Хорошо быть тихоней

Steve Miller Band – Dear Mary

Дорогой друг, Дни стали тянуться как-то по-особенному забавно: по утрам птицы умолкали, чуть заслышав лёгкий стук дождя по старым прохудившимся крышам Солсбери; люди кутались в тёплые пуховые одеяла, каждый час проверяя, насколько плотно закрыты их деревянные окна, которые, в общем-то, никогда не закрывались до конца; синоптики не обещали солнечной погоды, грустной улыбкой прощаясь с летом; настроение Мика менялось каждую неделю – перепады погоды никогда не нравились его самообладанию. С приходом осени у нас в жизнях как будто менялось всё: лето становилось прошлой жизнью, которую следовало забыть как можно скорее, чтобы зимой не увязнуть в дичайшей тоске по ярким дням. Ожидание чего-то хорошего превращалось в пытку, которая яростно скручивала тебя изнутри так, что дыхание никогда не приходило в норму. Осень никогда не была слишком любима горожанами: Дни Рождения превращались в грязные лужи, потому что радость отходила на другой план; люди поднимали вороты пальто, чтобы промозглый ветер ни за что не пробрался до тёплого сердца, согреваемого надеждой; рассветы тяжёлым отпечатком ложились на старые окна, каждое утро принося густые туманы, которые не желали тебе спокойного дыхания. Мир увядал, но в этом и была красота того, чего мы никак не понимали. Наш английский климат был чужд для нас, хотя мы сами были из него сделаны. Наши сердца были плотным туманом, через который мало кто мог пробраться. Наши лица были избиты холодными ливнями, а руки покрыты утренней изморозью. Движения вперёд теперь, по сути, не значили ничего: здесь никто не любил особой спешности в пасмурное утро. Все наши подвиги, нашу живость сознания и светлые улыбки мы оставляли в ушедшем лете, мечтая о скорой зиме, которая, возможно, принесла бы лёгкий мороз. Но кого мы обманывали? Наша зима редко приходила с пушистым снегом, обычно предпочитая грязные лужи и вечную влажность воздуха. Милая Холлэнд, Знаешь, Шеффилд оказался ещё лучше, чем я думала. Впрочем, некоторые вещи просто не могут быть плохи. Здесь почти нет дождей, поэтому у меня никогда не остаётся времени написать тебе письмо – мы вечно находимся на улице, гуляя допоздна. Надеюсь, Мик не сильно ворчит из-за вашей погоды, потому что, кажется, почти все сочувствуют вам и вашим героическим выходам каждое утро на работу. Я слышала, что кое-кто вернулся к вам в город. Это правда? Потому что, знаешь, по твоим корявым буквам в три строчки мало что разберёшь о вашей жизни. И если этот кое-кто вернулся, то приходил ли он к тебе? Или ты просто совершенно случайно увидела его в супермаркете, и из твоих глаз посыпались красные пульсирующие сердечки? Прости-и-и, Трей отобрал у меня бумагу и опять написал какую-то чушь. Впрочем, ладно, стоит отдать ему должное, этот вопрос полностью отражает все те огромные мерцающие знаки вопроса, которые практически вылезают из моих ушей и прыгают в это письмо, потому что ты до сих пор не желаешь мне отвечать. Холли-Олли, не будь, пожалуйста, такой стервой и хотя бы позвони мне! Потому что ты всё равно калякаешь какие-то пять-шесть слов, а мне нужно больше! И да, по какой-то непонятной мне причине, Джо решил заглянуть к тебе в гости на своём пути в Брайтон. До сих пор не понимаю, на кой чёрт ему нужно ехать на самое побережье. Ужасный человек, помяни моё слово! Но не прогоняй его слишком быстро, ладно? Я всё ещё надеюсь на то, что его сердце выпрыгнет при виде Мика. Впрочем, мама тоже одержима этой мыслью. Больше, чем я. Господи, прости нашу семью, Холлэнд Мартин, честное слово, мы не специально! Твоя Мэри. P.S. Позвони мне, динамщица несчастная! P.P.S. Только попробуй не позвонить! Если не позвонишь, я приеду и надеру твою тощую задницу! – Алло, Мэри? Привет, – хихикнула я, ещё раз пробегаясь взглядом по недавно пришедшему письму. Кажется, Мэри немного окунулась в атмосферу старой Англии и теперь строчила мне письма несколько раз на неделе. Я же, в силу своей невероятной лени, либо пропускала письма, либо обходилось