Не нужно со мной на Вы

— Ты со мной разговаривать совсем не будешь, да? — прошептала я, рассматривая края белоснежной тарелки. — Елена… Сестра демонстративно зачавкала, уткнувшись в огромную толстую книгу, лежавшую на столе. — Елена, ну прости… — в миллионный раз извинилась я, разламывая хрустящую картофелину. Есть совершенно не хотелось. И пить не хотелось, и жить не хотелось. Меня тошнит от всего этого. — Елена… — снова попыталась я. Сестра громко вздохнула, словно я ей наскучила, и поднялась из-за стола, прихватив все ту же книгу и тарелку. Я поджала губы и, отбросив вилку, обмякла на стуле, потирая красные глаза руками. Замечательное утро. Я слышала, как Елена поднялась наверх, захлопнув за собой дверь с такой силой, что в ее же комнате рухнуло пару книг, от чего девушка грязно выругалась. Я не хотела ничего испортить, я лишь переживала за подругу. Я оскорбила его на эмоциях, неужели Елена не понимает? Неужто друг дороже родной сестры? Да, это было невежливо, я показала себя настоящей хамкой, не постеснявшись обвинить его в не самых благих намерениях, но я же сделала это по глупости. Я даже не знаю, как мистер Новак объяснил мое отсутствие — Елена мне ничего не рассказала, молчит как рыба все выходные, периодически бросая на меня ядовитые взгляды, будто я виновата во всех смертных грехах. Я старалась не замечать их, и мельтешила вокруг Елены, желая искупить свою вину — раньше это прокатывало, но не сейчас. Сестра была настроена на бойкот, решительно и безоговорочно. Чувство вины душило меня, не позволяя думать ни о чем, кроме того, какая я плохая. Мне было безумно стыдно, я только и делала, что осуждала себя, и в другой момент схватилась бы за лезвие, не желая испытывать столько чувств, выматывающих меня в буквальном смысле, но не сейчас. Еще один косяк, и Елена просто напросто убьет меня. «Кажется, подвозить она меня не намерена», — подумала я, рассматривая нетронутый завтрак. Ну что же, нет так нет. Собравшись, я заглянула в ее комнату, Елена смерила меня надменным взглядом и уткнулась в ноутбук. Я выразительно посмотрела на нее, и спустившись вниз, вышла на улицу. «Замечательно. Я точно опоздаю, занятия начинаются через двадцать минут», — заключила я и побрела в нужном направлении, пиная камни и гнилые опавшие листья. И видок у меня наверняка чудесный: усталые заплаканные глаза, распухший нос и потрескавшиеся на холоде губы, Кристен «обзавидуется». Господи, как же мне противно. Испортила праздник, поругалась с подругой, навязалась к Новаку. Стоило подумать о любимом учителе, как я споткнулась и выругалась, обернувшись, и увидев знакомый Мерседес. — Хэзевэй, ты оглохла? — возмутился мистер Новак, высунувшись из открытого окна автомобиля. — П-простите, — умоляюще промямлила я, слегка обрадовавшись нашей встрече. Ну вот, теперь он увидел меня во всей красе, с раскрасневшейся рожей и блестящими от слез глазами. Бесценно. — Ты чего плетешься, как неживая? — спросил преподаватель, прищурившись. — Ты плакала что ли? Я кивнула, захотелось чтобы меня пожалели, сказали, что я не виновата, что это был необдуманный поступок и моя сестра не права, обвиняя меня. Глупость какая. — Что случилось? — на секунду он исчез, и дверь машины отворилась. Мистер Новак выскочил из автомобиля и быстрыми шагами подошел ко мне. — Лина, что такое? — Нет, вы что, не переживайте. Я просто с Еленой поругалась из-за того… — я махнула рукой, мол не столь важно. Реакция учителя мне польстила, но опять же, он делал это без задней мысли и каких-либо намеков. Просто делал, потому что так правильно, на самом деле ему все равно, безусловно. — А, я ей сказал, что ты одна в кафе сидела, ну я тебя и довез… — смущенно сообщил он, избавив меня от сомнений, терзавших все мое нутро последние два дня. — А шампанское..? — я поежилась от неприятных воспоминаний и утерла слезы, которые уже отказывались литься. — Ты была трезвой, — заверил меня преподаватель и с фальшивой непринужденностью поинтересовался: — Тебя довезти? — Я не… — я замялась, не хотелось снова испытать что-то, хоть как-то смахивающее на прилив всемирной любви и счастья, а именно