Не нужно со мной на Вы

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, сжимая и разжимая кулачки, стиснув зубы, и практически не моргая. Последние слова были произнесены настолько грубо и резко, таким приказным тоном, что я не смогла не повиноваться. Безусловно, передо мной стоял мужчина, терпение которого лопнуло. Его лицо выражало раздражение и злость. Я никогда не видела его таким. Теперь передо мной стоял действительно строгий преподаватель, а не тот дружелюбный мужчина, прощающий незначительные косяки своих подопечных. Я непроизвольно вжала голову в плечи, вся смелость и желание высказать свое мнение, наорать и обвинить в таком отношении куда-то пропало. Захотелось спрятаться от этого ледяного недовольного взгляда своего преподавателя, закрыть лицо руками, или даже попросить прощения, но только не смотреть на него. Молча, учитель подошел ко мне, его глаза словно пригвоздили меня к парте — я боялась даже пошевелиться. — Прекрати истерику, — тихо, но отчетливо проговорил он, от чего по телу пробежался целый табун мурашек. Я даже, ответить не смогла, лишь неуверенно кивнула, ссутулившись еще больше. Удивительно, что мужчина заставил чувствовать меня виноватой в тот момент, когда я собралась предъявить ему обвинение. Первый раз в жизни он не выглядел добродушным и отзывчивым. Суровый, сердитый и нервный. Опершись обеими руками по разные стороны парты, на которой я сидела, и тем самым нависая надо мной как коршун, он снова оказался слишком близко. Я чувствовала горячее сбивчивое дыхание преподавателя, и если он собирается вести разговор в таком положении, то я пас. Отстранившись назад, я чуть не свалилась на одинокий стул, стоявший позади стола, рискуя переломать позвоночник, но вовремя спохватившись, я вцепилась ладонью в край пиджака мистера Новака, притягивая учителя еще ближе. Не было той неловкости, сопровождающей подобные ситуации. Во мне кипела лишь лютая ненависть, перебиваемая неконтролируемым страхом и желанием повиноваться ему. Сказал прекратить истерику — прекращу. Пусть видит, что я могу сдерживать себя, и не нуждаюсь в его укорительных взглядах, от которых хочется провалиться сквозь землю. Он никак не отреагировал на мой жест, и я, с горем пополам усевшись на безопасном расстоянии от края парты, отпустила пиджак мистера Новака. — Я виноват, — все тем же строгим тоном ответил он, словно констатировал давно всем известный факт. Я не нашлась что ответить, ведь расстояние между нашими лицами неумолимо сократилось. Тишину нарушали лишь моя возня и скрип парты, планируемая истерика отошла на задний план, а мы словно вели безмолвный диалог, довольствуясь испепеляющими взглядами в адрес друг друга. — Если тебе станет легче — накричи на меня, — на полувздохе произнес он, опаляя меня горячим дыханием. — Успокойся, я не могу смотреть на тебя, когда ты вот-вот расплачешься. — Зачем ты так со мной? — еле слышно прошептала я, стараясь не думать о том, насколько он близко. — Я не специально, — ответил он и, неожиданно для меня, перестал опираться на парту руками. Мужчина выдохнул, поджал губы и выпрямился. — Я тебе нравлюсь? — бесконтрольно выпалила я, зардевшись, как помидор. — Да, — без тени сомнения ответил он, словно ожидал такого вопроса. — В чем проблема? — Ну, во-первых: я — твой учитель, а ты — моя ученица, — спокойно произнес он. — И что? — жалобно взглянув на него, убито пробормотала я. — Это не повод меня избегать, вы сами сказали: мы могли бы дружить. — Мало ли что я сказал, — хмыкнул преподаватель и, соблюдая дистанцию, отошел назад на пару шагов. — Но я хочу, чтобы мы общались, — выдержав многозначительную паузу, я добавила: — Хотя бы дружили. — Тебе всего лишь семнадцать, понимаешь? — не без сожаления ответил он, поправляя галстук. — Ты все запутал, — захныкала я, слегка расслабившись, наконец, мистер Новак перестал смотреть на меня этим убийственным взглядом. — Как же приятно ты произносишь это «ты», — вздохнул преподаватель и, от нечего делать, поднял учебник со своего стола, начав рассматривать его. — Я хотела ругаться, а ты, — разочаровано пробормотала я, честно говоря, мне самой безумно нравилось обращаться к нему на «ты», казалось, словно от этого мы становимся ближе, и возрастная категория отходит на второй план. — Мне не помешает хорошая взбучка, за такие мысли в твой адрес, — загадочно улыбнувшись, произнес преподаватель. — Какие мысли? — тут же оживилась я, чувствуя, как кровь вновь приливает к щекам. — А ты больше не будешь истерить? — нервно хохотнул преподаватель, проведя пальцем по корешку книги. — А ты объяснишь, что между нами происходит? — я невольно расплылась в улыбке, вновь услышав из своих уст это божественное «ты». — Мне бы самому понять, — мистер Новак тяжело вздохнул и, виновато улыбнувшись, продолжил: — Ровным счетом ничего. — Ничего? — выразительно посмотрев