коротенькой отпиской в пять-шесть строчек, потому что писать было особо не о чем. – О, Трей, слышал? Эта стерлядь всё-таки позвонила мне! – раздался приглушённый крик в трубке. – Передавай огромные приветы и медвежьи обнимашки! – весело крикнула парень. – Да-да, медвежьи обнимашки, – ещё раз добавила Мэри, и, судя по звуку, вернулась к телефону. – Медвежьи обнимашки? Это ваша новая фишка или очередная дурость? – хмыкнула я, поглядывая на ливень за окном. – И то, и другое, в общем-то, – весело ответила Мэри, – а теперь я жду чистосердечного признания с подробностями! – на повышенных тонах весёлым голосом щебетала Уайтхолл. – Какое ещё чистосердечное признание? – пробормотала я, снимая закипевший чайник с плиты. В это время мы с Миком литрами пили апельсиновый чай с яблоками и корицей. Он хорошо согревал, а Мик просто любил все рецепты, которые мама предусмотрительно передавала мне с приходом нового времени года. – Не увиливай, милочка, – строгим голосом учительницы начальных классов зацокала Мэри, – я прекрасно знаю, что твой мистер вернулся обратно в Солсбери. – Ну да, вернулся, а на следующий день скрылся в тумане в Солсбери, явно направляясь в сторону Мейдстона, – хмыкнула я, тем временем размышляя, стоит ли испечь то печенье, что предназначалось обычно для Рождества. Но хорошенько подумав над тем, что в такую погоду один чай – плохой помощник, я смело рассудила, что среди такого ливня всегда нужен маленький кусочек волшебства и праздника. Поэтому было решено готовить, о чём я незамедлительно крикнула Мику сквозь возмущённые вздохи, которые издавала Мэри из Шеффилда. Фостер тут же примчался на кухню, от радости готовый приготовить всё сам, поэтому тут же погнал меня прочь из кухни. Что же, во время дождя он был всегда чересчур активным. – То есть, погоди, он приехал и даже не увиделся с тобой? – озадаченно вопрошала подруга. – Ну как, в первую очередь он и пошёл ко мне… – Что?! – одновременно крикнули два голоса, перебивая мой рассказ. Похоже, Мэри включила динамик. – …и я сказала, что не стоило возвращаться, потому что я не хочу повторения. – Что-что?! – ещё громче возмутились голоса, явно не собираясь давать мне шанс выговориться. – Да, господи! По-вашему, я сделала что-то не так? Или что? Что я должна была сделать? Кинуться ему в объятия и тотчас простить всё? Ну, здравствуйте, я, конечно, совсем конченая дура, но не до такой ведь степени, – раздражённо прикрикнула я, отчего в дверном проёме появилась голова Мик с вопросительным выражением на лице. Я лишь махнула рукой, объясняя, что ничего такого, просто вспылила, на что он кивнул и пошёл дальше проводить эксперименты с мукой. – Ладно-ладно, не горячись, – примирительно произнёс Трей, – но он правда, попытавшись только один раз и потерпев неудачу, сразу же уехал? – Очевидно, да. Не думаю, что ему это на самом деле было нужно, если честно, – вдохнула я, нервно переключая каналы на телевизоре. Спустя всё это время я до сих пор не понимала ни намерений, ни мотивов, ни самих поступков Луи Томлинсона. Спустя этот год всего его помыслы все ещё были огромной загадкой для меня. И иногда казалось, что я вовсе не хочу находить на них ответ. – Ладно, тогда оставим эту тему в покое, – кажется, немного грустно вздохнула Мэри, – и вернёмся к той, которую зовут Джо, – слишком уж драматично и громко застонала она. – Да ладно тебе, он не так уж и плох, как тебе кажется, – примирительно улыбнулась я, вспоминая Джо. Его гиперопека над всеми, кого он любил, была слишком большой, но он был словно огромный плюшевый медведь, который всегда хотел помочь тебе и поддержать. – Я буду рада, если он у меня погостит. И если тебе так хочется, то я могу поселить его у Мика, у меня всё равно есть только одно дополнительное спальное место, и, увы, из него уже повыскакивали почти все пружины. – Отлично, засели его у Мика, а я пойду продумывать, кого пригласить и кого куда посадить на их свадьбе. Пока-пока, любовь моя! – тут же воскликнула Мэри и быстро, не давая и слова вставить, скинула вызов.

