Без тебя. Вернись и останься.

Вторник лучше понедельника - факт. Вторник легче понедельника, но труднее пятницы. Вторник у каждого свой и у всех одинаковый. Каждый просыпается в этот день по своему часовому поясу. Кто-то раньше, кто-то позже, кто-то не просыпается вообще, и вторники больше не играют роли в его жизни, как и пятницы, потому что жизни больше нет. Кто-то начинает своё утро с чашки кофе, кто-то предпочитает чай, а я проснулся в хорошем настроении, и это уже был плюс. Этим утром я впервые за долгое время проснулся один и не потому, что моя "девушка" всё поняла и ушла от меня, а потому что у неё сессия. И так как к сессии надо готовиться, я был оставлен один на неопределённый срок. Свобода окрыляла, но ровно до того момента, пока я лицом к лицу не столкнулся с пустым холодильником. Ну, допустим, я уже немножко скучал по вкусным завтракам. Допустим. Но удивителен этот день был тем, что сегодня должна была состояться моя первая, официальная встреча с дочкой. Поля сама изъявила желание встретиться, как можно скорее, и несмотря на то, что я не понимал, к чему такая спешка, увидеть Тасю хотелось безумно. В связи с тем, что Ксюши дома не было, мы договорились, что они приедут ко мне. Я успел принять душ, почитать новости и пролистать ленту "Instagram'а" прежде, чем Поля позвонила и сказала, что подъезжает. Волновался я уже значительно меньше, так как Тасю видел совсем недавно, а вот встреча с её мамой заставляла понервничать. Находиться рядом с ней в наших непростых отношениях, мне было сложно, наверное, как и ей, но ничего поделать с этим мы не могли. Я с замиранием сердца стоял у входной двери, дожидаясь, пока двери лифта откроются, и я на мгновение забуду, как дышать. И когда в конце коридора показалась Поля с детским креслом, в которых возят маленьких детей, в руках, я в очередной раз почувствовал, как сердце хочет выпрыгнуть из груди и пуститься в пляс. - Привет, - слабло улыбнувшись, кивнула она, подходя к двери. - Привет, - отозвался я, а в следующий момент мы оба чувствовали себя неловко, потому что не сразу смогли разойтись в стороны, когда я закрывал дверь и пропускал её внутрь. Неотрывно глядя на Тасю, что внимательно рассматривала пространство вокруг, я не знал, что дальше. Пелагея так и застыла на месте, наблюдая за моей реакцией. Девушки часто находят в этом что-то особенное и необычное. Им важно видеть это, а Поле в особенности важно. - Ты проходи... - заторможенно сказал я, когда меня отпустило. Первые двадцать минут их пребывания у меня проходили с большим трудом, потому как всем было некомфортно. Натянутая нить нашего общения рисковала вот-вот лопнуть. Постепенно становилось спокойнее, и Полю даже перестало протряхивать. - Возьмёшь? - уточнила она, протянув мне ребёнка. Аккуратно перехватив её, я почувствовал что-то запредельно близкое и родное. Говорят, что от маленьких детей пахнет чем-то особенным, это и есть запах детства. Сейчас я был полностью согласен с данным утверждением. Дух захватывало так, словно я был на американских горках, а не на своём диване. Через пару секунд Тася начала плакать, и я быстро вернул её обратно, боясь сделать что-то не то. - Она так со всеми... - сказала Поля, а я усмехнулся. - Я знаю, - кивнул я, по-доброму глядя на неё, - Кроме тебя... Дети же на тебя ведутся... Удивленно посмотрев на меня, она явно не поняла, к чему я это сказал, а я решил раскрыть все карты. - Я заезжал к Светлане Геннадьевне, пока тебя не было... - Зачем? - Хотел увидеть дочь, - признался я, наблюдая за тем, как сменяются эмоции на её лице. Если бы не ребёнок, она бы точно среагировала гораздо быстрее и опаснее. - Я тебя просила вмешиваться? Ты же сказал, что не будешь давить, тогда зачем так делать? - осторожно переместив малышку обратно в кресло, возмутилась Пелагея. - Не психуй, - только и успел сказать я прежде, чем новый поток слов полился на меня. - Какого чёрта, Дима? Ты даже ничего мне не сказал, а теперь сидишь и делаешь вид, что всё, как будто впервые! - А я рад, что увидел её, пока тебя не было. Ты не представляешь, как это морально