Ник, или Восемьсот тридцатый день сурка

826-й день сурка Я отпрянул, но что-то огромное, мягкое, упругое за моей спиной не дало мне сдвинуться. Я бездумно оглянулся, одновременно снова рванув, и вновь это что-то, заскрипев, не позволило мне отскочить. Тут до меня дошло, что я дома, лежу в своей кровати. Руки инстинктивно прижались к груди, к тому месту, куда вошел нож. Конечно, там не было и следа. Гладкая кожа, и все. Я откинулся на подушку, чувствуя, как на лбу проступает испарина. Легким не хватало воздуха, я тяжело дышал. Волна ужаса сжимала колотящееся сердце… За окном серел рассвет. На часах было 4:48. Начиналась пятница, четвертое сентября… * * * — Я подумал, что… — я сглотнул. — Все-таки это возможно — любить женщин и одновременно одного-единственного парня… Ты так не думаешь? Никитос молчал, но я знал, что очень скоро он начнет расспрашивать меня о моем детстве. И действительно, он почти сразу же задал свой первый вопрос. Я честно выложил ему свою историю. Сексуальное напряжение в который раз зависло в комнате, ощущаясь в воздухе, как влажность перед грозой. Когда Никитос поднялся, чтобы дохромать до туалета, я бросился к зеркалу в коридоре. Убедился, что выгляжу, как всегда, сногсшибательно. Немного поправил волосы и побежал на кухню. Прополоскал на всякий случай рот, набрал полный стакан воды и вернулся в комнату. Встал чуть в стороне от окна, в луче яркого солнечного света. Сердце мое колотилось. Вот сейчас, наконец, все произойдет! Член, как всегда напряженный, прямой, твердый, раз за разом дергался. Заслышав шаркающие шаги Ника в коридоре, я одним движением опрокинул на себя стакан. Вода мгновенно пропитала футболку, полилась по брюкам и стала стекать небольшими струйками на пол. Никита вошел в комнату, когда я как раз «отпрыгивал» от обрушившегося на меня водопада. Конечно, отпрыгивал я не слишком энергично, так, чтобы остаться в луче солнечного света. — Черт! — вскрикнул я всего за одно мгновение до того, как Никитос показался на пороге. — Что случилось? Я быстрыми движениями, «спасаясь» от воды, стащил с себя мокрые футболку и брюки и остался перед Ником практически обнаженным. Член выпирал просто немилосердно, оттягивая на себя чуть ли не всю ткань трусов. Я даже видел лобковые волосы, обнажившиеся по обеим сторонам. Смотри, Никита! Ты готов дрочить на меня по два раза подряд! А вот тебе голый Артем! Настоящий! Во плоти! Вот его тело! Прямо перед тобой! Ник, конечно, замер с открытым ртом. Смотрел на меня во все глаза. Я повернулся, тщательно следя за тем, чтобы мышцы на животе проступили рельефнее, и бросил мокрую одежду на подоконник. Потом, вроде как в полном замешательстве, повернулся в другую сторону, не зная, что делать. Теперь солнце освещало мой профиль, и Никитос видел и мое тонкое тело, и торчащий вертикально вверх член, и обтянутую тканью задницу. Трусы сегодня я выбирал особенно тщательно, поэтому ямочки на ягодицах ничем прикрыты не были. Контур члена в одну секунду проступил на спортивных штанах Никиты. — Блин! — повторил я, все еще глядя на то самое кресло, за которым вчера прятался. — Облился. Как-то дрогнула рука и… — Я принесу полотенце! — обрел голос Никитос. — Нет, куда ты со своей ногой! — быстро отреагировал я. — Сиди тут, я сам схожу! И я двинулся прямо на Ника. Глаза его расширились, он нервно стал отодвигаться в сторону и даже при этом зачем-то поправил волосы — мое приближение он воспринял именно так, как я и хотел, как приближение прекрасного, желанного и при этом еще и обнаженного существа, того самого, о котором он мечтал последние несколько часов. Я поравнялся с Никитосом и стал «протискиваться» мимо него в коридор. Нет, я его не касался. Но был настолько близко, что одного небольшого движения, просто нервной дрожи, было бы достаточно, чтобы мы друг к другу прикоснулись… Но, блин, этого не случилось! Ник