на преподавателя, пробормотала я. Злость снова закипела, ведь вся строгость из учителя «выветрилась», и бояться его я перестала. Ну, снова он выражается так, будто меня здесь вообще нет. Сначала называл это шуткой, потом мимолетной слабостью, а теперь «ничего»? Может быть, для него это действительно ничего? Потому что сейчас я действительно готова на стенку полезть, лишь бы эта тяга к преподавателю прекратилась. Безусловно, если эта тяга окажется не взаимной, а она пока таковой и является, ибо мистер Новак в отличии от меня старается придерживаться общественных норм и моральных устоев. Судьба сыграла злую шутку, поместив нас в разную возрастную категорию, а потом столкнув в одной ничем не примечательной школе. Судьба вообще штука мерзкая, любящая играть с чувствами людей, издеваясь при этом над самими людьми. Тоже мне, венец природы, ведь ничто не подвластно нам — мы влюбляемся в тех, о ком временами слышать не можем, а, создав пару машин, возомнили из себя всемогущих Богов. «Интересно, этот человек порой не замечает, что говорит?» — подумала я, грустно взглянув на него. — Но ведь ничего не происходит, — недоумевал мистер Новак, не переставая вертеть в руках несчастный учебник. — Ничего, — снова растеряно пробормотала я, а ком обиды начинал подступать к горлу, предвещая новую истерику. «Понятно, я для него ничего не значу», — заключила я и, тяжело вздохнув, заявила: — Слушайте, действительно, к чему все это? — в притворном удивлении вскинула руки я, в сердцах соскочив с парты, этим самым отодвинув ее в сторону с жутким грохотом. Я снова обозлилась, и в качестве протеста перешла на Вы. — Можно же спокойно говорить мне, как я вам нравлюсь, а потом забирать свои слова обратно. — Я не забирал свои слова обратно, — возмущенно ответил он, отшвырнув книгу. — Неважно, — запищала я, подойдя к нему еще ближе. — Это — то же самое. Вам, наверное, нравится втаптывать меня в землю таким безразличным отношением к происходящему. — Это неправда, — снова стал отрицать он и, схватив меня за предплечья, крепко сжал их. — Я не хотел этого, понимаешь? — Чего? — вызывающе взглянув на него, я одернула руки. — Что бы ты придавала этому особый смысл, мы должны забыть и все, — все с той же горечью произнес преподаватель, будто сам не хотел мириться с этим. — Поздно, — истерично хохотнув, я, без зазрения совести, опустилась на учительский стол. — Вы же даже не понимаете, что натворили. — Это все глупость, мы с тобой совершенно разные люди, — попытался оправдаться мистер Новак, явно не обрадовавшись новой дискуссии, которой в конечном итоге все равно не удалось избежать, несмотря на все его старания. — Противоположности притягиваются, — обиженно буркнула я, не отрывая взгляда от смутившегося преподавателя. — Твое настроение… я никогда не пойму, в связи с чем, оно меняется, — он грустно улыбнулся и подошел к столу. — Ты не хочешь слушать правду. — Причем тут мое настроение? — раздраженно хмыкнула я, одарив преподавателя укорительным взглядом. — Не переводите тему. — Определись уже, как ты ко мне обращаешься, — выразительно посмотрев на меня, он продолжил: — Не бери в голову, я сам не могу разобраться в себе, не говоря уже о нас. — Значит, все-таки есть «мы»? — настороженно прищурившись, спросила я. — Ты сегодня плакала? — снова перевел тему преподаватель, заламывая руки. — Глаза красные… — Ты со мной поговоришь нормально? — не выдержала я, соскочив с учительского стола. — Издеваешься? — Снова на «ты», минуту назад… — Не надо перебивать, — устало пробормотала я, закатив глаза. — То есть, отношения как бы есть, но их как бы и нет? — Ты все усложняешь, — пожаловался мистер Новак, но снова был перебит: — Я ничего не усложняю, я просто не вижу проблемы, и не могу понять, что чувствуешь ко мне, — на повышенных тонах отчеканила я, приближаясь к преподавателю все ближе. — Ну, если для тебя разница в десятилетие это не проблема, — фыркнул преподаватель, вызывающе взглянув на меня. — Чем я могу быть интересен тебе? — Ну, раз я за тобой бегаю, значит чем-то и можешь, — ухмыльнулась я, мысленно подметив, что расстояние между нами снова сокращается, а преподаватель так и норовит довести меня до точки кипения. — Хоть одну причину… — И что будет? — не выдержала я, переходя на обреченный визг, ведь на самом деле ничего не изменится. — Что-то, — в своей ленивой манере протянул мистер Новак, кажется, я начала забавлять его. Прекрасно. — И вообще, за совращение несовершеннолетних сейчас несется уголовная ответственность. — Идиотская привычка, — презренно хмыкнув, заметила я. — Это еще какая? — возмутился мистер Новак, засунув руки в карманы. — Переводить тему. — Идиотская привычка, — повторил преподаватель, шагнув в мою сторону. — Это еще какая? — Перебивать. — Да пошел ты, — вспыхнула я, но заметив, что мистер Новаку доставляет удовольствие трепать мне