Без тебя. Вернись и останься.

Два выходных дня, проведённые вместе с Пелагеей, пронеслись, как скорый поезд, что в считанные часы должен добраться из одного города в другой. Усмирить её мне не удалось и вряд ли вообще удастся ближайшие полгода, потому что как бы она ни пыталась делать вид, что всё в порядке, порядок был только в квартире, из которой мы в скором времени собирались переезжать. Её внутреннее напряжение чувствовалось за километр, но каждый раз, когда я хотел об этом поговорить, желание пропадало само собой. Из-за моих вечных вопросов и придирок по поводу того, что она что-то делает не так, Поля боялась лишний раз вздохнуть, дабы не поругаться. И естественно, я не мог этого не замечать, и само собой такие отношения меня не устраивали. Иной раз казалось, что дело именно во мне, что это только меня всё время что-то не устраивает, и я её попросту мучаю всеми разными способами. Что делать, я совершенно не понимал, молча наблюдая за тем, как наши отношения снова катятся куда-то в бездну. Там они и останутся, если никто из нас не предпримет меры. Понедельник наступал на пятки, заставляя мою благоверную планировать все свои дела на неделю вперёд аж в воскресенье вечером. Проснувшись часов в десять утра, я застал Пелагею, допивающую свой кофе, уже собранной и накрашенной. Более того, она "как раз собиралась меня будить, чтобы сказать, что уже убегает". Наш ребёнок все ещё оставался у Светланы Геннадьевны, где провёл два выходных дня на радость бабушке и нам, как людям, пытающимся отдохнуть. - Поль, ты вообще спала, нет? - подойдя к ней вплотную, спросил я. Круги под глазами были мастерски замаскированы с помощью косметики, но если подойти ближе и присмотреться, можно заметить, что их обладательница вновь не смогла заснуть прошедшей ночью. - Я пыталась, правда - неуверенно улыбнулась Поля, держась из последних сил. И что я мог ей сказать? Что мог предъявить её бессоннице, ничего не имея? Ей тяжело, ей очень тяжело разгребать всё то, что она своими же руками сотворила. Кому-то показалось, что всё закончилось ещё в тот момент, когда она всё рассказала мужу, но нет... Ничего ещё не закончилось, и вся эта ситуация как не давала ей спокойно жить, так и продолжала это делать, заодно мучая и меня. Покой в нашем доме был ненастоящим, а умело наигранным. Она очень старалась создавать эту атмосферу тепла и уюта. Она очень хотела, чтобы у нас была нормальная семья с нормальной жизнью, а на деле были круги под глазами, три чашки из под кофе в посудомоечной машине и "Всё хорошо, Дим, честное слово". - Я люблю тебя, - провожая её до входной двери, заявил я. - И я тебя, - снова предпринимая попытку улыбнуться, проговорила Пелагея, - Напиши, что приготовить, я в магазин заеду вечером... - Я сам приготовлю, - чудом не рассмеявшись ей прямо в лицо, сказал я. Она видела себя со стороны? Она видела, что её душевное состояние видно за километр? Она напоминала тех, кто целыми днями пропадал в душных офисах, работая на износ. Она как будто уходила именно туда, а я как будто провожал её на работу по утрам, пробуя на вкус жизнь домохозяйки. Отчаянный домохозяин. Отчаянный из-за того, что ничем не могу помочь человеку, которого люблю. Я действительно отчаялся, не иначе. Не успев по-настоящему вкусить семейную жизнь с Полей, я уже не знал, как нам жить дальше. - До вечера? - уточнила она, забирая с полки ключи от машины. - До вечера, - кивнул я, подавшись вперёд и получив кроткий поцелуй в щеку. Молча наблюдая из кухонного окна за тем, как она выходит из подъезда и садится в машину, попутно что-то набирая в телефоне, я не мог сделать ровным счётом ничего. Даже когда она здесь, в одной квартире со мной, я всё равно остаюсь за этим грёбанным стеклом, не в силах разбить его и помочь ей. А нужна ли ей эта помощь? Может, рано или поздно она сама выйдет из этого состояния, отпустит всю ситуацию, начнёт жить другой жизнью? А если рано или поздно она точно так же выйдет из дома и уже не вернётся? Если вечером она не заедет в магазин за продуктами, не приедет готовить ужин, если она вообще больше не захочет возвращаться? Что, если она даже не станет