Дом у озера

Микки проснулся, принял душ и спустился в кухню. В доме царила абсолютная тишина. Немного поразмышляв, брюнет взял кошелек и вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Погода была прекрасной и, радостно насвистывая, парень быстро дошел до небольшого универсального магазина. Купив необходимых для завтрака продуктов, сигарет, пару хлопковых трусов, две простые футболки и дешевые шлепки для себя и Иена, он двинулся обратно. За последующие два часа он успел позавтракать своими любимыми хлопьями, выпить две гигантские кружки кофе, выкурить бессчетное количество сигарет и обойти небольшую придомовую территорию с экскурсией. В одиннадцать по полудню, Микки настежь открыл дверь французского балкона на кухне, впуская в просторное помещение жаркий ветерок, налил себе еще кофе и присел за барную стойку, закуривая красивым, доведенным до автоматизма жестом и отмечая в своей душе какую-то странную, непривычную пустоту и растущую тревогу. Еще через час парень решил, что Иена пора будить. Он ходко поднялся по лестнице, немного помедлив перед дверью, постучал, громко окрикнул рыжего по имени и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Это его неожиданно насторожило. Постучав еще раз, брюнет вздохнул и, решительно повернув ручку, заглянул внутрь. Иен лежал на кровати, а Микки не сумел подавить предательский вздох облегчения, который моментально сорвался с его губ, при виде мирно спящего парня. - Эй, Спящая Красавица, вставай, уже полдень, мы же на озеро собирались. Ответить ему не пожелали. Понаблюдав некоторое время за рыжим издалека, так и не дождавшись ответа, Микки подошел к кровати и внимательно пригляделся. Глаза плотно закрыты, на лбу испарина, дыхание прерывистое и неглубокое. Микки в замешательстве дотронулся рукой до лба. Кожа Иена пылала жаром, пульс был неровным. «Ебанный пиздец!» Первым делом он стащил с Иена тяжелое одеяло, мокрое от пота. Быстро оглянувшись, в два прыжка достиг шкафа, вытащил оттуда пару чистых простыней, пахнущих лавандой. Одной прикрыл парня, другую положил на кресло, решив чуть позже перестелить кровать. Сходил в небольшую ванную, намочил полотенце прохладной водой и аккуратно обтер им Галлагера, потом снова накрыл простыней и присел на край кровати, чутко прислушиваясь к дыханию. Оно ему пиздец не нравилось, как и то, что Иен очевидно пребывал в беспамятстве и ни на что не реагировал. Было ясно как день, что парню срочно были нужны лекарства и, немного поразмыслив, Микки полетел на поиски ближайшей аптеки. К счастью, по дороге он встретил двух любезных старушек, которые подробно объяснили ему маршрут. И вскоре Милкович уже вприпрыжку вбегал в комнату рыжего, нагруженный всевозможными таблетками, всерьез опасаясь того, что может увидеть за дверью. Но Иен был все в том же состоянии, в каком его оставил Микки полчаса назад. Он еще раз обтер Галлагера влажным полотенцем, после чего аккуратно повернув парня на бок, поменял мокрую насквозь простыню на чистую. На душе Микки было муторно. Надо было срочно дать Иену жаропонижающее, но проделать эту процедуру с бессознательным человеком можно было только одним способом. Это ему любезно объяснила улыбчивая девушка в аптеке. Маятно вздохнув и пообещав себе, что никто и никогда об этом не узнает, парень надорвал серебристый блистер и извлек из него жаропонижающую свечку. К вечеру Иен все еще был без сознания, временами он метался в горячечном бреду, дрожал как осиновый лист и протяжно стонал, простыни опять промокли, а Микки, не отходивший от него ни на шаг, пребывал в состоянии близком к панике. - «Если к утру не станет лучше, придется обратиться в больницу» - рассуждал Милкович, прекрасно осознавая, что в их случае возникнут неминуемые вопросы, что было очень рискованно. Микки достал еще одну свечку, еще раз обтер Иена и устало присел в кресло. Через час температура не спала, казалось, кожа стала еще горячее, до тела невозможно было дотронуться. У Милковича опустились руки. И тут он вспомнил, что в детстве, когда он сильно болел, мама всегда обтирала его спиртом. Он метнулся вниз, в баре отыскал бутылку водки, перемахивая через две ступеньки вернулся в комнату, оторвал