***

Будни лились размеренно, учёба в колледже затягивала, даже если и не казалось очень интересной. Мик метался в поисках работы, всей душой желая её не найти. Я металась в бесконечно одинаковых днях, живя от одних выходных до других. Октябрь подбирался незаметно, а время летело уж как-то совсем по-зверски быстро. Мэри всё так же интересовалась, не приезжал ли в Солсбери мой бывший учитель философии. Но он не приезжал. Или, возможно, приезжал, но я просто не знала об этом. Хотя, в общем-то, я даже не была уверена, что хочу знать. Новый учитель философии и словесности был ещё нуднее, чем предыдущий. Конечно, Луи был воодушевлён тем, что сможет научить людей чему-то новому, но потом этот огонёк в его душе пропал. Что ж, потому он просто опустил руки. И наш новый учитель. Хм, этот человек, очевидно, уже знал, что в этом заведении никто особо науки постигать не хотел. Разочарование в молодом поколении засело в его душе уже давно, проросло через всю душу, вцепившись корнями в самое сердце. И именно поэтому он лишь презрительно и немного брезгливо поглядывал на нас сквозь толстые стёкла своих очков, надеясь, что мы не завалим следующую сессию. Мама, уже давно вернувшаяся в наш родной городок, опять скучала в тихом болоте опустелых улиц. Малышка Рози была единственным её развлечением, поэтому мама окружила её невероятной заботой и со всем пылом занималась её развитием. Но иногда ей всё равно становилось скучно: в доме она была одна, не считаю малютки-дочери, из-за того, что брат и папа опять уехали в Америку по делам. И мама часто шутила, что Розмари словно готовится к зиме – усиленно набирает вес и спит с каждым днём всё больше, что не могло не радовать, ведь раньше она могла быть бодрой сутки напролёт. И вот, наконец-то для Элизабет Джанин Мартин выпала идеальная возможность удрать из родного города – в Солсбери приезжал Джо. Поэтому в спешке собирая чемодан вещей, я уверена, улыбка точно не сходила с её губ, а малютка Розмари, оставленная в манеже в полном одиночестве, наконец, счастливо улыбалась, явно замышляя очередную шалость. За последние полгода я слишком часто стояла на этом перроне местного вокзала. Провожала, встречала и опять провожала. Каждый раз встречал разной погодой, разным настроением и разными событиями, происходящими в жизни. Сегодня же, безуспешно укрываясь от мощных потоков ливня, раззадоренными хлёсткими порывами ветрами, я стояла в томительном ожидании поезда, на котором должна была приехать такая чужеродно радостная для этих мест моя мама. Она всегда приезжала со своей невероятно яркой улыбкой, которая освещала наши пасмурные дни, как бы сильно ни закрывали тучи серое английское небо, что так любило жалить нас своим прозрачно-призрачным холодом. Дождь отчего-то не прекращался; ветер становился лишь сильнее, а по громкоговорителю лишь объявляли о том, что поезд задержится ещё на несколько минут. Люди сновали туда-сюда, мечтая поскорее скрыться от этого мира под уютным стёганым одеялом, насквозь пропахшим какао с молоком, что раньше готовила мама по утрам. Несколько месяцев назад мы спасались от жары, а вентиляторы не выдерживали нагрузки. Сейчас же мы лишь мечтали, чтобы уют и тепло наших родных пристанищ никуда не исчезали. В этом и была наша суть – мы менялись вместе с погодой. Люди ускоряли шаг с каждой секундой, и в каждом уголке вокзала я, казалось, видела, что-то знакомое. Маленькая точка, отличающаяся от всего незнакомого столпотворения. Что-то не такое быстрое, как окружающая меня бегущая толпа. Что-то тихое, почти родное. Возможно, этот вокзал стал чем-то символичным