забыл, как дышать, когда я медленно выходил из комнаты, но ко мне не притронулся! Ну что за елки-палки! Ну как может вести себя настолько отмороженно парень, который при других обстоятельствах в этот момент уже на меня бы вовсю дрочил! Ну что ему мешает! Почему не плюнет на все эти глупые запреты в своей голове! Я продефилировал до ванной, выбрал самое маленькое полотенце, фактически салфетку, и вернулся в комнату. Вытираться, Никита, буду у тебя на виду! И, конечно, вытираться так, чтоб еще больше показать тебе, неблагодарное ты существо, свое тело! Только бы не переборщить! Так легко сорваться и начать вести себя, как перевозбужденный пассив из народного фольклора! Балансируя на тонкой грани между демонстрацией себя, голого и прекрасного, и удерживанием себя же в рамках приличий, я вытирался несколько минут. Под конец было уже прям больно водить шершавым полотенцем по раскрасневшейся коже. Никита стоял на том же месте и глядел на меня, не отрываясь. Конечно, поспешно отводил взгляд, когда я поворачивал голову в его сторону, но я изо всех сил старался этого не делать, и Ник имел полную возможность наслаждаться моим телом во всех его деталях. Ну, если и это его не заставит решиться, то уж не знаю что! Но Никитос все стоял и ничего не предпринимал. Закончив «вытираться», я стал развешивать одежду для просушки на том самом кресле, за которым вчера прятался. Понятно, я при этом делал массу лишних, ненужных движений, купаясь в заливавшем меня свете. Ник даже не задался вопросом, почему вдруг одежда должна сушиться в комнате, почему именно на кресле, почему «пострадавший» должен вытираться здесь же, под окном. Мысли у него сейчас были заняты другим. Ну ничего, часок поверчусь перед ним голым, никуда он не денется! Попробуй читать «Фауста», когда рядом на стуле сидит обнаженный ангел! Но Никита вдруг сказал: — Я тебе дам свою одежду! Пока твоя сохнет! — Да зачем! — попытался я его остановить. — Тепло, не замерзну! Будто он меня одевать бросился из-за того, что мороз в доме! Никитос все-таки вышел из комнаты, и я, несколько растерявшись, замер все там же, на пятачке, залитом солнечным светом. Никакого плана я не подготовил. Я был настолько уверен, что Ник не выдержит, что не подумал, что делать дальше. Никитос принес мне футболку и шорты. Теперь уж ему пришлось ко мне подойти. Я принял вещи, не преминув коснуться руки Никиты. Тот явственно вздрогнул. Ну что ты дрожишь! Что ты глаза отводишь! Что ты вертишься, пряча от меня свой вздыбленный член! Да повали ты меня на это кресло! Чертов гомофоб! Прижми к стене! Поставь буквой «зю» к подоконнику! И все же, Ник лишь отдал одежду и сразу же отошел. Я развернул футболку, которая, конечно, оказалась на пару размеров больше, чем нужно. Будет висеть, как на вешалке. И что делать? Будь у меня завтра, я бы безропотно оделся. В конце концов, того, что уже произошло, с головой бы хватило, чтобы оказаться через день-два в Никитиной постели. Никуда бы он не делся! Помучился бы, повздыхал, попроклинал себя и свои извращенные наклонности, однако, не завтра, так послезавтра зажал бы меня в углу. Но нет у меня этого завтра! Все должно произойти сегодня! Причем сейчас! Я посмотрел на Ника. Он отвел взгляд. Ну что ты будешь с ним делать! Я, ежесекундно ожидая, что Никита обнимет меня, стал надевать футболку. Не торопясь. По несколько раз примеряясь. Руки поднял, и Ник не смог скрыть невольного вздоха. А я ведь голый, член трусы разрывает, да еще и с поднятыми руками стою, весь вытянувшийся вверх, тоненький, ангельски красивый, доступный! И все равно он ничего не сделал! Футболка упала на меня, как парашют падает на парашютиста — скрыв меня всего. Она была мне по нижний край попы. Оно, может, и хорошо — подчеркивает длину ног, но ведь скрывает ягодицы! И дергающийся член едва проступает! А рельеф на животе теперь вообще