небольшой кусок простыни и привычными уже движениями растер рыжего. Взгляд его беспокойно метался по маленькой комнате, в глазах плескалась откровенная тревога. Посмотрев на настенные часы, Микки с ужасом осознал, что уже полночь, а значит Иен не пил ничего уже больше суток. Ругая себя последними словами и в красках представляя, что рыжий умирает у него на руках от обезвоживания, Милкович опять побежал на кухню, наполнил большой стакан водой и прыжками вернулся в комнату. Перед ним встала очередная проблема. Как напоить человека, находящегося в отключке? Немного подумав и сбегав еще раз на кухню, брюнет присел на край кровати в ее изголовье, развернул голову, лежащую на подушке, лицом к себе и чуть-чуть набок, стал ложкой медленно вливать воду в рот. Микки провел ночь без сна, а утро и последующий день в бестолковых метаниях из угла в угол, бесконечно подходя к кровати, чтобы проверить не стал ли рыжик чуть менее горячим. Но Галлагер не становился. Липкий страх пополз у Микки по позвоночнику, заставляя его замереть в замешательстве. Он, Микки Милкович, никогда ничего не боялся. Сейчас же у него при каждом стоне Галлагера сердце уходило в пятки. Еще он безумно злился на себя за свою беспомощность, его совершенно угнетала мысль о том, что он ни чем не может помочь страдающему парню. В нем вдруг проснулось острое желание уберечь и спасти Иена от всех возможных бед на свете. В один прекрасный момент он с удивлением выловил из своего сознания странную мысль – он хочет забрать болезнь парня, пусть лучше он, Микки, болеет, а с Иеном все будет хорошо. Пусть он снова улыбается своей фирменной блядской, озаряющей весь этот ебанный мир улыбкой, пусть трещит без умолку и делает всякие нелепые вещи. Брюнет потер двумя пальцами переносицу, это был один из его бессознательных жестов, означавший крайнюю степень задумчивости и переживаний, устало взял тряпку, водку и еще раз растер Иена. Все еще держа бутылку в руках, он спустился на кухню, сел на высокий барный стул, закурил и залпом допил остатки водки, даже не поморщившись. Все равно еще на одно растирание не хватит. Но оно и не понадобилось. Через час, потрогав в сотый раз Иена, парень почувствовал, что температура спадает. Он проверил пульс, казалось, он немного выровнялся, а дыхание стало чуть более глубоким. Микки выдохнул и несмело позволил себе надеяться на лучшее. К тому времени он был вымотан морально и физически, бодрствуя уже более полутора суток и, присев в очередной раз на кресло, на минутку прикрыл глаза и отключился. Первый раз Галлагер пришел в себя под утро, посмотрел в потолок, потом вяло огляделся вокруг, так и не сообразив где находится. В окно заглядывал новый день, небо было подернуто сероватой дымкой. Голова Иена нещадно болела, все тело ломило, очень сильно хотелось пить, но пошевелиться не было никакой возможности. Последующие за этим несколько часов прошли в тумане. Тревожный сон чередовался со спасительным беспамятством. Окончательно он пришел в себя поздним утром, на улице уже вовсю светило яркое солнце. Парень обвел взглядом незнакомую светлую комнату: серые обои, огромный шкаф, прикроватная тумбочка с ночником и горой всевозможных лекарств, приоткрытое окно с мягко развевающимися на ветру белыми занавесками. Потребовалась пара минут, чтобы сознание окончательно совместилось с реальностью, и Иен вспомнил, наконец, где находится. Парень неловко приподнялся на локте и тут его взгляд упал на кресло, в котором в неудобной позе спал Микки, выглядел он измученным, между красивых темных бровей пролегла небольшая тонкая морщинка. При виде этой картины сердце Иена затрепетало. – «Просто удивительно», – покачал головой Иен, продолжая наблюдать за спящим брюнетом. Спустя пару минут, рыжий тихонько встал с кровати, залпом осушил стакан воды, предусмотрительно оставленный на тумбочке и на цыпочках, чтобы не разбудить Микки, прошел в небольшую ванную, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сколько времени он был без сознания? Парень глянул на себя в зеркало – лицо украшала неровная, ржавого цвета щетина, глаза ввались, под ними темные круги. Должно быть, прошли сутки или даже больше. Тут мысли