для меня. Возможно, от этого места просто веяло чем-то заунывно близким для каждого человека. Из поезда мама выходила невероятно счастливая и солнечная, невообразимым образом удерживая на себя и Роуз, и чемодан, и сумку. Мне оставалось лишь поражаться тому, как она всегда оставалась такой позитивной и радостной, даже тогда, когда на неё падали трудности. И моральные, и физические. – Холлэнд, даже не начинай приставать ко мне со своими нравоучениями, – закатила глаза мама, – а то мне кажется, что мать здесь вовсе не я, – фыркнула она, а я лишь победно ухмыльнулась. – Да-да, если ты сейчас же не наденешь капюшон и не откроешь зонтик, то я позвоню папе, и он тебя отшлёпает, – посмотрев на меня исподлобья, мама в очередной раз закатила глаза и усмехнулась. – Вся в папу, и за что мне такое несчастье? – наигранно причитала она, всё-таки надевая капюшон и вытаскивая ручку зонтика из цепких ручек Рози, – кстати, когда стоит ожидать Джо? – Не знаю, он не сказал точной даты, почему-то не любит, когда его встречают, и я до сих пор не понимаю почему. Это определённо одна из тех вещей, которая взрывает мой мозг с каждым разом всё сильнее, – с озадаченной горечью в голосе я взъерошила волосы на голове, изображая горение мозга, из-за чего мама лишь в очередной раз закатила глаза и слегка ударила меня по лбу. – Ладно, будем ждать, – смиренно добавила она, внутри потирая руки от того, какую бурную деятельность можно будет развернуть за это время. И мысленно испустила мученический вздох, мечтая, чтобы большинство из этого оказалось сном.

***

Спустя несколько дней, двадцать восьмого сентября, в среду, в моей квартире раздалась оглушительная трель звонка, которую я не слышала со времён свиданий с Луи – почти у всех, с кем я сейчас общалась достаточно близко, были ключи от моей квартиры, либо же некоторые, пускай и имевшие ключи от квартиры, больше любили со всей душой колотить несчастную дверь в любое время суток (привет, Мик, конечно, я мастурбирую в три часа ночи и при этом плачу о своём бывшем парне. Очень рада, что ты был так обеспокоен этим, что решил прибежать ко мне ночью). В это время мы с мамой готовили любимое песочное печенье Джо, хотя я и не понимала, почему мама вдруг решила сделать это сегодня: точной даты приезда старшего брата Мэри все также не знали и даже не подозревали, когда примерно это должно было произойти. Но, похоже, мама чувствовала за километр, когда должен был приехать кто-то, на кого она могла с большим удовольствием вывалить всю свою любовь и нежную опеку, который было слишком много для одной Розмари. И вот, стараясь отряхнуть всю муку, в которой я успела порядочно испачкаться, я уже знала, что за порогом могут стоять только два человека. И в присутствии за моим порогом одного из них я очень сильно сомневалась. Поэтому открывая дверь, я была уже готова запрыгнуть на огромного медведя, который воспринимал меня как свою младшую сестру всю свою жизнь, и крепко обнять его. И ладно, я даже хотела познакомить его с Миком, хотя до последнего я, кажется, была единственной, кто не хотел этой встречи. Возможно, даже сам Фостер перестал считать это самый неудачно затеей со времён женитьбы Леннона на Йоко. Ладно, его сравнения всегда пугали всех людей из моего окружения. И вот, весь такой бодрый, улыбающийся и до неприличия радостный, со своей шикарной причёской, чёрными волосами и обезоруживающей белоснежной улыбкой, он с весёлой и задорной усмешкой вперился в взглядом в меня: в маленькую, до неприличия мелкую, если выразиться точнее, для его роста под метр девяносто с хвостиком, всю в