мимо! Шорты можно было и не надевать. Я в этой футболке и так смотрелся, как в платье! Тут я не выдержал. Сорвался. Мой рот, не я, вдруг произнес: — Никита, я… Ник вздрогнул. — Артем, давай, чем разговоры всякие вести… — пробормотал он и замолчал. Сглотнул. — Давай лучше «Фаустом» займемся! Нет, не давай! — Никита! Парень несмело на меня взглянул и вновь отвел глаза. — Я тебя… — начал я, но неожиданно для меня самого у меня не хватило смелости закончить фразу. Я запнулся, и пришлось начинать снова. — Я тебя… Никита упорно смотрел в пол, но сейчас так было даже лучше. — Понимаешь… — сделал я новую попытку. — Я тебя… — Артем, — проговорил Ник. — Давай вернемся к немецкому… Господи, было бы у меня завтра! Ну нельзя же так насиловать мозги человеку! Тем более, любимому человеку! — Никита, — я набрался смелости и все-таки сказал: — Я тебя люблю! Ник бросил на меня быстрый взгляд, но, о чудо, не сбежал! И в морду не врезал! Просто застыл неподвижно. Я тоже молчал. После такого признания разве можно еще что-то говорить! Мне было трудно дышать. И сердце колотилось немилосердно. — Артем… — проговорил Никитос. Замолчал. Снова замолчал. — Ник… — прошептал я. Ну что после этого должно было произойти? Конечно, мы должны были слиться в долгом поцелуе! Никита отвернулся и похромал на свой проклятый диван. Плюхнулся на него. Я остался возле кресла, как дурак. — Артем, сядь. Давай поговорим. Понятно. Мужики, конечно, существа, движимые логикой, в принципе могут договориться даже о том, чтобы трахнуться, но что-то мне подсказывало, что сегодня у нас с Ником уже ничего не получится. — Сядь, пожалуйста! Я не могу думать, когда ты стоишь такой… Прекрасный? Зовущий? Сексапильный? Желанный? Ну почему ты не скажешь этого вслух?! Я сел, и мы начали говорить. Ничего существенного, конечно. Ни признаний, ни откровений. По бесконечному кругу Никита говорил мне, что он в принципе не понимает, как может один парень любить другого парня. А я сидел, как пришибленный, и молчал. Потом вдруг решительно встал, не говоря ни слова, снял его проклятый парашют, натянул на себя свою мокрую одежду и направился к выходу. Впервые это не Никита меня выставлял за дверь, а я уходил сам. Меня мучила обида. Я искренне, вопреки всем доводам собственного разума, на Ника обиделся. — Артем, останься! — не совсем уверенно сказал Никитос. Зачем? Я, не обернувшись, выскочил за дверь. *** Весь вечер я просидел в своей комнате с наушниками на голове. Свет не включал, даже когда совсем стемнело. Ко мне периодически заглядывали предки, пытаясь узнать, что случилось, но я, конечно, ничего объяснить не мог. Не скажу же я им, что меня не захотел трахнуть парень! Что единственный человек, которого я люблю и всегда любил, отверг меня! Я и сам не понимал, что меня так обидело именно сегодня. Ведь Никита отказывал мне и раньше. И в гораздо более неприятной форме… Под утро я решил, что у меня просто начинается очередная депрессия, и забылся тревожным, беспокойным сном. 827-й день сурка Наутро обида никуда не девалась, но к ней присоединилась еще и злость. Этот Никита! Что это за цаца такая! Какой-то парень с самомнением принцессы! Да у меня таких сотни было! Сотни! Ну да, Никита! И что? Да мало ли таких никит вокруг! Что за елки-палки! В этот день я к Нику не пошел. Вообще. Бесцельно тынялся по городу, то показывая язык старушкам, то виляя бедрами перед спешащими куда-то по делам мужиками, то показывая сбившимся в стайки студентам у универа свою божественную задницу. Дважды мне пришлось уносить ноги, причем выжимая из своего юного тела всю скорость, на которую оно было способно. Никита! Да что я так на нем зациклился! На каком-то перекрестке я наткнулся на регулировщика. Младший сержант старательно размахивал своей полосатой выручалкой. Размахиваешь? Сейчас я тебе покажу, чем нужно размахивать! Я расстегнул ширинку