мне ничего объяснять, молча переехав в свою квартиру? Что тогда? Тоже молча за этим наблюдать? И какой тогда смысл? Если какая-нибудь домработница поливала цветы на подоконнике, то наверняка видела, как я вылетел из подъезда спустя полчаса и со скоростью света выехал со двора. Не сразу догадавшись включить в машине радио, я просто ехал, как под гипнозом. На дорогах были жуткие пробки, и не исключено, что в одной из таких в данный отрезок времени находилась Поля, не успев далеко уехать. Но искать её и уж тем более пересекаться с ней, как минимум, до вечера я не собирался. На сегодняшний день у меня были другие планы, в которые она входила только, как местоимение. Место во дворе дома Хановой-старшей я отыскал спустя три круга по тому самому двору, только на четвёртом кое-как припарковавшись в ста метрах от нужного подъезда. Играть в тетрис приходилось каждый раз, когда я приезжал в этот прекрасный двор, но никогда не придавал этому столько значения. И то в каком состоянии я буквально ввалился в квартиру своей пока ещё не тёщи, но уже что-то в этом роде, трудно было не заметить. На время успокоила только Тася, что при виде меня чуть не захлебнулась собственными слюнями от восторга. Оказавшись в метре от меня на руках у бабушки, она тут же потянулась ко мне, явно желая перекочевать на мои руки. И меня не могло не радовать, что за такой короткий срок она запомнила меня и уже не считала чужим, как это было изначально. Всё-таки две недели, проведённые вместе дома, давали о себе знать, окончательно пробудив во мне отцовский инстинкт. - Я поговорить с вами хотел, - наконец, вдоволь наулыбавшись дочери, сказал я, на что женщина удивлённо посмотрела на меня, не находя явных тем для разговора. Кухня Светланы Геннадьевны встретила меня привычным запахом чего-то вкусного и одновременно родного, словно где-то здесь под пол был закатан кусочек детства. И пока она ставила чайник, не теряя надежды накормить меня всем, чем только можно, я собирался с мыслями, одновременно отговаривая Тасю от такой затеи, как похищение сахарницы. - Так что у вас там произошло? - поинтересовалась Ханова-старшая, залив чайный пакетик кипятком. - Ну, если в двух словах, то с Полей всё плохо, - выдал я, не подумав и словив на себе её испуганный взгляд, - Да нет, с ней всё в порядке! Я имею ввиду, что морально ей плохо со мной... - Да не с тобой ей плохо, а устала она от всей этой предразводной суматохи, - цокнула женщина, как будто это так очевидно, что только дурак не догадается, - Вы в отпуск не собираетесь? - Ну, вроде не планировали пока, - замялся я, действительно не рассматривая никаких поездок до её развода. - Вот отсюда и вывод. Увези её из Москвы, забери телефон и увидишь, что не всё так плохо, как кажется. Она запуталась в себе и никак не может из этого выбраться. Её голова забита разводом и проблемами, которые вместе с ним свалились, - пояснила Светлана Геннадьевна, - Она не понимает, как ей быть и больше всего сейчас боится потерять из-за этого тебя. - И что теперь делать? - заторможенно переспросил я, переваривая услышанное. - Оставьте со мной Тасю и съездите куда-нибудь вдвоём, отдохните, проветрите мозги... - отозвалась она, а я перевёл взгляд на ребёнка. - Вдвоём? - Представляешь, Дим, иногда нужно практиковать отдых вдвоём... - А если Поля не согласится? - уточнил я, догадываясь, что, вероятней всего, так и будет. - Ну, это маловероятно, - проговорила Ханова-старшая, наконец перестав сканировать меня взглядом. Наш дальнейший разговор не был примечателен, потому что состоял в основном из того, что для Пелагеи это переломный момент в жизни, в который мне необходимо дать ей время и просто быть рядом. За временем я, разумеется, не следил, а потому и не заметил, как стрелки часов перевалили за два, полностью погрузив город в день. Самый разгар рабочего дня, когда кто-то вовсю обедает, а кто-то уже пообедал и вернулся к своим делам, дорабатывая последние часы перед окончанием рабочего дня. Чаепитие заметно затянулось, а для Таси вообще переросло сначала в обед, а затем и в дневной сон по расписанию. Светлана Геннадьевна без труда справлялась