тяжело. Я больше года жил, не зная, что она моя. Почему ты считаешь, что я не заслужил эту встречу? - парировал я, стараясь контролировать свои действия и эмоции, чтобы не напугать ребёнка. Тяжело выдохнув, она ничего мне не ответила. Поднявшись с дивана, Поля быстрым шагом вышла из гостиной, оставляя меня с Тасей один на один. Честно говоря, я думал, что она сразу заплачет. Причём чуть позже я думал тоже самое о Пелагее, потому что повод заплакать был у обеих. Но если первая молчала, внимательно рассматривая меня и всё вокруг, то насчёт второй закрадывались сомнения. Оставить дочку одну я не мог, поэтому взяв кресло, направился на поиски её мамы, которая, кажется, не понимала, что мне и без того нелегко, а с её закидонами вдвойне. Меня, как током ударило, как я застал её у окна на кухне. Точно так же она стояла год назад, когда я просил её вернуться. Она что-то выкидывала, пыталась убраться, а я наблюдал за ней и не знал, насколько меня хватит. Как долго я протяну без неё, если не скажу самое главное? А сейчас, стоя с ребёнком в руках, я и не знал, как быть дальше. Поставив кресло на стул и убедившись, что оно не шатается и стоит безопасно для Таси, я сделал шаг в сторону стоящей ко мне спиной Поли. Слова потерялись, их просто не было, как не было и смысла в них. Это дурацкое молчание возникло между нами, как и год назад. Нам снова было нечего сказать друг другу. Оперевшись поясницей о столешницу, я горько усмехнулся, понимая, что вот он - наш треугольник. Я, она и наша дочь. Мы находились по диагонали друг от друга, и это выглядело забавно. Она смотрела в окно, не поворачиваясь ко мне и никак не реагируя. И ничего, ровным счётом ничегошеньки не изменилось за этот долбанный год, потому что результат на лицо. Потому что она такая же, как и была. Даже в ситуации, где она заведомо не права, Поля пытается отстоять свои права и доказать, что всё должно быть так, как она хочет. Это идиотизм вперемешку с послеродовой депрессией. Да по ней же видно, что там всё настолько худо, что никакими разговорами не поможешь. Моя ли в этом вина? Я ли должен был год назад отговорить её от свадьбы и вернуть назад? А может быть, после тридцати нужно думать своей головой? Может быть, такие поступки нужно делать осознанно, чтобы потом никого не винить? Думаю, никто меня и не винил в этом. Не потому, что я весь такой из себя белый, пушистый и святой, а потому что она изначально повела себя неправильно. Может, и с моей подачи, но каждый отвечает за себя сам. Моя кухня продолжала служить нам местом, где происходили какие-то значимые моменты. Здесь мы расходились окончательно, здесь когда-то давно мирились. Эти стены видели и помнят многое, и сегодняшний день не станет исключением. Я где-то читал или просто видел, что в такие минуты человека нужно обнять. Без слов, без выяснений, просто обнять и всё. Но перебороть себя мне было так же сложно, как ей перестать себя так вести. Вот я и продолжал стоять, глядя то ей в спину, то на ребёнка. Тася, на удивление, спокойно себя вела и снова не плакала, продолжая рассматривать незнакомое пространство. Вот кому во всей этой ситуации повезло с родителями, так это ей. Причём настолько крупно, что даже обидно. - Прости меня... - неожиданно сказала, Пелагея развернувшись ко мне лицом, - Прости, что я эгоистка и думаю только о себе, а ещё меня невозможно полюбить, потому что я всегда все делаю не так, как надо. Только никого не волнует, как я устала от такой жизни. Как я устала врать всем и себе... Тебе тяжело, но мне не легче... И ты мог хотя бы посоветоваться со мной, хотя бы спросить, что я думаю по этому поводу. А если бы мама ничего не знала, что тогда?.. Почему об этом ты не подумал? - Ты обороты-то сбавь, ладно? Никто не говорит, что тебе легко, но ты даже не пытаешься понять меня и мои чувства. Тебе нет дела до того, что весь этот год я фактически не жил. И если бы ты думала о ком-нибудь ещё, кроме себя, то понимала бы это. Ты устала врать? Так не ври, тебя никто не заставлял делать это с самого начала, - выпалил я, прорубив между нами огромную дыру. - Мы