Ник, или Восемьсот тридцатый день сурка

828-й день сурка Я больше ничего не хотел. Я больше не строил никаких планов. От нечего делать пошел в Институт Гете. Вера Фабиановна собралась было отправить меня в библиотеку, сортировать новые книги, но я напросился посмотреть дублирование фильмов. Это оказалось интересным, и я весь день просидел в темном зале, следя за тем, как реплики на другом языке накладываются на движения губ актеров. Периодически меня «заклинивало», когда я вдруг вспоминал о Никите, но я делал усилие и возвращался обратно. Депрессия придавила меня, как бетонная плита. Институт Гете немного развлек, но дома я уже ничего делать не мог. Сидел перед телевизором, не видя, что там показывают… 829-й день сурка Я вдруг понял, что Институт Гете был лишь моим способом хоть как-то заместить Никиту. Я повернул с полдороги назад, домой, и засел на весь день в своей комнате. В душе оставалась лишь пустота. Делать ничего не хотелось. И думать не хотелось… 830-й день сурка Утром я проснулся с мыслью, что хочу быть вместе с Никитой. Просто с Никитой. С человеком, а не набором частей тела для секса. Хочу быть рядом с Ником. Хочу с ним разговаривать. Хочу быть с ним в одной комнате. Хочу дышать с ним одним воздухом. И бог с ним, если между нами ничего не будет. Быть рядом вполне достаточно! Более чем достаточно! Это была простая мысль, очень простая, но она будто бы открыла для меня какую-то дверь, будто выпустила на свободу… Я быстро собрался и бросился в Институт Гете. Как я и ожидал, Вера Фабиановна после десяти минут разговора сама предложила мне подключиться к составлению сценария капустника и сама позвонила Никите. Ник тоже сразу же согласился на мою помощь, и я побежал к нему. Буквально побежал, даже запыхался. — Уже? — спросил Никитос, когда понял, кто я и зачем пришел. Говорил он, конечно, на немецком. — Какой ты быстрый! Я не думал, что ты примчишься уже через пять минут! Посторонился, пропуская меня в дверь. — Ну, заходи! Я оказался в хорошо знакомой мне комнате, за тем же столом, на том же стуле. Только теперь передо мной был не «Фауст», а ноутбук. — Давай почитаем, что я уже написал. Критикуй! Шероховатости, неуклюжие места, провалы, пропуски! Я снова кивнул, и мы начали. Сценарий оказался веселым. Мне он сразу понравился, и я сказал об этом Нику. Тот расцвел, заулыбался. Потом мы начали читать текст более детально, и я искренне увлекся. Я спорил, что-то предлагал, что-то отвергал, Ник возражал, объяснял, переписывал, и нам обоим было интересно. Уже через полчаса Никита перестал вести себя со мной как с незнакомцем. Мы постепенно становились друзьями. Впрочем, как раз это у нас всегда получалось быстро и хорошо. Я от избытка чувств часто вскакивал со стула, то и дело оказываясь у окна и книжной полки. Никита из-за своей ноги ходил по комнате гораздо меньше, но и он был переполнен эмоциями. Мы переписывали какой-то очередной кусок, я как раз что-то говорил, присев на подоконник, весь залитый солнечным светом, когда заметил, что Ник смотрит на меня как-то не так. То есть смотрел он на меня так, как в прошлые циклы. Просто это был не тот взгляд, который я ожидал от него сегодня. Никитос глядел на меня, явно возбуждаясь. Это уже много раз между нами происходило, и всегда заканчивалось моим изгнанием. Я оказаться за дверью не хотел, я хотел провести весь день с Никитой и быстро пересел в тень, на тот самый диван. Я постоянно выдавал цитаты из «Фауста», и Ник восхитился моими «знаниями» классики. Как выяснилось, к месту вставленная фраза Гете часто делала какую-нибудь шутку еще смешнее, и мы стали читать сценарий заново. Я