и помахал вовремя отвердевшим членом. У парня глаза на лоб полезли. Потом раздался пронзительный свисток, и меня будто ветром сдуло. А может, зря я от него сбежал? Может, стоило провести этот замечательный день в участке? Грузить сначала блюстителей, а потом санитаров странными историями о макаронном боге? Или отыскать Вадика, приставить ему нож к горлу и оттащить к Диме? Соединить лед и пламень, Фрейд им в помощь! Пусть порадуют друг друга! Никита! Тоже мне! Найк вон по паспорту тоже Никита! Вместо модельного танцора Найка я почему-то рванул к Вере Фабиановне. Прям побежал, даже запыхался. Старушка, как всегда, куда-то торопилась, но, заслышав мое произношение, затормозила, растаяла и засыпала меня комплиментами. Полчаса я не мог от нее избавиться. Полчаса! Ага, Никитос, съел! Вот так-то! А потом меня, понятно, ноги вынесли к единственному другому Никите, которого я знал в этой своей распроклятой петле времени, — к Найку. Тот жил и, так сказать, работал в своей галерее, она же школа танцев. Смазливое двадцатидвухлетнее чмо, умеющее только ногами дрыгать. Еще год назад Найк был известным в определенных кругах танцором, а заодно и фотомоделью, но сначала позволил своему продюсеру соблазнить себя, а потом позволил себе бросить продюсера. Ну и остался не у дел, конечно. Галерея размещалась в небольшом зале, где когда-то был гастроном. Одна стена этого зала представляла собой сплошное зеркало с деревянной перекладиной на уровне поясницы. Эту перекладину Найк гордо именовал «станком». Вторая стена была увешана гигантскими черно-белыми фотографиями самого божества. На некоторых из снимков, кстати, Найк смотрелся весьма художественно. Фото бесконечно отражались в зеркале, и казалось, что хозяин галереи смотрит на тебя отовсюду. Окон в зале не было, зал освещался большим количеством ламп — слишком большим количеством слишком мощных ламп. По счастью, большинство из них сейчас были выключены. Другого дома у парня не было. Он жил в этой галерее, попутно спуская на травку и колеса деньги, накопленные за несколько лет успеха. Главным его развлечением было затащить кого-нибудь на «приватный урок» и трахнуть. Найк между полами различий не делал. По случаю утреннего времени галерея была пуста. Гремел качественный бит, фотографии на стенах подсвечивались специальными лампами, и Найк смотрел на меня со всех сторон. Сам он сидел в углу, ковыряясь в ноутбуке. Когда я появился, парень так удивился добровольному посетителю, что уставился на меня, не отрываясь. Я нажал на кнопку кондиционера, иначе будет жарко. Зажег все лампы. Вышел в центр зала. Найк изумился еще больше. Главным образом, моей наглости. — Ты кто? — крикнул он из своего угла. Я начал двигаться. Танцевать я, в общем-то, не умею, но сейчас моя бездарность значения не имела. Удивление Найка превратилось в изумление. Он побежал ко мне, но остановился, когда я сделал первое вращение. — Ты кто? Зрачки расширены, взгляд не может остановиться ни на чем конкретном. Как всегда в это время пятницы четвертого сентября, танцор был под кайфом. Я продолжал двигаться в белом свете бесчисленных ламп. Теней не было, только яркий свет и я, погруженный в этот сюрреалистический океан ослепляющего сверкания, отражающийся в гигантском зеркале среди множества гигантских лиц Найка. Двигался я беспорядочно. Никаких па я не знал, никогда танцам не учился. Наверное, то, что я делал, было больше всего похоже на плохой самодеятельный балет — медленно, без ритма, без особого плана. Я приподнимался на носочки, вращался, поднимал ноги, взмахивал руками. В целом, попадал в ритм, и на том спасибо. Найк смотрел на это зрелище, не шевелясь. Между его ног зарождалась жизнь. Отдаться или обломать? Обломать больше соответствовало моему настроению. Я рискнул сделать несколько физкультурных движений, тех самых, которыми я обычно соблазняю