муке, со взъерошенными немного грязными волосами. Что же, стоит признать, этот парень умел выбрать правильное время, чтобы показать себя в наилучшем свете, затмевая всех остальных своей солнечной красотой, которую нарисовала его доброта и забота о тех людях, которых он любил. – Ну что, пупс, очень рада меня видеть? – широко улыбнулся он, а я отказалась признавать, что завизжала, как трёхлетний ребёнок при виде огромной плюшевой игрушки, – да-да, ты всё такая же мелкая, как и пятнадцать лет назад, – по-доброму усмехнулся он, крепко обнимая меня в ответ. – Джо, боюсь, моя мама придушит нас обоих, если не увидит тебя на кухне через, хм, пятнадцать секунд, – и в подтверждение моих слов из кухни раздался возмущённый возглас, а Джо лишь с завидной грацией за два шага преодолел расстояние от гостиной до кухни. Да уж, настолько маленькой моя квартира мне ещё никогда не казалась. – Миссис Мартин, как я рад вас видеть! – и тут Джо действительно не кривил душой. Отчего-то он всегда любил мою родню так же сильно, как и свою. А иногда мне и вообще казалось, что две наши семьи – это одно невероятно огромное и громкое семейство. – Малыш Джо, я так по тебе скучала! – протянула она, когда он заключил её в свои медвежьи объятия. Сколько раз мной это было уже сказано, да, я знаю. Но, правда, дорогой друг, Джо был человеком-медведем без преувеличений. Он был большим медведем с большим сердцем. За это его и любил каждый, кто был с ним знаком. Конечно же, мы точно не были исключением. – Да-да, мама, он же такой малыш, – ехидно проговорила я, как бы намекая, что Уайтхоллу приходилось склоняться в три погибели, чтобы обнять меня или маму. – В моём сердце он навсегда малыш, бегающий по газону и очаровательно смеющийся рано утром, – тепло проговорила она, – кстати! Мы тут готовим твоё любимое печенье! – как-то резко встрепенулась мама, подскакивая к духовке. – Так вот что за соблазнительный запах стоит в подъезде, – как будто мурлыкнул от удовольствия Джо, явно радуясь, что и ему кое-что перепадёт на этом празднике жизни. Но ладно, парень, держись, главный сюрприз ещё впереди, и он обещался заглянуть вечером. – Джо-о-о, – обольстительно протянула я, прекрасно понимая, что сейчас должна буду сообщить ему одну преинтересную новость, – ты не против то время, что проведёшь в Солсбери, погостить в доме у моего друга? Просто единственное спальное место, что у меня осталось, каждое утро как по расписанию выплёвывает из себя ровно по одной новой пружине, и я как-то не хочу, чтобы ты уезжал от нас большими увечьями и больной спиной, – лебезила я, а мама лишь хмыкала, прекрасно понимая, что Мэри будет готова сокрушить всю мою квартиру, если я не сделаю то, что, как она считает, должна. Но и тут я не особо кривила душой – диван, на котором раньше можно было оставить кого-то на ночь, теперь явно восстал против людей всего этого мира. И теперь действительно был только один выход – свободная гостевая комната в квартире Мика. – Да нет, в принципе, не против, – лучезарно улыбнулся он, – моя макака говорила, что твоя софа чахнет на глазах, – шутливо добавил он. И тут я даже не знала, стоило ли мне облегченно выдохнуть или начать переживать из-за того, что сегодня вечером ему нужно было познакомиться с Миком. – Это хорошо, Мик как раз должен зайти сегодня, – тут же оповестила Джо я. – Мик? – немного задумчиво пробубнил он, – хорошее имя, – чуть помедлив, закончил он. Красивое имя? После этой фразы, уверена, Мэри бы впала в кому от счастья. Ну, или об этой фразе узнал бы весь мир. Возможно, преувеличения – это моя главная страсть в жизни.