его резко скакнули в другом направлении, и он подумал о Милковиче. Куча таблеток, полотенца, грязные простыни и уставший брюнет сложились в одну цельную картину, показавшуюся парню совершенно невероятной: Микки все это время заботился о нем. Никто и никогда не заботился об Иене, родителям было на него наплевать: Френк ненавидел, справедливо считая его живым напоминанием об измене жены, а Монику всегда больше заботили наркотики и секс, чем собственные дети. Фиона, конечно, растила его в меру своих сил, но ей всегда не хватало времени, и фактически он всегда был предоставлен сам себе. Иен быстро принял душ, не переставая размышлять о себе и Микки, с удовлетворением отмечая знакомую уже волну спокойствия, накатывающую на него всякий раз, когда брюнет был рядом, аккуратно вытерся и так же на цыпочках вернулся в постель. Микки пошевелился и открыл глаза, медленная счастливая улыбка озарила его лицо, когда он понял, что Галлагер сидит на кровати и смотрит на него совершенно осознанным, ясным взглядом. - Доброе утро, - радостно пролепетал рыжий. - Доброе утро, - ответил Милкович, подходя к кровати и садясь рядом, в голосе отчетливо слышалось облегчение. – Как себя чувствуешь? - Отлично, правда, умираю с голоду. - Вот же блять! - Микки резко вскочил и хлопнул себя по лбу. - Подождешь десять минут? – и быстро вышел из комнаты. В кухне он достал из холодильника апельсиновый сок, бекон и бобы в жестяной банке, поставил в микроволновую печь булочки, а на плиту сковородку для яичницы, заварил кофе и только после этого громко позвал Галлагера. Никогда еще эти двое не ели с таким аппетитом. Удобно устроившись за барной стойкой, парни буквально заглатывали еду. - Очень вкушно, шпасибо - пробормотал Иен с набитым ртом, тут же отправляя туда еще один кусок яичницы. - Не за что, рыжик - ответил Микки, улыбаясь в огромную кружку с кофе, которую к тому времени уже назначил своей. После этого в кухне надолго повисло молчание, но оно не было тягостным, и Иен никак не мог заставить себя прекратить глупо улыбаться, чувствуя, что этим утром в их отношениях с Микки что-то неуловимо изменилось. Рыжий был еще слаб, поэтому парни никуда не пошли после ланча, а вышли на веранду, примыкающую к кухне, прихватив пиво для Микки, апельсиновый сок и шипучий аспирин с витамином «С» для Иена, и удобно устроились в плетеных креслах. Иен щурился на солнце, дремал и периодически поглядывал на брюнета, беззаботно попивающего свое пиво. При этом глаза у него светились изнутри, а в душе рождалось предчувствие чего-то волнующего и необыкновенного. Сидя в своем кресле и глядя в небо, Микки чувствовал на себе чужие взгляды, но не мог заставить себя посмотреть в ответ, вместо этого он надолго уставился в свою бутылку, очевидно обнаружив в ней что-то чрезвычайно для себя занимательное. -Эй, Микки, а давай завтра почистим и включим бассейн, – вдруг предложил рыжий – Там делов-то на час. - Давай, - легко согласился Милкович, открывая очередную бутылку пива и непроизвольно улыбаясь. День пролетел незаметно. Они наслаждались хорошей погодой, иногда болтали, играли в карты или просто молчали, на удивление, чувствуя себя уютно и безмятежно в компании друг друга. Вечером, посмотрев по телевизору какое-то глупое телешоу, заперев все двери и вежливо пожелав друг другу спокойной ночи, парни разошлись по своим комнатам. Стоя под душем, Иен думал о Микки. О неожиданно проявленной заботе и легко читаемой радости от того, что он пошел на поправку. О пронзительных голубых глазах, в которых временами сквозило жуткое одиночество – и Иен бы многое отдал, чтобы узнать, что творилось в его душе в эти моменты. О мягкой линии плеч и сильных руках с аккуратными ладонями. О бледном теле и нежных податливых губах, о близости этого охуенно-сексуального парня и одновременно его недосягаемости. Постепенно все эти беспорядочные мысли слились в единую картину, отключая мозг от всего, кроме удовольствия. Кровь, подстегнутая воображением, уже вовсю бурлила в молодом теле, концентрируясь в районе паха. Иен был в таком возбуждении, что от первых прикосновений по телу пошли приятные сладкие судороги. Протяжно выдохнув, он провел ладонью по крепко