вновь увлекся, вновь стал накручивать круги по комнате и сам не заметил, как оказался у того самого окна. Я горячо что-то доказывал, когда обнаружил, что Никита опять смотрит на меня «тем» взглядом. И, по-моему, рассматривает мою задницу и отлично видимый в солнечных лучах возбужденный член. Я отскочил от подоконника и плюхнулся на стул. Это не помогло — краем глаза я видел, что Ник теперь уставился на мое лицо. Я заговорил, указывая на конкретный абзац в тексте, Никитос пригнулся, заглядывая в экран компьютера, и я почувствовал, как взъерошило его дыхание волосы на моей голове. Это было на самом деле эротично. Блин, это таки было эротично! Причем, похоже, для нас обоих. Мы оба замолчали, застигнутые врасплох волной желания, пробежавшей по телам. Я пересилил себя и продолжил говорить. Никита некоторое время молчал, но сумел с собой справиться, отодвинулся от меня немного и включился в обсуждение. Мы дочитали текст до конца, и тут в наши головы пришло сразу несколько новых идей. Мы, перебивая друг друга, стали править с самого начала. То я, то Никита вставляли в сценарий целые куски, переписывали старые, выбрасывали ненужное, и нам иногда приходилось «бороться» за доступ к клавиатуре, что неизменно вызывало взрывы смеха. При этом я продолжал ощущать, как каждое соприкосновение наших рук заставляет Ника вздрагивать. И постоянно замечал его взгляд, устремленный на меня. В конце концов я устал. Встал со стула, чтобы разогнуть спину. Поднял руки, прогнулся туда-сюда, и по комнате разнесся хруст сухожилий. Я снова потянулся и прогнулся назад, и вдруг увидел, как Никита на меня смотрит. А я и думать забыл! Как-то из головы вылетело, как все это может для него выглядеть. Я поспешно сел за стол, но боковым зрением все-таки увидел все то, что видел и в предыдущие циклы, — и расширившиеся зрачки, и приоткрытый рот, и красные пятна на щеках, и поглаживание волос дрожащими пальцами. Ник был возбужден. Причем сильно. Как бы он меня не выгнал! Я старательно глядел в экран, не позволяя себе оборачиваться. — Уже время обедать, — хрипло произнес Ник. — Пошли перекусим? Хочешь сэндвичи и кофе? Он поднялся, и я успел увидеть здоровенный бугор на его спортивных штанах. Никитос, наверное, почувствовал, что что-то не так, потому что быстро отвернулся, одновременно пригибаясь. Мы переместились на кухню. Я варил кофе, Никита резал сэндвичи. Конечно, только для себя. Я есть не хотел. Мы постоянно что-то туда-сюда передавали, и это приводило к частым прикосновениям друг к другу. Парень неизменно вздрагивал и отводил глаза. Пирамидка на его штанах никуда не девалась. Потом я сидел на табурете, ожидая, пока Ник дорежет помидор, и вдруг поймал его взгляд, брошенный на мои бедра. И почти сразу же — чуть выше, на ширинку. Я, стараясь выглядеть естественно, убрал ноги под стол. Никита смутился, шагнул к своему стулу, оступился, нагрузив травмированную лодыжку, и, охнув, упал на сидение. — Черт! — поморщился он, растирая стопу под гипсом. — Нога не болит так, чтобы постоянно, и я о ней забываю! А сейчас прямо резануло! Раньше в этом месте я предлагал сделать Никитосу массаж. Теперь я уткнулся в свою кружку, будто пытался разглядеть что-то в кофе. Ник продолжал растирать стопу. — Слушай, ты массаж делать умеешь? Мне трудно дотянуться, просто посжимай мышцы… Я поднял голову. Подвинул свой табурет поближе. Неуверенно взял Никитину ногу, устроил ее себе на бедро. Теперь мне через спортивки был отчетливо виден его вздыбленный член. Весь, от основания до верхушки. И мошонка проступала… Я поспешно отвел взгляд и стал растирать пятку Ника. Потом перешел на голень, чувствуя, как