это я испытывала, находясь рядом с преподавателем. — Сегодня же понедельник, я не хочу, чтобы ты опаздывала на мой урок, — он улыбнулся, от чего мне стало тепло и спокойно. — Так сейчас же география… — мне правда хотелось поехать с ним. — Замена, — просипел он и закашлялся. — Извини. — Вы болеете? — взволнованно пробормотала я, оттягивая время. — Немного, наверное, простудился в пятницу, — прокашлял он, виновато улыбнувшись. О Боже, ну только этого мне не хватало. Теперь я буду чувствовать себя вдвойне, нет, втройне виноватой. И так злиться на себе уже сил нет, а теперь это. — Извините… — А ты как, нормально? — он посмотрел на часы, и, подняв глаза, похлопал по циферблату. — Слушай, мы сейчас вдвоем опоздаем. Вдвоем. Боже, как это прекрасно звучит. А из его уст особенно. Вдвоем это когда я и он — вместе. О боже, избавь меня от этих никчемных мыслей и бессмысленных страданий, мне и так здорово досталось. — Хорошо, — ответила я и поплелась к машине не без желания. — Вы за мной следите? — я слишком поздно поймала себя на том, что сморозила глупость. — Нет, я хотел завести тебе вот это, — он захлопнул дверь и кивнул на бардачок, заводя автомобиль. Я неуверенно открыла его и увидела черную резинку, украшенную бисером, ту самую, которую я сняла ночью, желая скрыть за растрепанными волосами раскрасневшиеся щеки. Уголки губ дрогнули, и я сжала ее, словно она была дорого сердцу и значила нечто больше, нежели просто кусок ткани с наклеенной на нее бижутерией. — Спасибо, — поблагодарила я. Стало еще спокойнее, сама не знаю почему. Мои настроения не хило пугают меня. — Да не за что, — отмахнулся мистер Новак. Всю дорогу до школы я почти не разговаривала, иногда извинялась и отнекивалась. Преподавателя немного напрягал мой настрой, но он предпочел умолчать, делая вид, что внимательно наблюдает за дорогой, то и дело, косясь в мою сторону. «Завезти мне резинку, а не проще было в школе отдать? Что-то не то…» — Иди в класс, мне нужно зайти в учительскую, — мистер Новак припарковался, и улыбнувшись, наклонился через весь салон, чтобы открыть дверь с моей стороны. Ох, как не вовремя. Я вжалась в кресло, и наблюдая за ним, заметила, как мистер Новак коснулся моей коленки, от чего я еле удержалась, чтобы не пискнуть. — Хорошо, — тихо пробормотала я и вышла из машины. Парковка была пустой, ведь до занятий оставалось пару минут. Неудобно получилось, теперь мистер Новак опоздал из-за меня. Я застыла, обдумывая его поступок, и совершенно забыла о времени, погрузившись в мечты, которым никогда не суждено сбыться. — Хэзевэй, ты дорогу забыла? — мистер Новак окликнул меня. — Я же сказал идти в класс. — Извините, — слезы подступили к глазам. Да что со мной? — Может тебя домой отвезти? На тебе лица нет, — переживал учитель, рассматривая меня. — Ты точно здорова? — У меня такое бывает… ничего страшного, — я зарыдала от своей никудышности. Все люди, как люди, а по мне психушка плачет. — Что такое? Успокойся, — мистер Новак подошел поближе и приложил ладонь к моему лбу. — Да нет, температуры нет. Тебе все равно нужно домой. — Я не поеду к Елене, — прорыдала я, раздался звонок на урок, и мистер Новак покачал головой, от чего мне стало еще хуже. — Идите… — Ну, а ты что? — взволнованно спросил он, опустив руку. — Не знаю… — просипела я, утирая слезы. — Я часто плачу… это ничего… — Ладно, иди умойся, и вот, — он похлопал по карманам, словно искал что-то, потом он чертыхнулся и раскрыл свой черный портфель. Выудив связку ключей, преподаватель протянул ее мне. — Если не полегчает — иди в машину. — С-спасибо… — Иди уже давай, у меня урок, — отрезал он и направился в сторону класса, заверив меня: — Я тебя отмечать не буду. Там на заднем сидении бутылка с водой, и салфетки в бардачке. Я еще раз мысленно поблагодарила чуткого преподавателя, и, не удосужившись заглянуть в туалет, понеслась к машине. Боже, успокойте меня кто-нибудь. Я ненавижу эти приступы. У меня явное психологическое расстройство. Все эти перепады настроения, когда ничего не хочется, это ведь оно? Все симптомы на лицо. Только его мне не хватало. — Черт, ладошки вспотели, — выругалась