стоящему члену, большим пальцем обводя головку и увеличивая темп. Совсем скоро он откинул назад голову и застонал, закатывая глаза содрогаясь всем телом, чувствуя, как оргазм накатывает волна за волной, оголяя нервы и оставляя в голове один белый шум. «Хороший день», – удовлетворенно подумал парень, забираясь в свою кровать. Микки в это время тоже был в душе, пытаясь с помощью обжигающе-горячей воды смыть с себя напряжение и усталость двух последних дней. При этом рука его сама собой потянулась вниз и привычным движением обхватила слегка напряженную плоть. И в этот совсем неподходящий, казалось бы, момент, в его мысли ворвался Галлагер во всем своем противоречивом великолепии. Красивый как ебанный древнегреческий бог, болтающий без умолку и доверчиво смотрящий своими огромными влажными глазищами мальчишка – по-настоящему опасное сочетание. Их притяжение было как будто материально, оно постоянно незримо присутствовало между ними, окутывая запретно-манящим облаком. Микки вдруг отчетливо почувствовал на губах их поцелуй. В мыслях он зарывался рукой в чужие волосы на затылке, спускался ниже, ощупывая торчащие позвонки, потом еще ниже.. Что было дальше, брюнет додумать не успел - задохнувшись и задрожав всем телом, он погрузился в оргазм, пачкая обильной струей спермы свой кулак и влажную кафельную плитку. Вернувшись из душа, Микки лежал на кровати, ставшей временно его, пялился в потолок и пытался привести мысли в порядок, что было делом очевидно нелегким. Он не был ханжой и отъявленным гомофобом как его папаша. Его воспитание, место рождения и образ жизни не предусматривали особой любви к геям и брюнета, конечно, волновало собственное сексуальное влечение к рыжему парню, тем более с ним такое было впервые. Но если честно, больше его беспокоил даже не секс, а внезапная странная привязанность к Галлагеру. Эта фигня в его планы никак не входила. Любовь и Микки Милкович были несовместимыми понятиями, он считал себя человеком неспособным любить и недостойным любви одновременно. Он нажимал кнопку звонка еще и еще раз, а ему все не открывали. Теряя терпение, Микки ни на что особо не надеясь, коснулся ручки: дверь неожиданно открылась с тихим скрипом. Войдя в коридор, парень тревожно огляделся. Гулкая тишина отдавалась у него в голове. Дыхание вдруг сбилось, сердце пропустило удар, горло сдавила паника. Быстро осмотревшись, он поднялся на второй этаж. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда в темный коридор лился свет и доносился тихий шум воды. Позвав по имени и не дождавшись ответа, парень рванул на себя дверь и вошел в небольшое помещение. Девушка лежала в ванной. Кран был закрыт неплотно, и вода тонкой струйкой стекала по бортику. В руках у девушки был фен, включенный в розетку, рядом на бортике початая бутылка «Мартини» и бокал. Микки рывком выдернул фен из розетки и с размаху упал на колени перед ванной, в панике хватая девушку за руки и пытаясь нащупать пульс. Его не было. Руки были холодными. Парень взвыл от отчаянья, схватил девушку за подмышки и выволок из ванны. Теперь он сидел прямо на кафельном полу, а она лежала у него на коленях. А Микки мог думать только о том, что она наверно совсем замерзла и больно ударилась о край ванны, когда он ее доставал. «Эй, все будет хорошо», пробормотал он, прижимая ее голову к своему животу «Все хорошо, слышишь? Я люблю тебя, просто надо немножко потерпеть». Слезы текли у него по лицу, но он не обращал внимания. Стиснув зубы, он сдернул с крюка на двери пушистый банный халат, бережно закутал девушку, поднялся и отнес ее в комнату. Аккуратно уложив на диван, вызвал полицию. Копы приехали в рекордные сроки и когда вошли, застали его сидящим на диване, мерно укачивающим завернутую в белый халат мертвую девушку. Микки проснулся от собственного протяжного стона, резко сел в кровати и потряс головой, отгоняя призраков. Уже на границе сна и пробуждения он знал, что это очередной кошмар и надо просто проснуться, чтобы все кончилось. И вот он проснулся, страшный сон отступил, но темнота комнаты, одиночество и собственные мысли продолжали давить на него тяжелым, непомерным грузом. Брюнет зябко поежился и закрыл глаза.