от каждого прикосновения меня, словно током, бьют волны желания. Я боялся поднять глаза. А вдруг Никита что-то заметит? Парень начал рассказывать про то, как получил свою травму. Я снова услышал про бассейн, Наташу и ее знаки внимания, скользкий пол, двойной вес на руках и скорую. — А санитар в скорой, пока ехали, все время меня по ноге гладил! — добавил Никита, взглянув, как я глажу его по ноге. — Думаю, он из этих… Я кивнул, чтобы показать, что слушаю. Смотреть на Ника я боялся. — А ты как относишься к… — Никита замялся, — …к этим? Я напрягся и осторожно произнес: — Это личное дело самого человека… Никитос пожал плечами. Потом снял ногу у меня с бедра и поставил ее на пол. Поднялся. Осторожно перенес вес на травмированную лодыжку. — Да ты просто волшебник, Артем! Я, все так же, не поднимая глаз, кивнул. Отодвинул свой табурет на место, уставился в чашку с кофе. — Интересно, бывает ли такое, что мужчина любит женщин, но в то же время ему нравится парень? Один-единственный? Не мужчины, а именно один конкретный мужчина? Я пожал плечами. — Гетеросексуал, который влюбился в определенного человека своего пола? Я мотнул головой, старательно отводя глаза. — Ну ты веришь, что такое возможно? Я молчал. Мы вернулись в комнату. Сели за стол, и наши ноги соприкоснулись. Мы оба это заметили, оба смутились, оба слегка отодвинулись. Начали что-то смотреть в компьютере, и наши коленки стукнулись друг о дружку. Мы снова отодвинулись. Очередной раздел сценария звучал неплохо. Мы перешли было на следующую страницу, но Никитос вдруг спросил меня о детстве. Следующие полчаса мы провели, обсуждая пенку на молоке, безумного географа и мои планы на Нобелевскую премию. Я при этом почему-то смущался и смотрел только перед собой. Ник же, я видел это краем глаза, глядел на меня. — Фух, пить после этих сэндвичей хочется, — буркнул Никита и ушел на кухню. Я остался за столом, неподвижный, со стучащим сердцем и болезненно эрегированным членом. Хочу я соблазнять Ника или не хочу, но тело мое на него реагирует… Никитос вернулся с двумя стаканами воды, поставил их на стол и уселся на свое место. — Один для тебя. Я кивнул. На всякий случай отодвинул от края стола оба стакана. Сегодня я решительно отказываюсь быть изгнанным из этого дома! Мы взялись за следующий раздел, он был короткий и второстепенный, и я думал, что мы его быстро проскочим, но неожиданно все застопорилось. Нельзя просто убрать со сцены одну группу людей, вынести декорации и тут же начать другое действие. Нужно либо объявить антракт, либо обставить все происходящее как часть сюжета. Так ведь? Ник бросился со мной спорить, мы снова стали размахивать руками, я вскочил со стула и отбежал к окну. Спохватился, вернулся, но тут же снова отпрыгнул от стола. Я показывал, как это должно быть, я кричал, я доказывал, но Ник ничего понимать не хотел. Я так увлекся, что снова оказался около окна, там было больше свободного места, но тут поймал тот самый взгляд Никитоса и поспешно вернулся за стол. Схватил, чтобы скрыть смущение, стакан, и тот, конечно, в ту же секунду выскользнул из моих пальцев и опрокинулся. Вода вылилась на меня, часть попала на стол. — Черт! — вскрикнул Никита, подхватывая второй стакан и убирая ноутбук. Пристроил все это на тумбочке у стены и повернулся ко мне. Я вертелся на месте, не зная, что делать. — Стой! — схватил меня за плечо Ник. — Сейчас разберемся! Он принялся поспешно стряхивать воду с моей одежды. Его ладони раз за разом прикасались к моей груди и животу, и мое сердце бешено застучало. Я понимал, что Никитос просто пытается мне помочь, что он не вкладывает в эти прикосновения