Без тебя. Вернись и останься.

Когда восходит солнце, и просыпается город, когда ранние "пташки" вместе с другими птицами начинают свой день, и когда заядлые кофеманы делают первый глоток кофе за день, не зная, сколько кружек ждёт их сегодня, мир начинает оживать. Каждую ночь мы засыпаем, не думая о том, что завтра может не наступить. Солнце может больше не взойти, птицы могут больше не появиться, кофеманы могут разлюбить кофе и перестать ценить этот напиток, и тогда системе конец. Миру конец, не говоря уже о городе. Мы ведь понятия не имеем, на чем всё-таки держится этот мир, не считая гипотез учёных и предположений "простых смертных". Мы не можем точно знать, что заставляет солнце восходить каждое утро. Мы не знаем, когда это началось и не знаем, как скоро закончится. Мы не знаем ровным счётом ничего, всего-навсего основываясь на чужих мнениях и в последствии называя его "своим". Когда-нибудь этот мир даст сбой, когда-нибудь не будет ни солнца, ни птиц, ни даже кофе. Будет белый лист формата А4, на котором крупным шрифтом будет напечатано слово "КОНЕЦ" благодаря современным технологиям того времени. Это и будет концом света. Это и будет тот самый сбой. Но пока планета вращается вокруг солнца, мы продолжаем просыпаться в разных её уголках, наливаем себе всё тот же кофе, идём умываться и начинаем ещё один день. Если учесть, что уже полтора месяца я просыпаюсь не один, то система всё-таки дала сбой, но моя личная. Мир не рухнет, так уж и быть. Смутно помню, как впустил кого-то на свою территорию, но точно никого не выгонял. Мне было тепло. В плане того, что я больше не мёрз по ночам. Больше плюсов? Ну-у, меня чаще всего кормили завтраком и не оставляли голодным. Что касается каких-то там чувств, то к девушке, с которой я и просыпался, я их не испытывал. Вернее, испытывал, конечно, но, скорее, дружественно-передружественные. Я с ней спал, как выразилась бы одна моя подруга. И нельзя было похвастаться тем, что происходило это без обязательств. Именно с ней я не мог так поступить, боясь ранить или как-то задеть, прекрасно зная, как это больно. Мы притирались друг к другу: она была довольна, а мне было как-то всё равно. За прошедший год я научился, как скрывать своё безразличие в нужное для меня время, так и демонстрировать его по мере необходимости. За прошедший год изменилось многое, но не изменилось главное. Я не разлюбил Её. "Да чтоб тебе пусто было!.." - выкрикнул сейчас кто-то в другом конце квартиры и застрелился, устав бороться с безнадёжным мною. Нет, Ксюша была определённо хорошая, добрая, искренняя, молодая, открытая, честная, любящая, ещё раз молодая и ещё раз молодая, а ещё она умела готовить. Любви, конечно, все возрасты покорны, но моей любви вот-вот тридцать один, и с ней у нас нормальная разница в возрасте. Наверное, любить одну, а спать жить с другой - это неправильно и даже низко с моей стороны, но Пелагея же как-то жила весь этот год. А я чем хуже?.. Ладно, шутки шутками, а если говорить откровенно, то я всё ещё тешил себя надеждой, что полюблю её. Вот проснусь каким-нибудь таким же утром и пойму, что ёкнуло, а пока... Пока я продолжал делать вид, что всё в порядке, а она делала вид, что её это устраивает. Этим утром я, на удивление, проснулся раньше Ксюши и даже раньше поставленного будильника. Странное предчувствие чего-то надвигающегося не покидало меня с самого утра. Всё было не так, как обычно, и это пугало. Я не ждал перемен, не ждал никаких новостей и уж тем более не ждал встречи со старыми знакомыми. Старая знакомая объявилась настолько внезапно, насколько это было возможно. Как снег на голову в июне. Впрочем, сейчас это выражение уже не вызывало удивления у жителей столицы, а считалось, как само собой разумеющееся. Появления Пелагеи в своей жизни я не ожидал совсем. Был готов к снегу и граду в июне, но к её появлению ни разу нет. По началу её смс-ки не были восприняты мною всерьёз, потому как прошёл целый год. Прошёл целый год, и я привык, что её нет и не будет. Привык, что она не позвонит мне пьяная ночью и не попросит забрать её откуда-нибудь. Привык, что её номер больше не входит в список "экстренных" и не стоит на ровне со скорой или МЧС. Я знал, что она родила дочку, о чем писали в газетах, в интернете и даже по