Хорошо быть тихоней

R.E.M. – Shiny Happy People

Дорогой друг, Ты ведь знаешь, все истории подходят к концу, и да, моя – не исключение. Извини, наверное, я ужасно надоела тебе с теми вещами, которые ты получил. Иногда это были помятые конверты, которые я в спешке переклеивала десятки раз. Иногда это была смятая бумага, которая переживала со мной все мои дни в колледже. Иногда ты получал от меня расплывшиеся буквы, которые я писала в разном настроении. И иногда ты получал от меня только иногда. В итоге, ты ведь никогда не знаешь, что будет дальше, не так ли? Я никогда не знала, что буду чувствовать, когда писала это. Иногда случается так, что переживать всё заново очень сложно. Знаешь, когда я встречаюсь со своей старой подругой из родного городка и говорю ей, что хочу обратно в детство, она спрашивает меня: "И ты хотела бы пережить все эти вещи снова?" Дорогой друг, иногда это всё, чего я хочу на самом деле. Потому что я всё ещё грущу по многим причинам. Миллионы разных путей и возможностей, ведь мы правда можем пойти куда угодно? И будет ли этого достаточно? Будем ли мы счастливы или останемся ни с чем? Много вопросов, и все ответы вновь совпадают с вопросами. Так глупо, господи, как же это глупо. Я рассказала тебе историю, и, надеюсь, ты смог понять меня. Надеюсь, ты прочитал всё это и понял, насколько я благодарна тебе за то, что ты существуешь. Ты даже не знаешь меня, ты не сказал мне ни слова, и я ни разу не слышала твоего голоса. Но, дорогой друг, в бесконечной пучине этих дней ты был именно тем человеком, который понимал меня без слов.

С любовью, Холлэнд.

***

В первый и в последний раз я встретил её в самый пасмурный день в моей жизни. Нелюбимая дата – двадцать восьмое сентября – была достаточно глупой для меня, чтобы я мог не верить в магию чисел. Не то чтобы в этот день на меня собирались обрушиться все катаклизмы этого мира, вовсе нет. Я даже не знал, почему это число раздражало меня до глубины души, потому что на то не было видимых причин. И моя мама считала меня слишком странным. Увы, даже тут она оказалась права. Если честно, я даже не помню, зачем я пошёл в тот злосчастный магазин, потому что, в общем-то, нужды в том у меня не было. Царила полная пустота, и я чувствовал себя почему-то лишним, когда вокруг никого не было. Нарушать уединение стен магазина? Господи, что за чушь я вообще несу? Меня бросало из стороны в сторону, от одной стойки к другой, и почему-то думалось о тех письмах, которые ровной стопкой лежали в нижнем ящике моего стола. Могли ли они сделать меня несчастными? Рано или поздно, наверное, да. Скорее всего, этот момент был уже совсем близко. Я знал, скоро её история закончится, и мне вновь будет нечего ждать. Какая глупость, право, привязаться к человеку, которого ты никогда и в лицо не видел. И в какой-то момент я увидел её. Она с какой-то грустно-саркастичной усмешкой пялилась на печенье, лежавшее на верхней полке. И я бы не сказал, что она была особенной на первый взгляд. Похожа на миллионы: не слишком высокая; не худая и не полная; светлые волосы, которые с каждым отросшим сантиметром становились всё темнее. Наверное, заметив её в толпе, я бы вряд ли вспомнил о ней через пятнадцать минут. Она была… слишком домашней, слишком мягкой, и это было видно с самого первого взгляда. Но что-то в ней казалось мне знакомым. Я думал, что что-то знаю о ней, хотя и был уверен, что никогда не видел её раньше. Не знаю, что управляло мной в тот момент, но я почему-то решил подойти к ней и предложить помочь. – Девушка, простите, вам не нужна помощь? – она посмотрела на меня так, как будто знала, кто я. И почему-то эта уверенность в её взгляде передалась мне. – Да-да, я как раз ждала спасительный корабль, – и на её лице появилась немного смущённая улыбка, – я не могу достать то печенье, – с такой жалостью пропищала она, указывая на верхнюю полку. Вряд ли это доставило мне хоть какую-то трудность, поэтому в то же мгновение я протянул ей нужную коробку, – спасибо вам, вы просто спасли меня от гнева моей матери, – как-то по-детски очаровательно пролепетала она, а я лишь улыбнулся на прощание. Да, теперь я отчего-то знал: истории заканчиваются, и эта – не исключение.