никакого иного смысла, но его руки дрожали, а меня будто пронзало копьем. Я замер, хватая воздух ртом. Ник тоже был смущен, хотя кое-как и довел дело до конца. — Сейчас, принесу полотенце! — крикнул он и захромал в коридор. Я остался стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Я чувствовал себя загнанным в ловушку. Ник вернулся с полотенцем. — Держи, — сказал он. — Я дам тебе пока свою одежду, а твою мы просушим. Раздевайся, я сейчас вернусь! И ушел. Ну, и что мне делать? — Никита, не стоит! — крикнул я. — И так просохнет! На мне! Ничего страшного, это же просто вода! — Зачем сидеть в мокром, если есть сухое? — ответил откуда-то Ник. Еще через мгновение он снова появился в комнате. В руках у него была футболка, та самая, и шорты, те самые. Я неуверенно взял одежду и замер. — Да не стесняйся ты! — буркнул Никита. — Мы же все свои! Переодевайся! Или, если хочешь, я выйду! Я взглянул на него, пожал плечами и расстегнул штаны. Потом повернулся к Нику спиной и снял их. Стянул с себя футболку. — На, оботрись! — прохрипел, явственно сглотнув набежавшую слюну, Никита. Он поднял оставленное на стуле полотенце. При этом Ник, конечно, оказался передо мной и, конечно, увидел торчащий член, оттянувший почти всю ткань трусов спереди, и проглядывающий с обеих сторон кустик лобковых волос. Как я не догадался надеть сегодня боксеры! Я пригнулся, скрывая все это. Ник покраснел. Он действительно покраснел! Отвел глаза и поспешно отошел. Теперь я его не видел, но знал, что он разглядывает мою задницу. Я поспешно обтерся полотенцем и накинул на себя футболку. Реально, она — как парашют. Натянул на себя шорты. Они тоже были великоваты, и я снял с брюк ремень, чтобы подпоясаться. Обернулся. Никита стоял позади и смотрел на меня. Когда я повернулся, он поспешно отвел взгляд. — Продолжим? — спросил он охрипшим голосом. — Вот, смотри, что я придумал… Мы вернулись к ноутбуку. Теперь, после всего произошедшего, Никита стал гораздо покладистее. Мы быстро двигались по тексту. В какой-то момент я почувствовал, что устала спина, и, не подумав, вновь стал разгибаться, но поймал на себе взгляд Ника и вернулся за стол. Конечно, в широких шортах и футболке было труднее разглядеть мое тело, но торчащий член все же легко угадывался. Потом мы выпили еще кофе. На кухне я затеял разговор о самом Никите, и парень принялся рассказывать о себе. Было интересно, и я задавал все больше вопросов, пока Ник не оглянулся на часы. Покачав головой, потянул меня обратно в комнату. — Давай завтра договорим. Сегодня хотелось бы закончить хотя бы то, что уже написано, — Никита посмотрел на меня. — Ты ведь сможешь завтра прийти? Я кивнул. А что мне оставалось? Мы принялись прогонять последний раздел. — Маловато шуток, — сказал Никита. — Никуда не годится. Последние страницы действительно были скучноваты. Мы некоторое время зубоскалили, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь смешное, но после целого дня оба устали, и у нас ничего не получалось. — На антресолях есть подшивка немецких юмористических журналов, — с сомнением сказал Ник. — Полезешь? Я из-за ноги не могу. Домашней лестницы у Никитоса не было. Пришлось принести стул со спинкой. Я взобрался на эту спинку, оказавшись на столь хлипкой опоре непозволительно высоко. Открыл дверцу антресолей. Ник при этом стоял коленом на сидении, чтобы стул не опрокинулся, и поддерживал меня руками. Я принялся рыться во множестве ненужных книг, перекладывал их с места на место, пытаясь найти журналы. Ладони Никиты лежали у меня на пояснице, а его лицо, хочешь или не хочешь, находилось на уровне моего таза. Я не знал, смотрит