***

В эти дни, наполненные промозглым настроением и влажными вещами даже после сушки, Мик почему-то сильно погружался в некоторые вещи. Иногда в хорошие, иногда в плохие. Точной середины не было. Он слушал Тома Оделла, видимо, находя что-то общее с этими душераздирающими криками, что иногда не слишком громко разносились из его колонок. Иногда он беспрерывно слушал любимую песню его матери «Questions» у Manfred Mann’s Earth Band. Иногда Смитс отказывались уходить из его головы на долгое время. На самом деле, Мик Фостер никогда не был простым человеком или исключительно шутом, как считали многие. Отчего-то никто не видел того, что было глубоко внутри него: его переживания, его горе, его боль и все его попытки заслужить прощения, когда, по сути, ему было не за что извиняться. Он хотел полюбить всех в это мире, но почему-то никто не хотел от него этого чувства. Его сердце было переполнено желанием отдать свою любовь. Он хотел выплеснуть из себя всё то, что так давно копилось в нём. Он был сам любовью. Сотканный из солнечных лучей. С каждым днём его желание любить становилось в сто крат сильнее. Он мечтал отдать свои чувства. Он мечтал, чтобы их приняли и чтобы о них позаботились, чтобы их сохранили и чтобы на них ответили. И именно этой осенью, я знала, он заслуживал своего счастья как никогда раньше. И оно пришло. В тот же день, перед приходом Мика, мама решила просто так отправить меня в магазин, чтобы купить каждому то печенье, которое он любит. Если честно, я даже не знала, откуда пошла эта маленькая традиция, но каждый раз, когда у нас собирались самые близкие друзья или родственники, мама обязательно отправляла меня в магазин купить каждому по одной пачке любимого печенья. Почему исполнение этого ритуала всегда возлагалось на мои хрупкие, до недавнего времени самые младшие в семье, плечи, я до сих пор не знала. Возможно, иногда я слишком доставала маму своими глупыми вопросами. Впрочем, эту версию она всегда категорически отрицала. Из-за плотных туч, похожих на скомканную вату из моего детского одеяла, изредка появлялось уже осеннее солнышко, когда я с невероятной храбростью перепрыгивала через очередную лужу, попавшуюся на дороге. До сумермаркета идти было максимум десять минут, и вообще-то я хотела поскорее вернуться домой, но почему-то не спешить хотелось ещё больше. Погода немного играла с нашим настроением, очевидно, желая поскорее узнать, насколько большим будет наше разочарование, когда с неба на нас вновь будут выливать литры воды. Но пока что среда радовала нас, несмотря на бесконечные порывы ветра, которые неизменно приносили хороводы листопадов. В бесконечных лужах отражалось ленивые движения облаков и тихий шорох осеннего застоя. Мы уже разучились двигаться. В супермаркете было, на удивление, тихо и пусто. В это время люди обычно уже уходили домой с работы, по пути покупая необходимые продукты, но сейчас здесь находилось максимум человека три-четыре. Обрадовавшись такому маленькому проценту людей на квадратный метр, я бодро пошла искать стенды с печеньями. Прожив несколько лет в этом не очень большом городе, обойдя все возможные супермаркеты, да, я всё ещё не могла запомнить, куда мне нужно идти, если я ищу что-то определённое. Отыскав, наконец, то, что я уже отчаялась найти, мне вновь постигло разочарование. Похоже, полки в этом магазине были придуманы для людей с ростом выше среднего, а я, увы, в эту категорию не входила. Совсем не входила. Оставалось ждать помощи, которую я всё-таки надеялась дождаться. И, конечно, я рассчитывала, что эта помощь будет хотя бы среднего роста. И вдруг появился он. Я знала этого человека. Не в лицо, но знала. И, думаю, он решил, что знает меня, хотя это было не так. Он смотрел на меня и, казалось, видел то, что было на бумаге. Возможно, он решил, что я на кого-то похожа. И, наверное, он никогда так не был прав, дорогой друг. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я говорю. И он подошёл ко мне. – Девушка, простите, вам не нужна помощь? – да, он был в точности таким, каким должен быть. И я не ожидала, что увижу его когда-нибудь ещё. Совсем не ожидала. – Да-да, я как раз ждала спасительный корабль, – неловко улыбнулась я, – я не могу достать то печенье, – немножко жалобно пропищала я, указывая на верхнюю полку. А он лишь криво усмехнулся и с лёгкостью достал то, что уже пятнадцать минут как будто ухмылялось мне, смотря свысока, – спасибо вам, вы просто спасли меня от гнева моей матери, – он лишь кивнул и с очаровательной улыбкой ушёл в другой конец продуктового магазина. И, знаешь, дорогой друг, именно тогда я поняла, что скоро моя история должна закончиться.