Серпа. Встал на мостик, упал на пол, вскочил и закружился вокруг себя. Снова на мостик и, по-паучьи перебирая руками и ногами, полный оборот. Вывернулся. Скользнул, выпрямляясь. Оказался вверх ногами на руках, прошел так несколько метров, перепрыгнул лицом к Найку, упал на бок. Пол в этой части зала был выстелен чем-то вроде спортивного мата, только снежно-белого цвета. Падать было не больно. Найк смотрел на меня, а я смотрел на него. Он слегка подтанцовывал в такт музыке. Не слишком сильно, но заметно. Зрачки его никак не могли остановиться. Специальные танцевальные штаны, которые были сегодня на парне, только подчеркивали торчащий между его ног стержень. По-змеиному стелясь по мату, я отполз назад, «оставляя» за собой футболку. Вскочил, содрав ее с рук. Вытянулся, демонстрируя живот. Подпрыгнул и снова завращался. Остановился спиной к Найку, чтобы он мог рассмотреть меня сзади. Прогнулся назад, в его сторону, вытягивая руки — так хорошо видно, насколько выпуклые у меня ягодицы. И снова завращался. Я все еще не решил, зачем я вообще сюда пришел. Посмотреть на другого Никиту? Посмотрел. Убедился, что этот, другой Никита, меня хочет? Убедился. И что? Я продолжил свой «танец», поочередно взмахивая руками. Свет был слишком яркий, я почти ослеп. Упал на пол, выгнулся, прокрутился, поднимаясь. Потом двинулся на Найка. Расстегнул брючный ремень. Развернулся, пошел назад. Прокрутился, будто держал в руках флаг. Снова пошел на Найка. Расстегнул пуговицу на поясе. Парень сглотнул. Оглянулся. Я стал повторять свои взмахи руками, вращения и шаги. Найк быстро пошел к выходу. Повернул табличку «Закрыто», щелкнул замком, закрыл жалюзи на двери. Вернулся. В руках у него был какой-то тюбик. Я знал какой — смазка. А вот презервативов у этого товарища не бывало в принципе. Я завершил вращение, взмахнул руками, упал на пол и стал извиваться. Вскочил, тут же опустившись на мостик назад. Мой напрягшийся член уперся в ширинку, оттопыривая и даже слегка приоткрывая молнию. Я вскочил и рванул «язычок» вниз. Наружу вывалился обтянутый белой тканью член. Найк явственно вздохнул. Я, продолжая плавно взмахивать руками, задвигал бедрами и животом. Тонкая ткань летних брюк сама поползла вниз и в какой-то момент разом слетела на колени. Я одним движением, наступив на штаны ногой, сдернул их с себя. Найк стоял неподвижно. Что он возбужден, было хорошо видно, но сам он не двигался. Только смотрел на меня. Когда мои брюки упали у его ног, он сглотнул и снова спросил: — Ты кто? Голос у него уже был хриплый. Именно так, как я и хотел. — Хочешь у меня позаниматься? — задал он следующий вопрос. Все-таки Найк считал себя великим танцором. Но нет, заниматься я у него не хотел и просто промолчал. Собственно, я до сих пор не издал ни звука. Теперь пришел черед откровенного стриптиза. Как снимать трусы, одновременно танцуя под музыку, я не знал. Поэтому просто двигал из стороны в сторону бедрами и спускал резинку все ниже. Получалось по-блядски, но ничего другого я придумать не мог. Когда показались лобковые волосы, Найк сглотнул. Когда обнажился корень члена, он снова сглотнул. Когда выскочил весь пенис, дыхание парня сбилось. Я дотащил трусы вниз до той степени, чтобы стали видны яички, дождался очередного сглатывания Найка и повернулся к парню спиной. Повторил стриптиз, обнажая задницу. Слегка выгибался под музыку назад — всегда хочется выглядеть еще лучше! Когда зад стал виден весь, я упал на колени, в ту самую позу, в которой трахается большинство геев. Может, для Найка это и не слишком эротично, но для меня это реально секси. Вывернулся, поднимаясь на мостик. Мой член напряженно торчал. Совершая в такт музыке движения, я упал на мат и стал на нем извиваться. Пока вставал, стащил трусы до щиколоток. Переступил через них. Выпрямился перед Найком совершенно голый, залитый ослепляющим светом. А