ли Ник мне между ног, но даже и случайного его взгляда было бы достаточно, чтобы увидеть, как прямо перед его глазами торчит, то и дело дергаясь от возбуждения, мой член. Когда я соглашался влезать на спинку стула, не думал, что так будет. Теперь же не знал, куда деваться, что делать. Хотелось побыстрее найти проклятые журналы, но их не было видно, а мои лихорадочные движения только подымали лишнюю пыль. — Может, тут их нет? — спросил я, взглянув вниз. — Давай я уже слезу! — Нет, они там, — Никита поднял голову. Его лицо было пунцовым. Он отчего-то смущался. — Посмотри слева! Я снова стал рыться на антресолях, то и дело поглядывая на Ника. Его голова вроде бы была повернута в другую сторону, но кто его знает, куда он на самом деле смотрит. Даже отвернув лицо, он ведь мог коситься мне между ног! От глаз Никиты до моего члена, блин, было не больше десятка сантиметров. Может, и меньше! Не увидеть торчащий возбужденный стержень было просто невозможно, как бы его ни скрывала широкая одежда! Я все еще пытался придумать, что с этим делать, когда Никита вдруг сместил уставшую руку чуть ниже. Ладонь случайно чиркнула по моей ягодице, мы оба вздрогнули, но Ник уже положил пальцы мне на бедро, сразу под краем шорт, на голую кожу. — Посмотри глубже! — сказал Ник, сделав вид, что ничего не случилось. Его глаз, конечно, видно не было. Я не мог пошевелиться, так меня обожгло этим прикосновением. Сердце стучало, заглушая все звуки мира. Глаза застилала пелена. — Там слева должно быть! Ну ладно, бог с ним, с этим случайным касанием, но теперь ведь Никита сжимал рукой мое бедро. Да еще и так высоко! Он сам-то чувствует, что вытворяет? И с собой, и со мной! Я ощущал его ладонь очень остро. Она сжималась на бедре в добром десятке сантиметров выше коленки, и это лишало меня способности думать и действовать. Я стоял, не в силах пошевелиться. Меня охватывало сильнейшее возбуждение, лишающее воли, заслоняющее собой все другие ощущения. Меня переполняло желание! От пальцев Ника будто бил электрический ток. Он пронзал все мое тело, доводя меня буквально до сумасшествия. Я пытался взглянуть на книги на антресолях, но не мог. Все мое существо скручивало от возбуждения! А Ник, будто нарочно, еще сдвинул свою ладонь по бедру чуть ниже и тут же поднял ее обратно, но не остановился, а скользнул еще выше, забравшись большим пальцем… О господи, его большой палец оказался под нижним краем шорт! Я чуть не сошел с ума. Глаза застилал туман. В голове было пусто. Сердце колотилось, как отбойный молоток. Я был готов кричать, я был готов лезть на стенку… — Мне кажется, журналы сразу за школьными учебниками, — сказал Никита. Он совсем охрип. Я глянул вниз. Теперь голова Ника была повернута чуть под другим углом, теперь он мог смотреть на мой дергающийся член в упор. Если, конечно, вообще смотрел в ту сторону. И, как нарочно, ладонь Никиты снова задвигалась по ноге. И, о святой Гете и его фаусты, оказалась еще выше! Елки! Теперь под краем шорт скрывалось пол-ладони, не меньше! И вторая рука вдруг пришла в движение, спустилась с поясницы вниз, пусть не через ягодицу, но по косточке таза, по бедру, и тоже остановилась у нижнего края шорт, забравшись большим пальцем под ткань. Я шумно сглотнул. Что же он со мной делает! Не могу я больше! Не могу! — Ну, нашел? Я глянул невидящими глазами в левый угол антресолей, как Ник и просил, и вдруг понял, что там действительно лежит подшивка. Я вытащил ее, перехватив несколько книг, которые едва не повалились на пол, поставил их на место и закрыл дверцу. — Все, есть! — крикнул я. — Спускай меня! Никита поднял голову. Его лицо горело. Все