Музыкально-черный

      «Руки музыканта — это самое важное. Пальцы должны быть тонкими и длинными, запястья — подвижными и изящными. Коже не следует быть грубой, скорее бархатной, гладкой. Внешний вид рук важен, и музыкант, конечно же, будет заботиться об этом. Но кисти должны быть живыми, гибкими, почти летать по инструменту. Творец обязан чувствовать их.       Музыкант должен слышать саму музыку, звуки своего инструмента, даже если он и не так значителен на фоне других. Даже если это треугольник, чья роль в оркестре кажется малой, без него произведение словно картина без цвета. Но выступления оркестра и дуэта очень отличаются.       Порой выступления дуэтом превращаются в пытку. Кто-то играет быстрее, кто-то медленнее. Кто-то громче, кто-то тише. Очень сложно создать идеальный дуэт — почти невозможно. Отношения пары также дороги, и не всегда её музыканты могут по-настоящему сблизиться. Конечно, есть великолепные дуэты, участники которых чувствуют музыку друг друга. А кто может понять друг друга лучше, чем два ребёнка, воспитанные в одной среде? Кто может понять друг друга лучше, чем два прирождённых таланта?        — Лучше — гении! — громко говорит учитель, смотря на своих подопечных. Глаза учеников горят интересом, а рты приоткрыты в немом восхищении. Юные музыканты прекрасно понимают, что именно хочет сказать преподаватель, и согласны с его словами. — А когда они стали полноценным дуэтом, им была покорна вся классика. Сложно вообразить что-то прекраснее фортепьяно и скрипки. Гордость школы! Жаль, очень жаль, что таких дуэтов больше нет…»       На этом рассказ подходит к концу. Мори-сенсей в начале чуть ли не каждого урока рассказывает об этом. Всегда кажется, что он говорит о ком-то конкретном, и в то же время той необходимой, малой доли конкретики не хватает совсем. По глазам учителя можно понять, что он восхищён теми, о ком говорит, он рассказывает о них с небывалым удовольствием. Но когда учитель собирается с духом после очередного рассказа, огонь восхищения в его глазах гаснет, и он начинает объяснять запланированный материал.       Так бывает почти всегда. Все надеются, что он проговорится, скажет хоть что-то новое, доселе неслыханное, но всё идет как по сценарию. Он будто специально интригует своих подопечных, что ужасно их бесит. Как учителя, Мори-сенсея уважают все: и ученики — так как он прекрасно преподает, отлично объясняет материал, искренне хочет поделиться знаниями, а не заработать как можно больше денег, — и учителя по той же причине. Да и он, сравнимый лишь с Фукузавой-сенсеем, является одним из самых опытных преподавателей.       — Мори-сенсей, — раздается в аудитории тихий, но уверенный голосок.       Он принадлежит Ацуши Накаджиме из класса фортепьяно Дазая-сенсея. Один из самых одарённых учеников, великолепный пианист, чувствующий музыку душой и телом. Любопытный и донельзя смышлёный мальчишка, но слишком стеснительный для того, чтобы раскрыть свой потенциал в полной мере. Его зажатость и страх показать себя когда-нибудь сыграют с ним злую шутку. Магнит для людей, безнадёжный альтруист и просто открытая книга. Ходячий талант, что не раз показывалось на опыте и различных конкурсах.       — Вы ведь сейчас говорите о конкретных людях, верно? — тем временем продолжает Накаджима.        — Он не скажет, дубина! Думаешь, что сегодня исключение сделает? Ведь не в первый раз… — довольно грубо отвечает за учителя далеко сидящий от Ацуши мальчишка.       Он — тот ещё кадр: Акутагава Рюноске из класса Чуи-сенсея, скрипач, который точно перешёл дорогу многим и ни с кем не общается, разве что чуть-чуть с Хигути (тоже скрипачка из его класса, которая не то что не любит свой инструмент — терпеть не может, ведь музыка — это просто не её). Игру Акутагавы можно слушать часами — настолько прекрасно звучит инструмент под его умелыми пальцами. Он считает, что со всем справится сам, поэтому Мори-сенсей и удивился, когда мальчишка пришёл к нему за советом. Он не мог объяснить причину своей тревожности, но учитель предположил, что он не может принять свой инструмент. Играет мальчишка неискренне: нет того яркого огонька между ним и скрипкой. Но если бы скрипач принял тот факт, что это его инструмент, всё обернулось бы совсем иначе.       — Ты кого дубиной назвал?! — возмутился Ацуши. Эти двое никогда не могли и не могут поладить, увы. А были бы прекраснейшим дуэтом… Как жаль, что не Мори-сенсею судить. Это уже должны решать их учителя, а они ой как не ладят.       — У нас урок, а не базар, господа музыканты. Прошу вас вернуться на свои места, — учитель говорит это строго, но без злости. От такого тона мальчишки быстро замолкают и отворачиваются в разные стороны друг от друга. Преподаватель как и обычно лишь горько вздыхает: ни одного урока не проходит без стычек этих двоих. — Но ты, Акутагава-кун, прав: возможно, я говорил о ком-то, а возможно — просто так. Но это вам знать не дозволено.       После этого начинается привычный урок. Он мог бы быть скучным, если бы Мори-сенсей не рассказывал какие-то вечные истории, не поддерживал учеников. Сольфеджио давалось далеко не всем, поэтому для того, чтобы справиться с проблемами учеников, необходимо было приложить титанические усилия.       Когда звучит долгожданный звонок, все ученики подрываются с мест, выбегая в коридор, чтобы наконец отдохнуть. Сам коридор длинный, немного узкий, но ученикам хватает и того. По крайней мере, никаких несчастных случаев пока не случалось.       Снаружи каждый уголок интерната выкрашен в белоснежный. Он выглядит не бедно, как большинство школ для сирот, а наоборот — так, будто тут учатся одарённые аристократы. Внутри всё не так красочно, как могло бы быть. Стены увешаны картинами, портретами музыкантов. Всё украшено вазами с цветами, кувшинами, какими-то интересными декорациями. Это не выглядит навязчиво, скорее успокаивает. На каждом этаже есть диваны, на которые каждый может присесть и отдохнуть.       Акутагава уже хочет пойти на следующий урок — историю музыки, — но кто-то резко дергает его за плечо.       — Акутагава…       — Чего тебе, полудурок? — грубо отзывается Рюноске, узнавая голос Ацуши, за что получает лишь укоризненный взгляд.       Мальчишка не отвечает: бессмысленно.       — Можно было бы и без оскорблений. Слушай, тебе ведь интересно, о ком вечно говорит Мори-сенсей?       — Что? Нет. Этот старик уже во сне бредни видит, что уж говорить про явь.       — Не лги! Сам же сидишь и слушаешь не отрываясь! — восклицает мальчик так громко, что некоторые оборачиваются в их сторону.       — Что за шум, а драки нет? — раздается до боли знакомый мелодичный, с легкой бахромой голос учителя. На плечи Ацуши резко опускаются перебинтованные широкие ладони.       — Д-Дазай-сенсей…       — Что случилось? Опять лезешь к моему мальчику, Акутагава? Не надоело? — говорит Осаму, скептически смотря на Рюноске. Тот уже хочет уйти, ибо связываться с учителем фортепьяно желания никогда не было, но мальчишку резко останавливают руки в чёрных дорогих перчатках, чуть меньше размером, чем у Осаму, будто женские.       — Кто на кого лезет, Дазай? За языком следи, а то научился трепаться, а толку? Ноль без палочки.       Слышится шепот, бурное обсуждение. Началось. Накахара-сан и Дазай-сан буквально ненавидят друг друга, желая перерезать глотки один другому во сне. Выглядят как дети малые, а ведь взрослые уже. Причина ненависти неясна, но она распространяется и на учеников. Два класса ненавидят друг друга просто ни за что. Это глупо, конечно, только поделать ничего с этим нельзя. Остальным учителям, которые наблюдают за этой лютой ненавистью со стороны, остается лишь вздыхать. Ну какой тут может быть дуэт, когда два класса и пересекаться не желают?       Ацуши дружелюбен и легко находит общий язык со всеми. Он уже давно пытается как-то подружиться с Акутагавой, но все его попытки оказываются провальными. Рюноске ненавидит его лютой ненавистью. За что? Просто за то, что два учителя не могут найти общий язык? Абсурдней ситуации и быть не может.       — Ой, я слышу какой-то писк, но никого не вижу. Не подскажете, откуда звук? — Дазай подставляет руку к уху, якобы прислушиваясь. Чую всегда это бесило и бесит больше всего.       — Заткнись, многоэтажка! — начинает он. — А впрочем, не рост важен. Я посмотрю на твое самодовольное лицо, когда мой Акутагава обставит твоего Ацуши по экзаменационным баллам.       Самолюбие Дазая затронуто. Напыщенная улыбка стирается с лица Осаму вмиг и уступает место злой морщинке между бровей.       — Да как ты!..       — Довольно! Оба! — слышится грозный голос Мори-сенсея, ведь спор разгорелся прямо напротив его кабинета. Он ненавидит подобные стычки и старается, чтобы в школе их было как можно меньше. — Что вы как дети малые?! Какой пример подаёте своим подопечным?! Мне вас что, как в детстве растаскивать? А ну марш отсюда, два бесстыдника! — сейчас его голос строг и груб. Учитель рассержен не на шутку.       Фыркнув, учителя берут своих подопечных за руки и уводят. За ними спешат разойтись и остальные.