***

Дорогой друг, Говорят, иногда ты чувствуешь, что конец чего-то важного близок. И, знаешь, это чистая правда. Наверное, это будет последнее письмо, которое я тебе напишу. Привязанности заканчиваются, истории не остаются бесконечными, и сердце никогда не разбивается на осколки. Но, дорогая Холлэнд Мартин, ты умело разбила моё сердце немного, и теперь, я точно уверен, у твоей истории должен быть конец. Ноябрь пролетел незаметно, если честно. Особенно странным это кажется в нынешнем декабре, который, как я и думала, не принёс нам ничего, кроме огромных грязных луж и аномального зимнего тепла. Влажность стояла настолько отвратительная, что Мик просто отказывался вылезать из квартиры. Промозглость полностью захватила всеобщее настроение. Мы грустили в тон погоде и по вечерам забывались в тёплых объятиях какао с молоком и мёдом. Жизнь лилась крайне размеренно, словно тихая равнинная речка. И мы, наконец, были на своих местах. Ноябрь умело приводил нас к общему знаменателю. Пропасти в понимании, доверии и любви, в конце концов, восполнялись новыми началами и старыми воспоминаниями о хороших минутах. Мы снова были вместе. Новое абстрактное «мы», всё так же похожее на старое. Отношения расцветали, и вместе с ними цвели мы. Знаешь, дорогой друг, сейчас я прихожу к выводу, что любовь – это замечательно, несмотря ни на что. То, что даёт тебе любовь и то, что после неё остаётся – это то невосполнимое чудо, которое невозможно описать словами. Я не буду говорить, что она одаряет тебя невероятным вдохновением и прочим. Нет, я вовсе не про это. Но жить с тем чувством, что кто-то любит тебя, ждёт дома и хочет, чтобы ты был счастлив – разве это не то большое чудо, что происходит с маленьким миром каждого из нас? И сейчас, в одну из бесконечно пасмурных ночей декабря, мы зачем-то вылезли на крышу дома Мика, укутываясь в тёплую одежду и одеяла, и лёжа на шезлонгах, взявшихся здесь не пойми откуда, мы упорно смотрели на звёзды, которые были полностью скрыты тучами. – Вы, два слепых влюблённых идиота! – горячо воскликнул Мик, сидевший тёплой шапке, которая слишком сильно скатывалась ему на лоб, – всё прекрасно видно! Не портите этот гениальный план совместного проведения вечера, так продуманно придуманного мной! – Во-первых, кто бы говорил про влюблённых идиотов, – усмехнулся Луи, обнимая меня, – во-вторых, если у тебя открылась суперспособность видеть сквозь тучи, то об этом лучше молчать; и, в-третьих, планы, придуманные за двадцать секунд, не могут считаться гениальными, – подытожил он, кидая в Мика небольшую горстку чипсов. – Насчёт влюблённых, как у вас дела с Джо? – невзначай спросила я, отбирая у Луи пиццу, за что он негодующе спустил шапку мне на лицо, на что я лишь возмущённо фыркнула. – Всё хорошо, – задумчиво улыбнулся он, в мыслях явно возвращаясь к своему пока что не-парню, – он сказал, что мы обязательно должны сходить на свидание, когда он вернётся из Брайтона, – ещё ярче улыбнулся он, а Луи крепче сжал мою талию. И, кажется, в этот момент я поняла, что здесь пора ставить точку, – а Мэри с Треем обещали заглянуть в январе. – Это замечательно, – коротко ответила я. Это моё последнее письмо, дорогой друг. И я рада, что всё это произошло с нами. Прощай, Холлэнд Мартин. Будет забавно разобрать тебя на цитаты. И вот мы лежали на шезлонгах и пялились в пасмурное небо, ожидая увидеть хоть одну звезду. Мы были вместе, радовались и грустили вместе. Весь этот путь мы прошли втроём, и сейчас мы даже не понимали, что произошло за всё это время. Спустя этот год в каждом из нас появилась своя собственная маленькая звезда, которая освещала путь другому. Мы стали маяками, помогая выбраться из тьмы тому, кого любили. И мы пялились в пасмурное небо, и каждый из нас точно видел там звезды,

И в этот момент, клянусь, мы были бесконечны.

С любовью, Холлэнд.