потом снова стал танцевать, выгибаясь и вращаясь. Через мгновение рядом со мной оказался Найк. Поддержал меня в каком-то выпаде, тем самым впервые ко мне прикоснувшись. Потом помог сделать движение в обратную сторону и заодно провел рукой по бедру. Прокрутил меня в такт биту, скользя ладонью по спине и животу. Продолжая танцевать рядом, снял с себя свою вычурную концертную рубашку. Поглядел на меня, ожидая реакции. Если он думал, что, увидев его кубики, я упаду в обморок, то зря. Я прижался к парню всем телом, всем своим нагим телом, и тут же, пока он не потянулся ко мне, сделал шаг назад, прокрутившись так, чтобы все-таки оказаться в его руках. Совершенно естественным движением Найк пригнулся и коснулся губами моих губ. И тут же выпрямился, протащил меня между расставленными ногами, вновь пригнулся и поцеловал. Потом мы стояли рядом, «зеркально» совершая «шаги» то в одну сторону, то в другую, а Найк при этом стаскивал с себя свои «танцевальные» штаны. Сволочь он был талантливая, и получалось у него просто на загляденье, артистично, красиво, эротично. Ему удавалось создать ощущение стриптиз-интриги даже для меня, видевшего все это не один раз. Мы сошлись, и Найк, медленно, с оттягом, под музыку, «потерся» о мое тело всем своим телом, заодно опустив трусы почти до половины бедра. Наши голые члены соприкоснулись, и я почувствовал, как разливается по мне волна сексуального напряжения. Ладно, отдамся ему! Подчиняясь ритму, мы повернулись друг к другу спинами, прижались голыми ягодицами и вновь стали делать движения, будто тремся друг о друга. Я скользнул под Найка, вывернулся, словно колесо, и оказался с другой стороны. Это дало ему повод пригнуться вслед за моим движением, и снять с себя трусы полностью. Парень перебросил меня через себя, положив на мгновение спиной на свою спину. Я взмахнул ногами и, не останавливаясь, оказался под ним. Тут Найк на меня и навалился. Я едва не задохнулся под его телом. Мы еще некоторое время пытались делать вид, что танцуем, типа лежа размахивали руками, но это уже, конечно, танцем не было. Найк перевернул меня под собой на живот и налег сверху, на спину. Его губы стали целовать шею сразу под затылком. Тонкое тело танцора плотно прижалось ко мне, втиснулось, впечаталось. Парень не был массивным, скорее наоборот, но столь сильно прижимал меня к мату, что ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть как следует я не мог. Я чувствовал спиной его грудь, живот, твердые бедра, кости, впившиеся в меня. И, конечно, горячий член, вжавшийся в ложбинку меж ягодиц. Найк чуть ослабил хватку, и я с хрипом жадно вдохнул воздух. Как этот парень при его тонком теле умудрялся быть настолько сильным! Подождав пару секунд, пока я закончу вдох, Найк вновь напрягся, сдавливая мою грудь. Зубы кусали шею сзади, тело совершало медленные движения по мне. Напряженный твердый член явственно скользил между половинками зада. Все, что я мог, прижатый к мату, делать — это выворачивать голову, чтобы не расквасить нос о пол, и ловить ртом воздух, чтобы не задохнуться. Я пробовал дышать, пусть неглубоко, но получал свой глоток кислорода все равно с трудом. — Ты кто? — снова спросил парень позади меня, пригнувшись к самому уху. Это был хриплый, приглушенный голос распалившегося, возбужденного мужчины. Не уверен, что Найк спрашивал мое имя. Возможно, в тот момент я ему казался эльфом, которого он вытащил из Внеземелья. Или единорогом, которого он сумел поймать. А может, я был в его глазах прекрасным демоном, которого следовало задушить, чтобы тот превратился в не менее прекрасного ангела… Воздуха совершенно не хватало. Помню, как я испугался в наш первый раз, как барахтался и сдавленно кричал. Теперь я знал, что это было частью игры, что парень делал это нарочно, придавливая меня напряжением всего тела именно с этой целью — придушить. — Вдохни