радио. Первый раз я слушал с замиранием сердца, а дальше стал закрывать и переключать подобные новости. Нет, не больно... Очень больно. Настолько больно, что первое время хотелось сдохнуть. Сдохнуть от осознания того, что она сделала счастливым его и себя, подарив этому миру ещё одну маленькую девочку. Имя было в Полином стиле, как сказали бы многие. Только мало, кто знал, что так звали её любимую куклу в детстве, а я знал. Знал, что она была ей очень дорога, но при переезде из Новосибирска в Москву кукла потерялась. Светлана Геннадьевна до последнего обещала Поле, что, как только они разберут все вещи, кукла обязательно найдётся, но прошло двадцать лет, а любимая игрушка так и не нашлась. Для меня было вполне логично имя её дочери, особенно, если учесть, что с детства Пелагея мечтала о дочке. Может быть, та кукла и была её дочкой "понарошку", от того и потеря была чудовищной для неё все эти годы. Так просто совпало, что имя подошло к отчеству и фамилии отца. Я хотел в это верить, а Полина история меня каждый раз успокаивала. Они не вместе придумали это имя, здесь сыграли роль исключительно детские травмы. Но её травмы детства не могли сравниться с той, которую получил я вечером того дня. На её предложение встретиться я ответил незамедлительным согласием, зная, что если она позвонила, значит, произошло что-то серьёзное. Встретиться у нас получилось, как раз, только вечером и то, при странных обстоятельствах. Пелагея находилась в отеле, куда я и приехал, совсем перепугавшись, что с ней что-то случилось, но мои предположения, слава Богу, оказались ошибочны. С виду я бы по ней и не сказал, что что-то не то, не считая испуганных глаз, что бегали туда сюда, и огромных кругов под ними же. Поля до последнего мялась и не спешила начинать разговор, а потом резко оборвала всё, что я себе там строил на протяжении года. Шандарахнула своим током по моим иллюзиям и тут же начала оправдываться, что не хотела. А на что вообще надеялась, когда говорила? Что я начну прыгать до потолка от радости? Кружить её по комнате и кричать о любви? Я хотел её ударить, но даже это не передало бы всего, что творилось внутри меня. И я ушёл, сбежал, если быть точнее. Не потому что это было связано с ребёнком и моим отношением к нему, а потому что я мог сорваться. Мог не выдержать и лопнул бы прямо на месте, её бы задело рикошетом. Но дошёл я только до конца коридора и развернулся обратно, понимая, что в голове у неё сейчас самые идиотские мысли, иначе она мыслить не могла. По крайне мере, в данный момент. Я чудом влетел в тот же номер, а дверь почему-то странным образом мне поддалась, хотя, по идее, должна бы заблокироваться после того, как я вышел. Разбираться ещё и в этом мне хотелось меньше всего, так как была проблема поважнее. Сидящая на полу Пелагея уже вовсю ревела, чему я точно не был удивлен. Несмотря на всю свою ненависть, я протянул ей руку и поднял с пола, со всей силы дёрнув на себя. Убил бы, ей Богу, убил... Но она же мать НАШЕГО ребёнка. Как в это поверить? В том, что у неё хватило ума на такое, я не сомневался, но сам факт того, что такое вообще возможно, приводил меня в шок раз за разом. - Рыдать прекрати, я тебя прошу... - недовольно сказал я, своими же руками и вытирая её слёзы. Терпеть не могу, когда кто-то плачет, а если это ещё и дорогой мне человек, то вдвойне не могу. - Я правда хотела тебе всё рассказать, но... - аж задыхаясь от слёз, проговорила она. - Помолчи сейчас, просто успокойся, - отозвался я, заметив на столе графин с водой и быстренько налив ей воды в стакан. - Спа-сибо... - кивнула Поля, садясь на кровать и делая несколько глотков. - Тридцать лет, а ума как не было, так и не предвидится, - выплюнул я, испепеляя её взглядом. Но идея была не из лучших, потому что от моего такого жеста она только сильнее начала плакать, как маленькие дети, когда им страшно. Так получилось, что я приземлился на колени прямо перед ней, дабы успокоить и уже закончить со слезами на сегодня, а Пелагея продолжала испытывать моё терпение на прочность. - Поль, ты че разошлась-то? Хорош, говорю, слёзы лить, - возмутился я, не зная, как и подступиться. - Я боялась, что ты не захочешь этого ребёнка. Ты ведь тогда повторял, что мы не можем быть вместе, а я не хотела остаться