это сумасшествие ты не только мне устроил! Ты и над собой поиздевался! — Опусти сначала одну ногу, — сказал Ник. — Я не могу убрать колено, иначе стул перевернется, так что осторожнее! Руки Никитоса крепче сжали мои бедра. Я, чувствуя, что в любой момент могу свалиться, опустил одну стопу на сидение, рядом с коленом Ника. Потом стал опускать вторую, но Ник не перехватил меня за поясницу, его ладони на бедрах только помешали, и я потерял равновесие. Журналы улетели в одну сторону, я, вскрикнув, повалился в другую, прямо на Никиту, и мы разом грохнулись на пол. Все произошло настолько неожиданно, настолько быстро, что Никита не успел среагировать. Я, падая, повалился всей своей тяжестью ему на живот и с размаху придавил его больную ногу. Ник дернулся, переваливаясь на бок. Я неловко развернулся и оказался на спине, с громким звуком ударившись затылком об пол. Стул грохнулся в другую сторону. Мы замерли: я на спине, Никита рядом, на боку, неловко подвернув под себя травмированную ногу. Сверху на нас сыпалась пыль. — Как ты? — спросил я, морщась от боли в затылке. Теперь я разобрал, что упал на руку Никитоса, она была у меня под спиной. Вторая его рука пересекала мой живот наискосок и, ухватившись во время падения за мой локоть с противоположной стороны, до сих пор его сжимала. Тело Ника лежало на боку, наклонившись в мою сторону, придавливая меня своей тяжестью. Едва я все это осознал, как сразу всем телом ощутил бешеный стук Никитиного сердца. Ник повернул голову и посмотрел мне в глаза. Мы должны были заворочаться, поднимаясь. Мы должны были встать на ноги. Мы должны были стряхивать с себя пыль. Вместо этого мы замерли, не шевелясь. Лицо Никиты нависало надо мной, было рядом, совсем рядом, в каких-то сантиметрах от моего. Его взгляд со столь близкого расстояния казался мягким, хрупким, уязвимым. Огромные глаза были влажными и беззащитными. Они находились настолько близко, что загораживали собой все остальное, весь мир. Они и были миром, всем миром, без остатка… Я почувствовал, как что-то у меня внутри сжимается от невыразимой… Любви? Боже, как же я люблю этого парня! Ник наклонил голову и снова застыл. Он смотрел на меня, а я растворялся в двух его карих озерах, таких чистых, глубоких, бездонных… Время остановилось. Звуки замерли. Мы не дышали. Во всей вселенной существовали лишь глаза Никиты… Он приблизился ко мне еще на миллиметр… И в следующее мгновение к моим губам прикоснулись его губы. Они были жесткими, шершавыми, тугими, но сразу же потеплели, стали мягче и податливее. Этот легкий, едва ощутимый поцелуй длился всего секунду, полсекунды, но он наполнил меня светом, теплом и радостью. Я чувствовал лишь губы Никиты, и лишь эти губы и были важны… Глаза Ника остались рядом. Они продолжали смотреть на меня, вглубь меня, туда, где уже нет ни глаз, ни сердца, ни человеческого тела, а есть лишь комочек чего-то, что трепещет под этим взглядом… Я осознал, что все это время не дышал, и вдохнул. Вдохнул и Никита. И снова потянулся губами к моим губам… В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Мы вздрогнули, будто очнувшись. На лице Никиты отразился испуг. В панике он лихорадочно завозился, пытаясь подняться на ноги, но у него ничего не получалось, что-то ему мешало, и он в ужасе задергался. Я выскользнул из-под него, вскочил и помог встать. Потом схватил подшивку журналов, благо она не разорвалась. Ник поспешно захромал к окну, развернулся, прислонился к подоконнику. — Никита, ты дома? — раздался в коридоре женский голос. — Да! — Ник осип, и ему пришлось прокашляться. — Да! У нас гости! В комнату заглянула Никитина мама…