глубоко и задержи дыхание, — сказал Найк мне на ухо. Я послушался, потому что это было частью секса, как его понимал этот извращенец. Едва я задержал дыхание, как он с новой силой сдавил мою грудь. В глазах потемнело, все поплыло, и я потерял сознание. Думаю, Найку это было необходимо. Для полноты ощущений и полновесности эротических переживаний. Может, так действовали колеса, которые он принял именно сегодня, в пятницу четвертого сентября. А может, этот пацан в принципе не представляет себе секса, где его партнер не теряет сознание, не становится безвольной тряпкой… Когда я пришел в себя, между половинками попы хлюпала обильная смазка. Спина вдоль всего позвоночника горела от укусов. Найк лежал на мне, но больше не давил изо всех сил. Я снова мог дышать, хоть и оставался в его хватке практически обездвиженным. Парень в такт музыке двигался по мне вверх-вниз, извиваясь, вдавливая в меня свои узкие бедра. Его твердый пенис терся между ягодицами, по самому дну бороздки, а Найк целовал горячими губами мои затылок, шею, плечи. Я остро и ясно чувствовал соски, скользящие по моим лопаткам, ребра, «царапающие» кожу спины, живот, двигающийся по пояснице, таз, давящий на задницу, ладони, с силой прижимающие с боков ягодицы. Коленка Найка больно упиралась в сгиб моей коленки сзади. Член ходил в ложбинке между половинками попы, по самому дну, быстро и размашисто. Найк трахал меня в зад, но это было буквально в зад, а не в прямую кишку. Мои ягодицы в таком положении с силой сжимали его пенис, и этот пенис ходил между ними, как в своеобразном влагалище. Я чувствовал волны томления и слабости в собственном теле. Возможно, это были последствия удушья, но сейчас они воспринимались как удовольствие. Я был беспомощен. Затиснут Найком до обездвиживания. И мне это нравилось. Я даже не был бы против еще раз задохнуться до полной потери сознания. Я чувствовал поцелуи, лихорадочные, страстные, скачущие между волосами на затылке, плечами и ухом. Моя кожа там, вверху спины, покрылась влажными дорожками слюны. Места укусов побаливали. А вздыбленный член все ходил между ягодицами. Мой напряженный член, прижатый давлением тела к полу, болезненно сжимался и ерзал по мату, подталкиваемый сильными движениями Найка. Нас заливал ослепительно-яркий свет, музыка продолжала греметь, и все это создавало впечатление нереальности происходящего, впечатление чего-то настолько чуждого и непривычного, что это становилось привлекательным само по себе. Я чувствовал все тело этого двинутого на всю голову пацана, красивое тело танцора и фотомодели, ощущал его запах, его жар. И слышал тяжелое дыхание прямо над ухом. Несколько раз горячий член случайно упирался головкой мне прямо в анус. Я инстинктивно дергался, но не потому, что не хотел. Просто так реагировало мое девственное тело. Впрочем, Найк, почувствовав, что его пенис зацепился за сфинктер, тут же отодвигался. Наши ноги сплетались и танцевали в поисках устойчивого положения: мои — потому что я пытался их сжать как можно плотнее, Найка — потому что он хотел посильнее сдавить их. Тело парня ритмично налегало на мое, расплющивая о пол, а я, зажатый, пытался под ним двигаться, извиваясь, будто меня насаживали на вертел. Найк и я оба часто и тяжело дышали. Собственно, я опять задыхался. Член, раздвинув толстым колом мои ягодицы, двигался вверх-вниз по дну бороздки, быстро, сильно, размашисто. Ладони прижимали половинки попы друг к другу. Пальцы судорожно впивались в кожу, оставляя на ней ссадины и синяки. Движения Найка больше не напоминали безумный танец. Это были движения хорошо работающей машины. А потом вдруг эта машина остановилась. Парень налег на меня изо всех сил. У меня вновь потемнело в глазах от недостатка воздуха, но полностью сознания я не потерял. В шею впились острые зубы. Ягодицы почти раздавила судорога пальцев. А потом