одна, как в кошмарном сне... Я подумала, что Ваня ничего не узнает, и мы сможем прожить так всю жизнь. Я не собиралась ничего тебе говорить, но, Дима... - пропуская через себя очередную волну рыданий, выпалила она, - Если бы ты только знал, как тяжело мне спать по ночам. - Господи, почему же ты у меня такая дура? - взмолился я, запрокинув голову наверх и крепко прижав её к себе. - Разве я мог бы не захотеть собственного ребёнка и послать тебя? Неужели я такой монстр, каким кажусь? - Я боялась, понимаешь? Очень-очень боялась сделать что-нибудь не так, оступиться, и тогда всё было бы по-другому, - ответила Поля, все ещё всхлипывая и раздражая этим меня. - Конечно, по-другому! Ты думаешь, я бы позволил тебе выйти за него? Думаешь, он бы смог так просто находиться рядом с тобой и иметь хоть какое-то отношение к МОЕМУ ребёнку? - поинтересовался я, прекрасно зная, что ответ очевиден. Она бы не жила с другим человеком, если бы я только знал, что ребёнок от меня. Я бы даже не спрашивал, хочет она быть со мной или нет. С ним бы она точно не была. Это так же элементарно и очевидно, как восход солнца и пение птиц. По-другому не может быть. - А ты думаешь, я хочу, чтобы ты был со мной только ради ребёнка? - оторвавшись от меня, спросила Пелагея. - А кто-то сказал, что я был бы с тобой? Мой ребёнок не жил был с каким-то левым... - Да что ты говоришь? А позволь узнать, с какого это перепугу? И кто бы ему запретил-то? Ты слишком много на себя берёшь для человека, который узнал о рождении ребёнка спустя три месяца, - фыркнула она, а мне прям так и захотелось ударить её чем-нибудь тяжёлым. - Нет, это бесполезно, - пожал плечами я, не имея никакого желания выяснять с ней отношения сейчас. - Ты меня сейчас выведешь... Мне было необходимо переварить эту новость и понять для себя кое-что важное. Только тогда мы будем равны и сможем нормально обо всем поговорить. Недолго думая, я поднялся с кровати, где и обнимал её ещё несколько минут назад, и направился к двери. - Не уходи, - с трудом вытянув из себя эти слова, сказала Поля. - А толку-то? Я тебя услышал, теперь мне нужно подумать и понять, как жить дальше. - А мне?.. - А тебе я советую рассказать обо всем мужу и сделать это раньше, чем я увижу своего ребёнка, - ответил я, даже с такого расстояния замечая, как она мрачнеет. Истерика накрыла её с новой силой, и Пелагею вновь затрясло. Сдерживать эмоции и поток непрекращающихся слез у неё получалось плохо, хотя, как по мне, так не получалось совсем. Глубоко вздохнув, я вернулся к ней, уже и не зная, чем все это кончится. Ругаться с ней мне хотелось меньше всего, но своими словами она меня выводила и неимоверно раздражала. Я предпочёл бы уйти, дабы не поссориться с ней ещё до начала нового этапа нашей жизни. Пусть не совместной, но нашей. В то, что это мой ребёнок, я, как ни странно, поверил сразу. Просто это Пелагея... Этой фразой я мог бы объяснить и оправдать все её поступки. Просто ей не было смысла врать мне сейчас и переворачивать всю свою жизнь с ног на голову, зная, что от ребёнка я не откажусь. Хотя год назад ей, по всей видимости, казалось иначе. Её действия сложно понять, но я почему-то понимал. Никто не отрицает того факта, что она поступила, как дура, не сказав мне всё это год назад, но точно так же никто не лишает её возможности все исправить, что она и попыталась сделать. Я, конечно, мог бы наорать на неё, сказать, что ненавижу за это, и что думает она только о себе и о том, чтобы ей было легче жить. Мог бы всё-таки уйти и не вернуться, мог бы мужу её всё рассказать, поставив Полю в ужасное положение, а их брак под угрозу, но было кое-что ещё. В школе детей учат быть толерантными и объясняют, что такое сострадание и с чем его едят. Честно говоря, то ли к тридцать пяти годам у меня начались проблемы с памятью, то ли нам такого в школе не рассказывали, но о том, что такое сострадание я всё-таки знал. Я на секунду поставил себя на её место и понял, что она в любом случае не в выигрыше. Ей всё равно прилетит больнее. А ещё во мне жила любовь к ней, которую я и душил, и глушил, и запирал, а толку... По итогу я всё тот же Дима, который не в силах уйти и взять тайм-аут. Я всё ещё здесь и всё ещё вытираю ей слёзы. И разве я чем-то лучше в этой ситуации?..