нервы, попыталась успокоиться. — Мне казалось, ты успокоилась, — вслух размышлял преподаватель, расхаживая мимо меня из стороны в сторону. — А тебе всегда все кажется… — Неправда, — подойдя ко мне вплотную, преподаватель отрицательно мотнул головой. — У нас какой-то неправильный спор, — невольно приосанившись, растеряно пробормотала я. — Не могу не согласиться, — подозрительно тихо ответил преподаватель, взглянув на меня сверху вниз. — Вы так подошли, будто сейчас поцелуете, — не без намека на сказанное, одними губами произнесла я. — А почему нет? — Вы только что говорили, что нужно забыть, и это все… — не успела договорить я, потому что меня заткнули. И заткнули самым наичудеснейшим образом, каким только можно было заткнуть. Я упустила момент, когда теплая ладонь учителя оказалась на моей щеке, оставляя за собой следы, сравнимые с электрическим разрядом. Я не успела заметить, как он наклонился, и его теплые губы коснулись моих, даря море безумного наслаждения, которое не сможет пересказать ни один писатель на этой планете. Не настойчиво, усидчиво, медленно, казалось, мистер Новак хотел лишь чмокнуть меня, чтобы вновь успокоить, но мужчина не спешил отходить от меня — наоборот, он вновь коснулся моего лица, заправляя непослушную прядку темных волос мне за ухо. Земля ушла из-под ног, все куда-то понеслось, гравитация показалась пустой, ничего не значащей штукой, ведь еще немного, и я взлечу. Я тут же отозвалась на поцелуй, инстинктивно подавшись вперед, а мистер Новак, до этого момента боявшийся, что я оттолкнул его, спустил руки ниже. Вычерчивая на моей спине замысловатые узоры, преподаватель остановился на талии, бережно обхватив ее и потянув меня на себя. Я тяжело задышала, содрогаясь всем телом от очередного прикосновения преподавателя, ведь теплые руки аккуратно оглаживали мою спину, от чего бросало то в жар, то в холод. Он так и прижимался ко мне, а я боялась разомкнуть губы, чтобы углубить поцелуй. Голова кружилась, и руки невольно взвились на крепкие плечи моего учителя, все действия сопровождались тихими охами наслаждения. Неуверенно, умирая от желания, я приоткрыла рот, впуская язык мужчины, немедленно отреагировавшего на мое действие. Новый стон, короткий вдох, и преподаватель вновь прижал меня к себе, да с такой силой, что косточки неестественно хрустнули, а я слегка испугалась. Но теплые губы не отпускали, теперь он целовал требовательно, желая, чтобы я, наконец, отозвалась. Прижимаясь к нему, как кошка прижимается к руке своего хозяина, я начала активно участвовать в процессе. Зарывшись рукой в волосы преподавателя, я нервно теребила их, почувствовав, как мужчина ухмыльнулся в поцелуй, я радостно простонала. Рассудок был опьянен, а поцелуй все не прекращался, становясь таким же усидчивым, осторожным и нежным. Тепло расходилось по всему телу, казалось, словно в кровь запустили некий гормон, от которого настроение начинало зашкаливать, а эйфория накрывала такая, что я рисковала забыть даже свое собственное имя. Сильно жмурясь, словно боясь, что все это сон, я томно охала, подавляя неконтролируемое желание откинуть голову назад, чтобы предоставить этим губам свою шею. Я наслаждалась каждой долей секунды, ведь теперь я поняла, что нужно ценить время. Если это наш первый последний поцелуй, то я хочу насытиться им сполна, чтобы было что вспомнить и о чем пожалеть. Он, не прерывая поцелуя и не отпуская меня, попятился назад и, присев на край своего стола, вновь спустил руки ниже. Все с той же бережностью, словно я не девушка, а драгоценный камень, он прижал меня к себе, слегка сильнее, чем я ожидала. И вновь инстинктивно подавшись вперед, я издала глухой стон. Какое же это счастье — стоять и целовать его. Самого прекрасного на свете. Самого доброго, умного, заботливого. Самого чудесного и желанного. Это что-то немыслимое, что-то нереальное. В эту минуту — я самый счастливый человек на этой чертовой планете. Я так долга ждала этого момента. В голове крутились мысли о том, как я вообще могла жить без этих прикосновений, ведь это самое чудесное, что я когда-либо испытывала. Это, наверное, как наркотик, и мне захочется снова. Поцелуй еще не прекратился, а мне уже хочется еще, глупость какая. Я не знаю не то что того, что будет завтра — я не знаю того, что будет через минуту, но сейчас я испытываю то, о чем мечтала, как мне казалось, всю свою жизнь. Как будто я ждала этого не один год, и вот наконец это свершилось, произошло. Наконец я нашла в себе силы прекратить поцелуй и, тяжело выдохнув, открыла глаза. Мистер Новак лишь довольно улыбался, все его лицо излучало радость. Раз уж ему так хорошо, то я вообще, наверное, свечусь. Я тоже улыбнулась, ведь никогда еще реальность не была настолько хороша, несмотря на то, что все запутано до невозможности - я, наконец, получила свою награду, пусть и незаслуженную.