задница, будто крылья бабочки, раздвинулась, почти разрываемая сильными руками пополам, и Найк одним движением придвинул свой член к анусу. Надавил всей своей тяжестью. Конечно, в таком положении и без подготовки, войти в меня он не мог, но он к этому и не стремился. Ему было достаточно, что член погрузился в дырочку на полсантиметра и застрял там, не в силах продвинуться дальше. Найк давил на этот вставший почти вертикально в моем сфинктере пенис и рычал. И тут бороздка между ягодицами в одно мгновение заполнилась горячей спермой. Найк надавил бедрами еще раз, выпуская новую струю, а потом вытащил член из дырочки и стал двигать им по ложбинке, как он это до сих пор и делал. Мою спину обожгла струя горячей спермы. За ней расплескалась по пояснице, растеклась по коже следующая струя. Между половинками задницы двигался туда-сюда живой твердый стержень и выстреливал горячую жидкость. Семя текло по моим ногам, бокам, спине. В воздухе ощущался характерный запах. Найк откровенно парил в своем оргазме, а я лежал под ним, вздрагивая от пережитого напряжения. Потом парень застонал, его пальцы разжались, и он отвалился от меня, упав рядом на спину… Мы лежали рядом, приходя в себя, залитые ярким белым светом ламп. Гремела музыка. — Ты кто? — спросил Найк, отдышавшись. Он поглаживал ладонью мою спину. Прямо через разводы собственной спермы. Спустя несколько мгновений длинные пальцы скользнули еще выше, зарылись в волосы на затылке, оставляя там следы семени, а потом с силой сжались. Найк притянул к себе мою голову и впился губами в мои губы. Когда поцелуй прервался, парень меня не отпустил, а стал пристально рассматривать лицо, поворачивая мою голову туда-сюда. — Ты мейнстримовый, — сказал он. — Материал для супермодели. А танцуешь так себе. Ты как обо мне узнал? Я молчал. Найк поцеловал меня, отпустил волосы и сел на полу. Потом с добрых полминуты рассматривая мое тело. Поднырнул ладонью под бедра и нащупал твердый член. — Теперь ты, — сказал танцор. — Давай! Лег на живот, сомкнул ноги, вытянул руки вверх. Он подставлял себя для такого же секса, какой только что был у него со мной, — членом между ягодиц. В принципе, секс-репертуар Найка не был столь уж ограниченным. Он вполне мог отсосать. Мог загнать член в кишку. Более того, он как-то предлагал трахнуть в анус его самого. Просто Найк был уверен, что секс между половинками зада нравится всем и всегда, нравится больше, чем все остальное… Я посмотрел на распластавшееся передо мной красивое тело, на выпуклые ягодицы, на чувственные губы и длинные ресницы. С каким удовольствием я трахал все это когда-то! — Никита… — пробормотал я, и Найк вздрогнул. Открыл глаза и непонимающе на меня посмотрел. — Откуда ты знаешь мое настоящее имя? — спросил он. Да если бы я даже не видел твой паспорт, неужели так трудно догадаться, Найк ты доморощенный! Я пригнулся и чмокнул пацана в губы, а потом, не обращая внимания на то, как липнет к мокрой от спермы коже ткань, оделся. — Я что-то сделал не так? — спросил парень, садясь на полу. Сейчас он выглядел совершенно адекватным, но длилось это всего несколько секунд. Потом его глаза вновь стали следить за чем-то в воздухе. Найк на мгновение опустил на меня взгляд и спросил: — Ты кто? Я помотал головой, пригнулся, чтобы взъерошить волосы у него на голове, и ушел. Никитос, блин! Ну откуда ты на мою голову взялся! * * * Дома я остервенело дрочил, специально думая о ком попало, только не о Никите. Его чертов образ постоянно лез в мои фантазии, но я гнал его поганой метлой и тут же «отдавался» очередному «постороннему секс-партнеру». После трех раз я, обессиленный, наконец, уснул… Проснулся вечером, когда домой вернулись родители. Пришлось подняться, задвинуть защелку на двери и упасть обратно в кровать. Так я и пролежал до глубокой ночи, бездумно глядя перед собой широко открытыми глазами.