе снимая бронь с билета на сегодняшний рейс и сразу оплачивая билет на завтра, я попутно бронировала номер в отеле, где и планировала сегодня ночевать. Возвращаться домой я точно не собиралась, так как для этого мне и пришлось бежать из дома таким хитрым способом. Но когда дело дошло до главного: до сообщения, которое необходимо было написать Диме, я снова сдала назад. О том, что сегодня и завтра он ещё в Москве, я знала точно, что не составило мне никакого труда. Зато я понятия не имела, согласится ли он встретиться, и решусь ли я всё-таки раскрыть эту страшную тайну. Номер отеля встретил меня теплом и уютом, и все эти четыре с половиной стены не напоминали мне карцер, как казалось изначально. В последнее время я стала бояться замкнутых пространств, и что-то мне подсказывает, что виной тому не внезапно обострившаяся клаустрофобия. Закатив чемодан в комнату, я присела на кровать, а впоследствии даже прилегла, на секунду облегченно выдыхая и прикрывая глаза. Телефон, лежащий возле моей головы, так и манил взять его в руки и написать сообщение Билану, а затем заказать бутылку шампанского, набрать ванну и утопиться... Умереть красиво мне хотелось, куда больше, чем быть убитой в том же номере только Димой. В том, что он будет орать, я и не сомневалась, но это лишь самая малость из того, что он должен сделать за моё враньё. Это как суд, где есть только судья и подсудимый. Только судья ещё и потерпевший в одном лице. Это как суд, где присутствует смертная казнь, где только она и присутствует. И у меня не будет адвоката, потому что я слишком уверена в своей неправоте. Я слишком устала отрицать, что всё идёт, как должно. Ни черта так не должно быть. Врать сразу трём не чужим людям - это настолько ужасно и цинично, что даже противно от самой себя. Полное безразличие по отношению к чувствам других людей. Разве это правильно? Собравшись с духом, я взяла в руки телефон и почти не глядя в экран открыла давнюю переписку с Димой, которую совершенно не хотелось удалять. Да, там всего пару сообщений друг другу на какую-то нейтральную тему, потому что старой переписки не существует. Телефон разбился именно со всем тем, что хранилось на нём. Восстановить это было вполне возможно, но желания почему-то не возникало. Напечатав сначала робкое "Привет, не отвлекаю?", я заметила, что в сети он появляется, но моё сообщение, кажется, специально не читает. Решив, что поздно отступать, я продолжила: "Мы можем встретиться и поговорить?". Конечно же, в мой гениальный план входила и наша встреча, потому что сказать такое по телефону я бы точно не смогла. Зная его интерес к сообщениям, он их прочитал, но по-прежнему молчал, ничего мне не отвечая. Хотя о каком интересе шла речь, когда я уже целый год понятия не имею, какой он? Ответ с текстом: "О чём?" пришёл в тот момент, когда я уже отчаялась и почти пошла набирать ванну. Банальное: "Это очень важно как для меня, так и для тебя" выглядело весьма неубедительно, но других вариантов у меня не было. Говорить, что разговор будет о ребёнке, я не планировала, иначе он бы сразу обо всем догадался и не дал бы мне возможности даже оправдаться. А какие тут вообще могут быть оправдания, если глядя ему прямо в глаза год назад, я тупо соврала, сказав, что беременна от другого? "Могу только сегодня вечером, завтра уже улетаю. Если это не срочно, можешь дождаться, когда я вернусь" - ответил Дима, а я тоже могла только сегодня вечером, не зная, доживу ли до его возвращения. И так как говорить в каком-нибудь ресторане было слишком неуместно, мне пришлось рассказать, что в данный момент я нахожусь в отеле, где и ночую сегодня, и что это вовсе не повод, чтобы затащить его в номер. Что там успел подумать Билан, я не знаю, но так стыдно мне перед ним ещё не было, а вот ему было абсолютно нормально. Договорившись, что вечером он заедет ко мне, я меньше всего хотела все три с половиной часа думать о том, как преподнесу ему эту новость. Сама того не заметив, я провалилась в сон, позволяя себе хотя бы чуть-чуть отдохнуть и не думать обо всем, что успела натворить. Кошмары, как ни странно, не мучали, а спалось, на удивление, хорошо и спокойно, чего я никак не ожидала получить до нашего