***

Если бы мою маму когда-нибудь спросили, насколько часто я встречаю тех людей, которых никогда не хотела бы видеть больше, то она бы рассмеялась и сказала, что я просто взяла всю невезучесть своей семьи на себя. И, правда, перекладывая несчастное печенье из корзины в пакет, я обязательно должна была встретить Луи Томлинсона. Естественно, это не должно было произойти завтра или вчера, нет. Это должно было произойти именно сегодня. Именно тогда, когда моё настроение было в крайней степени удовлетворительным. Если честно, то я думала, что после нашего последнего разговора он решит пройти мимо, потому что я прекрасно знала, насколько задела его теми словами, чтобы были произнесены в августе. – Холлэнд? – но довольно-таки часто надежды имеют свойство не исполняться, я знаю. Но и умирают они по-прежнему последними. – Да, здравствуй, – пролепетала я, перехватывая пакет, потому что, конечно же, одним печеньем дело не закончилось, маме в срочном порядке понадобились некоторые продукты, которых естественно не оказалось в холодильнике, о чём она и поспешила сказать мне по телефону. – Мы можем, эм, поговорить? – неуверенно спросил он. Да, после августа он не был уверен ни в чём, я видела это. Но что я могла сказать ему? И что он хотел услышать? Я думала, что мы больше никогда не увидимся, и в этом был смысл. Я отгородилась от него в своей голове, возвела стену между нами и решительно вообразила, что больше не люблю этого человека. Но знаешь, дорогой друг, все эти дешёвые фразочки про любовь в какой-то момент становятся самой настоящей истиной. И почему всё правдивое всегда звучит так глупо? Но факт оставался фактом – моё сердце безудержно щемило, особенно сейчас, когда он выглядел таким неживым. – Ну, мы можем попробовать – промямлила я, направляясь к выходу. – Тебе помочь? – кивнув головой в сторону пакета, спросил он. – Да, не отказалась бы, – нелепо усмехнулась я, а он лишь подхватил пакет, – так о чём ты хотел поговорить? – как бы невзначай бросила я, возвращая цель нашей встречи в нужное русло. – Вся эта ситуация, знаешь, – да уж, ситуация, лучше не описать, – я просто хотел извиниться перед тобой, Холлэнд. Я был ужасным тогда и очень сомневался во всём. Ты была моей ученицей, и кто-то недвусмысленно намекал об этом начальству. И, знаешь, я испугался, повёл себя как последний трус. И я знаю, что тебе меня не понять. Да и если честно, я и сам себя иногда не до конца понимаю. Но, Холлэнд Мартин, ты была самым замечательным событием, что случалось со мной за последнее время. Ты показала мне то, что я раньше не видел. Ты показала мне свои проблемы, свои размышления и сомнения, и я высоко ценил и ценю то, что ты мне так доверяла. И мне искренне жаль, что я так мерзко поступил с тобой. Я разрушил всё, что было, и это убивает меня каждую минуту, каждую чёртову секунду. Я знаю, был ужасен, но, Холлэнд, ты всегда верила во второй шанс, ты верила в меня, я знаю. И сейчас единственное, что я хочу, – это то, чтобы ты поверила в нас одновременно. Пожалуйста, можем ли мы попробовать начать всё заново? – возможно, это была не самая лучшая речь из того, что удалось услышать за всю свою жизнь. Та сахарная пудра обмана, которую так щедро посыпал на мои плечи Томми, не могла сравниться с тем, что я только что услышала. Но в этом и была невероятная разница: я слышала искренность. И я хотела верить ему, хотела поверить в него снова. Так сложно