с маленькой внучкой, следя за временем вне зависимости от нашей болтовни и других дел. Она сама знала, во сколько нужно ребёнка покормить, во сколько уложить спать и когда пора собираться на прогулку. Глядя на всё это, оставлять с ней нашу дочь, конечно, было не страшно, а мысль о незапланированном отпуске только вдвоём навязчиво возникала всякий раз, когда я оставался один. "Почему бы и да?" - крутилось в моей голове, а причин для того, чтобы оставаться в душной, а временами и дождливой Москве, становилось всё меньше. Когда в дверь позвонили, я не сразу понял, что через минуту мне придётся объяснять, что я тут делаю, а Светлана Геннадьевна без зазрения совести открыла своей дочери дверь, видимо, решив, что Поля в курсе моего местонахождения. От того, что машина моя стояла где-то в недрах этого двора, а не прямо у подъезда, её удивлению вдвойне не было предела. Странно озираясь по сторонам всю дорогу от прихожей до кухни, что тянулась прямо по коридору, Пелагея искренне не понимала, почему я здесь. - А что происходит? Что-то с Тасей? - испуганно спросила она, оказавшись передо мной. - Нет, с ней всё хорошо, она спит... Ты-то чего такая взмыленная? - поинтересовался я, наблюдая за тем, как медленно она вникает в мои слова. - Всё нормально, просто устала чуть-чуть, - пожала плечами блондинка, приземлившись на диван. - Поль, обедать будешь? - внезапно появившись на кухне, уточнила женщина. - Не хочу, - ответила она, зевая и шмыгая носом. Ткнув мне рукой в плечо, Светлана Геннадьевна явно хотела, чтобы нашу общую идею я изложил прямо сейчас. - Поль, а может, поедем куда-нибудь, отдохнём? - неуверенно начал я, не сразу включив дар убеждения. - Ага, сейчас Тася проснётся и поедем домой, там и отдохнём, - прикрыв глаза, сказала Пелагея, кажется, даже не понимая, о чем идёт речь. - Нет, я о другом... Уедем из города или из страны, - объяснил я, отчего она резко распахнула глаза и недоуменно посмотрела на меня. - Ну, правда, Полечка, на тебе же лица нет, - подключилась женщина, а наш "заговор" оказался моментально раскрыт. - Чего на мне ещё нет? Что вы уже успели придумать? - возмутилась Поля, почему-то недобро посмотрев на меня. И как только Ханова-старшая собралась что-то сказать, я тут же всем своим видом намекнул ей, что наш дальнейший разговор пройдёт наедине, потому что ничего хорошего из такого "прессинга", как правило, не выходит. Поле начинает казаться, что мы тысячу раз всё обсудили, затем всё за неё решили и поставили перед фактом, поэтому говорить с ней стоит мне, как будто идея была исключительно моя. Быстро покинув кухню и прикрыв за собой дверь, Светлана Геннадьевна мысленно пожелала мне удачи. - Что опять, Дим? - поднявшись с дивана, спросила она, в следующую секунду схватившись за голову и пошатнувшись назад. - Ты чего? - испуганно переспросил я, едва успев схватить её за локоть. - Голова закружилась, всё нормально, - заверила девушка, удерживая равновесие. - Приедем, и ты сразу ляжешь спать, - заявил я, надеясь, что так и будет, - А насчёт отдыха я серьёзно... Тебе он жизненно необходим, а мне жизненно необходима нормальная ты!.. - Как за секунду назвать меня ненормальной, - прокомментировала она, недовольно цокнув. - Не цепляйся к словам, ты меня прекрасно поняла. Твоя мама может посидеть с Тасей, а мы можем уехать, - закончил свою мысль я, не ожидая услышать ничего нового. - Как ты себе представляешь уехать отдыхать без ребёнка? - Вот так вот взять и уехать. Отдых, в первую очередь, нужен тебе, а не ребёнку. - Ну, ты же понимаешь, что я так не смогу, - как будто уговаривая меня, проскулила Пелагея. - А ты попробуй, говорят, помогает. Поль, на тебе серьёзно нет лица, ты перестала спать по ночам, почти ничего не ешь... - настаивал я, умело аргументируя. - Если бы из-за таких симптомов каждый второй ездил в отпуск... - закатив глаза, пробубнила она, а я её вовремя перебил. - Хотя бы на неделю!.. - быть или не быть... - Хорошо, давай, - неуверенно кивнула Поля, измученно улыбнувшись, а в коридоре что-то упало с предательским грохотом, от которого через секунды послышался детский плач. - Но только на неделю...