разговора. Чудом проснувшись раньше, чем в мою дверь постучался Дима, я даже успела расчесаться и взбодриться, не считая своего слегка помятого лица. Но самое страшное началось позже, потому что не могло всё быть так гладко, как казалось. Слова потерялись где-то в воздухе, стоило ему только зайти в номер. В отличии от меня, он был спокоен и расслаблен, и ни одна эмоция не появлялась на его лице ровно до того момента, пока я не начала тупить. Я робела перед ним каждый такой раз и это факт. Держать лицо у меня получалось с трудом, держать в руках себя ещё труднее, поэтому я держалась рукой за стенку, надеясь, что та мне как-то поможет. - А почему ты в отеле, а не дома? - спросил он, что было вполне логично, но рассказывать о своём хитроумном плане мне не очень-то хотелось, как и о том, где я сейчас должна быть. - Так нужно, - коротко ответила я, продолжая метаться глазами по комнате и пытаясь найти спасение. Мне казалось, что за два месяца он изменился до неузнаваемости. И дело было даже не в смене "имиджа", а в поведении. Он смотрел на меня абсолютно спокойно, внимательно слушал, ждал, пока я соберусь с мыслями, и ничего в его жизни не менялось от встречи со мной. Это только меня "штырило", как ненормальную, при виде него, а на него моё присутствие никак не действовало. Тем не менее, я твёрдо решила, что больше не могу и не хочу молчать, а дальше будь, что будет. Но за секунду до того, как его мир снова рухнет, а заодно и прихватит мой, мне захотелось в последний раз посмотреть ему в глаза. Я чувствовала, как меня начинает потряхивать, и ничего не могла с этим сделать. Побороть страх и волнение я не в силах, а перед Димой в особенности. - Мы, конечно, можем стоять тут хоть до завтра, но давай ты хотя бы назовёшь причину? - не выдержал он, тактично намекнув, что театральная пауза слишком затянулась. Это сейчас он был такой спокойный и культурный, а о том, что творилось с ним дальше, лучше не вспоминать. - Дим, пожалуйста, выслушай меня и не перебивай, а главное, не ругайся, ладно? Мне очень трудно... - начала я, сохраняя между нами метровую дистанцию, чтоб не прилетело, а если и прилетело, то хотя бы не так сильно. - Поль, говори уже... Вряд ли там что-то такое, что сможет меня удивить, - пожал плечами Билан, наивно полагая, что у меня не получится его удивить. "Ну, удивляйся, дорогой!" - подумала я и нервно сглотнула ком, подступивший к горлу. - Помнишь тот день перед моей свадьбой? - Ну... - Нет, не с того надо начать, - оговорилась я, не зная, как и сказать, - Дима, мой ребёнок... Не от Вани... - тихо проговорила я, с замиранием сердца глядя на то, как он меняется в лице. Сначала он не понял, затем удивился, а потом на его лице была чётко видна злость вперемешку с недопониманием. - Я правильно сейчас понял? Этот ребёнок от меня? И я ничего об этом не знал? А ты знала с самого начала... - его логическая цепочка сводила меня с ума и заставляла вздрагивать с каждым произнесённым словом. До него медленно доходило всё, что я пыталась сказать. Мне не стало легче, стало только страшнее, потому что я не могла предугадать его реакцию, а это хуже всего. Дима смотрел куда-то сквозь меня, но через секунд резко перевёл взгляд и прожёг во мне дыру. - Я не хотела... - только и успела сказать я прежде, чем он развернулся в сторону выхода. - Подожди, Дим, пожалуйста, послушай... - затараторила я, едва успев схватить его за руку и крепко вцепиться в неё, - Я не могла сказать, понимаешь? Было бы только хуже. - Иди ты к чёрту, Пелагея! - вырвав свою руку, выплюнул он, в следующее мгновенье громко хлопнув дверью. Сама того не заметив, я начала всхлипывать и одновременно глубоко дышать, подсознательно понимая, что успокаивать меня некому. Но с каждой секундной накрывало всё сильнее, и от осознания собственной безвыходности хотелось убиться головой об стенку. До боли стиснув зубы, я попыталась сдержать очередной поток слёз, отчего стало только хуже, потому что меня затрясло, как в эпилептическом припадке. Скатившись вниз по стенке, я ничего не видела, так как слёзы застилали глаза, зато отчетливо слышала, как в помещении раздался второй хлопок двери, которую я и не додумалась закрыть после его ухода.