и так желанно. Дорога до дома прошла, казалось, за пять секунд, и вот мы уже стояли около моего подъезда. Тяжёлая тишина, поддерживаемая напряжённостью, что возрастала с каждой секундой. Что я могла ему сказать? Что я хочу поверить в хороший конец? Что я, обычная девочка, которая, как и все, мечтает о принце? Что я мечтала о нём? – Луи, я, правда, не знаю, – уши как будто заложило, а голос не желал слушаться. – Должен ли я считать это отказом? – Я… Я, правда, не знаю, – растерянность брала верх над всеми остальными чувствами. – Тогда, может быть, я смог бы позвать тебя в кино? На выходных в кинотеатре будут крутить «Все песни только о любви». Ты ведь любишь этот фильм, да? – он определённо набрался уверенности за последние три минуты нашего недодиалога. – Не зарывайся, сладкий мальчик! – неожиданно для самой себя вырвалось из моего горла. Что же, впервые мне удалось немного разрядить обстановку, если я правильно поняла озорную улыбку Луи. И вдруг улыбнувшись мне своей тёплой улыбкой, он взял мою руку и легонько поцеловал её, немного кланяясь и уходя без лишних прощаний. Конечно, он уже понял, что я готова попробовать. Небольшой шаг в сторону примирения, но страх неуверенности и страх повторить старые ошибки вновь всё ещё перекрывали все мои чувства. Я боялась, конечно, я ужасно боялась. К тому времени, когда я вернулась домой, Мик уже успел навестить мою скромную обитель и познакомиться с Джо. Когда я вошла в прихожую, они мило разговаривали друг с другом и, похоже, обсуждали какую-то очень животрепещущую тему, судя по активной жестикуляции Мика. А Джо просто смотрел на него и… улыбался. А моя мама просто смотрела на меня взглядом полного восторга, в котором царили счастливые воспоминания о юности. Кажется, тихая гавань Джо нашла свой небольшой шторм. На моих глазах, казалось, создавалось новое счастье. И это счастье делало счастливыми всех нас.

***

В ту же субботу я оказалась в кинотеатре ранним утром, находясь в зале с Луи и ещё двумя парочками, которые, похоже, не очень вникали в суть происходящего. «Все песни только о любви» – фильм, который покорил меня своей простотой и той лёгкостью, которой иногда можно описать многие чувства. Я не могла бы сказать о нём что-то определённое, не смогла бы пересказать сюжет, потому что в этом не было смысла: каждый сам выбирал его значение. И почему-то Луи Томлинсон слегка сжимал мою руку. И почему-то я думала, что мы можем попробовать начать всё сначала. Ведь в итоге, дорогой друг, многие вещи лишь задевают нас, но не пронзают в самое сердце. Некоторые вещи не должны быть однозначными, и некоторые люди не могут жить в полной уверенности. Иногда мы просто живём, надеясь на хорошее. И иногда мы просто верим в то, что любим и в того, кого любим, только лишь по одной простой причине – это приносит нам небольшое счастье. Мы никогда не знаем, что будет дальше, но в этом и есть главная прелесть этого мира. Настоящее – это невероятная ценность, а будущее – просто повод для того, чтобы чувствовать каждую секунду твоей жизни. И сейчас, сидя в этом кинозале, испытывая столько чувств, я не знала, чем должна была закончиться наша история, но сейчас мы были здесь. И хотели пытаться. И я верила, что смогу поверить ему вновь. И он верил, что я смогу поверить в него. Наши сердца были немного разорваны, но мы всё ещё умели упорно отстраивать себя заново.

Люби меня меньше, но люби меня долго