лучше пойдём, навестишь ребёнка у моей мамы. Вы ведь теперь так близки! - фыркнула Поля, направившись в сторону Таси, чего я никак не мог допустить и потому от души дёрнул её за локоть, да так, что она аж взвизгнула. - Почему я? Почему я вечно виновата? Почему меня никто не пытается услышать и понять? Да если бы не ты... - слёзы брызнули из её глаз, не заставив себя долго ждать, - Если бы не ты ровно год назад, я бы не вышла за него... Но это ведь ты убеждал меня, что так будет лучше. А самое обидное, что я тебя послушала, а теперь ты же меня и обвиняешь... Она в тысячный раз плакала передо мной, пытаясь отступить назад, но сама не замечая, как я удерживаю её двумя руками за запястья. - Я просил тебя выйти замуж, а не соврать мне, что ребёнок от него, - предприняв последнюю попытку что-то прояснить, сказал я. Дальше это было уже бесполезно, потому что разговаривать нормально, когда она в слезах, все равно, что не разговаривать вообще. Запомнятся урывки, а все остальное она додумает себе сама. - Лучше бы меня вообще не было... - как в бреду повторяла Поля, уже будучи в моих объятиях. Уже будучи там, где ей не так страшно, а ей страшно. Несмотря на то, что почти 31 год. Ей страшнее, чем многим детям, что боятся темноты. И для полного "счастья" мне не хватало только рыдающей Таси, что застыла с испуганным выражением лица и вот-вот собиралась дать сольник не хуже своей мамы. Вцепившись в меня двумя руками и уткнувшись лицом в плечо, Пелагея ушла в себя, в который раз заканчивая свою истерику на мне. Таким образом она выпускала эмоции на волю, когда те накапливались. Её собственный катарсис. Временный, но собственный. - Ты говоришь, что тебя невозможно полюбить, а как мне быть-то, если я уже люблю?.. Иногда мне хочется убить тебя и закопать где-нибудь в лесу, потому что ты невыносима, но я тоже долго не протяну без тебя... - тихо-тихо и прямо ей на ухо проговорил я, забив на все свои обещания по поводу чувств к ней. И нет, мы не в банальной мелодраме, чтобы в следующую секунду она плакала уже от счастья, а я кружил её по кухне, и мы целовались. Нет, она оторвалась от меня и пошла успокаивать нашу дочь, которая всё-таки заплакала, не выдержав одиночества, в котором мы её оставили. Поля ничего не ответила, взяла Таю на руки и только потом подняла голову, посмотрев на меня. Во взгляде её было доверие, во взгляде было "Взаимно, но надолго ли?", в нём было что-то, что подтолкнуло меня к разговору с Ксюшей в скором времени. К разговору, после которого она уйдёт не на время сессии, а навсегда. А дальше всё было достаточно оптимистично, потому что в одном из шкафчиков Пелагея нашла гречку и решила сварить её мне, дабы я не умер с голоду и не оставил её с ребёнком одну. Хотя в этом случае ей бы не пришлось всё рассказывать мужу. Насчёт её любви к гречке я шутить не стал, так как она сделала это сама. И пока я проводил Тасе экскурсию по дому на воображаемом самолёте, с которым Поля меня тоже попросила быть осторожнее, потому что вокруг много острых углов, она отыскала в моём холодильнике масло и остатки молока, но с последним мы эксперементировать не стали. - А вот это вот какой-то цветок... - стоя у подоконника, сообщил я дочери, - Какой, не знаю, но голову мне за него оторвать могут, поэтому надо полить... - Откуда это? - послышалось из-за спины, отчего я вздрогнул. - Твою ж... Тебя кто так подкрадываться учил? - возмутился я, обернувшись. Присмотревшись внимательнее к тому, что у неё в руках, я разглядел рамку с нашей с ней фотографией, что стояла у меня на тумбочке уже года полтора. - Да на гастролях где-нибудь подарили, наверно... Не помню, честно... - Хранишь? - поставив рамку на место, уточнила она. - Нет, выкинуть забыл, - недовольно пробубнил я, - Видишь же, что храню. А в следующий момент её взгляд упал на кресло, где лежала Ксюшина кофта, которую та, по всей видимости, забыла или просто оставила. - Каша готова, - и ей не нужно было ничего говорить по поводу этой несчастной кофты, чтобы всем своим видом показать, что ревность готова вместе с кашей. Слишком своеобразное блюдо.