я, открывая дверь машины. Руки дрожали, и звук переговаривающихся между собой ключей раздавался на всю парковку. Замок отказывался поддаваться, и я уже было подумала, что пробую совсем не тот ключ, и рискую что-нибудь сломать. Я горько засмеялась, удивляясь собственной несуразности. Вот зрелище-то, а! Стоит, значит, девушка посреди парковки с раскрасневшимся от слез лицом, ее всю трясет, но при этом она заливисто смеется, нервно оглядываясь по сторонам, словно совершает что-то незаконное. «Кажется, мой психотерапевт ошибся, когда заключил, что я здорова.» — подумала я, наконец-то открыв эту чертову дверь. Взяла и воспользовалась своим положением, нет бы сказать: «мистер Новак, вы что, это неправильно, я вам никто, я лучше схожу в медпункт и выпрошу успокоительного, чем заберусь на заднее сидение вашей машины и прорыдаю там остаток учебного дня». — Вот я засранка, — пробурчала я, осматривая заднее сидение на наличие обещанной бутылки. — И с какой стати он отправил меня сюда? За раз осушив остатки минералки, я утерла лицо рукавами своего пальто и растянулась на заднем сидении. Снова хорошо. Какая же я эмоциональная, то смеюсь, то плачу, а иногда одновременно. Я рассматривала салон, потом все куда-то поплыло, и две бессонные ночи дали о себе знать — я уснула, повернувшись набок, и, уткнувшись лицом в черное кожаное сидение. — Хэзевэй, — кто-то легонько коснулся моего плеча. — Лина, я надеюсь, истерик больше не будет? — А? — прошептала я, разлепляя веки. — Мистер Новак? Яркий свет резко ударил в глаза. Звонкий смех школьников и гул отъезжающих машин будили меня на пару с преподавателем. Кажется, дверь открыта, и погода на улице солнечная. Я что, всю зиму проспала? — Вот неожиданность то, правда? — ухмыльнулся он, и подхватив мои ноги под сгибом колена, опустил их на пол, освобождая себе место. — Так что там насчет истерик? Я пискнула и поджала ноги, становясь похожей на маленького ребенка при виде незнакомого взрослого. Еще только не хватало щеки руками обхватить, и смущенно потупить взгляд, что я собственно говоря и сделала. — Простите, — извинилась я, горько улыбнувшись. — У меня такое случается… Вы наверное меня за сумасшедшую приняли… — Не говори ерунды, — отмахнулся преподаватель, протянув мне мою тетрадь по истории. — У тебя очень красивый почерк, давно не видел, чтобы кто-то так старательно выводил буквы. — Спасибо, — я нервно хихикнула, словно речь шла не о каких-то закорючках, и забрала тетрадь. — Из-за меня ты проспала все уроки, — виновато улыбнулся он. — Да, — до меня только что дошло, что я даже не знаю, сколько я спала. — А сколько сейчас времени? — Три часа дня, — ответил историк, отведя глаза в сторону. — О боже, — огорчилась я, проследив его взгляд. Мистер Новак рассматривал свое отражение в панорамном зеркале, теребя галстук, и то и дело, поправляя его. Здесь что-то не так, определенно. — Мне не захотелось тебя будить. Глупо вышло, — он снова улыбнулся, избегая моего взгляда. — Да, действительно, — согласилась я. — Это неправильно, — заключил учитель и вышел из машины, через пару секунд он опустился на водительское место и обернулся, потрепав волосы. — Слушай, Кэйси… она искала тебя. — Оу, — удивилась я, поджав губы. — Вы извините, пожалуйста, что я плакала… — Глупая, — тепло улыбнулся он и развернулся, устремив свой взгляд на дорогу. О боже, почему он уделяет мне столько внимания? Почему он не разбудил меня и не отправил на занятия, неужели действительно не захотел? А что я скажу учителям в школе? А Елене я что скажу? Почему я улыбаюсь, как идиотка? У меня же на лице написано: «Мистер Новак, я в вас втюрилась». Почему мне не стыдно, из-за того, что я проспала весь день в машине малознакомого мне мужчины? А вдруг он тоже что-то испытывает? Он же не просто так заботится обо мне, как о родном человеке. А вдруг у него срабатывает отцовский инстинкт? Нет, ну, а что. Я же еще совсем ребенок. Мне же только семнадцать, а ему? А действительно, сколько ему? Почему все нахлынуло разом, и вопросов больше, чем ответов? Почему ответов вообще нет? — Лина, ты иногда меня совсем не слышишь… — тихий голос нарушил тишину, которой, как оказывается, не было. Мистер Новак остановил машину и обернулся ко мне, голубые глаза говорили за своего обладателя — его напрягала моя отстраненность. Я физически чувствовала напряжение, которое наросло за время моего «отсутствия». Мне стало неловко, и я стиснула зубы, посмотрев на родную улицу. Приехали. — Я… я не специально… черт… — выругалась я и тут же хлопнула ладонью по губам. — Простите. — Сколько можно извиняться? — он закатил глаза и ободряюще потрепал меня по руке. — Все хорошо. Я поступил непедагогично, позволив проспать тебе весь день. О боже, слишком много прикосновений за один день. Но какие же они приятные, черт. Я внимательно смотрела на руку учителя, которая явно задержалась на тыльной стороне моей ладони дольше, чем следовало, словно ожидая чего-то. Прикосновение было таким доверительным, словно мы лучшие друзья, и он пытается меня успокоить, даря свое тепло и нежность. Да, я ощущала эту нежность, в какой-то степени слабость и хрупкость, словно любой шорох может нарушить царившую атмосферу, и все наши усилия пойдут насмарку. Внутри все закипело от желания ответить на прикосновение, развернуть ладонь и переплести наши пальцы. А если он ответит взаимностью? Это же все не просто так. А вдруг я ему нравлюсь? Совсем немного, самую малость… Я тут же переборола данный позыв, дернулась, и смущенно улыбнувшись, засунула руки в карманы, придав лицу фальшивую простоту и естественность. Как будто меня не щемило стремление прикоснуться к нему еще раз, и еще, и еще. Как же он красив, я не устану повторять это снова и снова. Я не могу налюбоваться. Хочется выразить свое восхищение, хоть как-то, хоть в каком-то движении, слове или поступке, но я боюсь. Безумно боюсь. Боюсь, что он воспримет это не так, как я рассчитываю. Боюсь, что он догадается о моих чувствах, отвергнет меня, начнет избегать. Боюсь, что наша дружба, которая, казалось, начинает завязываться, рухнет, так и не вступив в полноправную силу. Боюсь, что это последний раз, когда он подвезет меня домой, последний раз, когда он прикоснется ко мне, пробуждая неутолимое желание. Боюсь до слез, до боли, до чертиков. И боюсь снова заплакать от этого угнетающего страха, боюсь показаться слабой или беспомощной, каковой являюсь на самом деле. Сколько страхов, боже, сколько их. Почему я не испытывала то же самое, наедине с Томом? Голову заполняют лишь опасения, тревоги и вопросы. — Мне, наверное, пора… — промямлила я, сжимая кулачки до боли, чтобы дрожь в голосе не выдала меня, чтобы не выдала моего волнения, моего беспокойства, моего расположения. А глаза наверняка блестят и рассказывают о том, что никогда не сорвется с языка, в каком-либо состоянии я бы не была. «Не смотрите мне в глаза, мистер Новак, пожалуйста», — безмолвно взмолилась я, хлопая ресницами. — Наверное… — повторил он, пряча руку в карман пиджака. Что я вижу? Он снова растерялся. Голубые глаза опущены, их обладатель делал вид, что пол автомобиля интересует его гораздо больше, нежели я, сидящая напротив, надеясь на что-то большее, чем следовало бы. Я заерзала на сидении, подавляя желание расплакаться. Я хочу поговорить, я хочу остаться, очень. Поговорить ни о чем, как он любит. Как я люблю. — Я пошла… — прошептала я, готовая сорваться на крик. Только не плакать. Радоваться нужно и ценить время, когда он рядом, которое текло так неумолимо быстро, не жалея меня и мою многострадальную психику. — Иди… — одобрительно кивнул он, продолжая рассматривать пол. — Иду… — я потянулась к ручке двери, но тихий голос остановил меня. — Лина, не нужно со мной на Вы, — попросил он и вернулся в исходное положение. Мотор заурчал, и я дрогнула, открыв дверь. Выйдя из машины, я сощурилась и загородила внезапно проступившее солнце рукой. Как природа может радоваться и одаривать всех поздним осенним теплом, когда у меня такое горе? — Хорошо, — ответила я, но мистер Новак вряд ли меня услышал, и направилась к дому, надеясь, что Елена на работе, и мне не придется терпеть ее оскорбительное молчание, превращая остаток дня в новую истерику, со всеми из нее исходящими.