Не нужно со мной на Вы

Завалившись домой с крайне опечаленным видом, я тут же принялась названивать Кэйси, требуя чтобы та немедленно явилась ко мне, приготовившись выслушать тираду в адрес нашего преподавателя истории, которого я по своим же словам возненавидела, и собираюсь убить при первой же возможности. Спустя двадцать минут раздался звонок в дверь, а еще через двадцать минут, Кэйси мило болтала с Еленой, обсуждая мою скованность и раздраженность, как будто я не семенила рядом с ними с кучей столовых приборов в руках, в том числе и ножом. Укорительно поглядывая на них, я быстрее накрывала на стол, стараясь выпроводить сестру в свою комнату, ибо на языке вертелись все события сегодняшнего вечера, нуждающиеся быть озвученными. Но не при Елене же мне рассказывать о такой глупой обидной ситуации. Я доверяю ей, но боюсь, сестра не сможет понять моего рвения занять место около мистера Новака, и уж тем более не разделит моего желания, а то и попросту попросит меня с ним не общаться, прекрасно зная, что я оставлю эту просьбу без внимания. Наконец, мы сели ужинать. Елена поведала нам о своем очередном рабочем дне, пожаловавшись на начальника, который оказывал ей явные знаки внимания, но тут же попросила не волноваться, заметив озабоченное выражение моего лица. Позже я спросила разрешения на ночевку Кэйси, предварительно прихватившую с собой шоколадный торт и бутылку вина, которую не удалось утаить от Елены. После пятнадцати минут уговоров, Елена вымучено посмотрела на меня, согласилась и, отобрав бутылку, налила нам по фужеру, утащив остатки алкоголя в свою комнату. Честно говоря, я удивилась и этому. Мне ведь всего семнадцать, конечно особой строгостью Елена никогда не отличалась, но разрешала выпивать мне на праздниках, и то после того, как мне стукнуло пятнадцать, и максимум это был стакан шампанского в какой-либо знаменательный день. Подписавшись выслушивать нудные ругательства в адрес историка, Кэйси осушила бокал и, подперев голову руками, выжидающе уставилась на меня. Во время моего рассказа, сопровождаемого энергичными жестами и грустными, обреченными всхлипами, мы перебрались в зал, прихватив остатки наивкуснейшего ужина сестры. Когда же рассказ был закончен не на самой веселой ноте, подруга взвыла, одарив меня затуманенным усталым взглядом. — Что значит все? — возмутилась Кэйси, выронив изо рта кусок картофелины. — Я не поняла… — Я тоже, честно говоря, не совсем поняла, — съехидничала я, и, раздраженно хмыкнув, протянула подруге салфетки. — И вы не? .. — продолжила она и спустилась на пол в поисках выроненной картофелины. — Ничего не было, — прервала я ее на полуслове, нарочито медленно выделив каждый слог. — Ты… дура, — недовольно фыркнула Кэйси, и, подобрав картофелину, завалилась на диван. — Это ж надо было так… у меня слов нет… — Да-да, я облажалась, — устало протянула я, принявшись вот уже за третью порцию кулинарного шедевра Елены. — Это не просто облажалась… это… — Я поняла, — раздраженно отрезала я и, напихав в рот побольше хрустящего картофеля, зачавкала на всю комнату, снисходительно посматривая на Кэйси, закинувшую ноги на спинку дивана. И еще четыре часа болтовни, обвинений и немножко слез. Наконец, убедившись, что я не собираюсь вскрыть вены, Кэйси уснула, предоставив меня самой себе. Ночь самобичеваний, сопровождаемая кучей еды и слез, которым теперь я смогла дать волю. Обняв подушку, я включила телевизор и, наткнувшись на какой-то грустный фильм, явно о не взаимной любви и прочей ереси, вымучено застонала, принявшись за просмотр киноленты. — Ты чего ревешь? — спустившись в гостиную, прозевала Елена. — Уже три часа ночи. — Извини, — прохлюпала я, устало потирая глаза. — Там просто Эндрю умер, он был хорошим… — Но ты же не смотришь такие фильмы? — саркастично хмыкнув, пробормотала сестра. — Мне просто спать не хотелось, — промямлила я, всматриваясь в экран телевизора. — Все хорошо? — Отлично, — солгала я и, выключив телевизор, зарылась в теплый мягкий плед. — Смотри у меня, — недоверчиво предупредила сестра и, в шутку пригрозив мне пальцем, вернулась в свою комнату. Внутри не было ничего кроме обиды, едва затмеваемой надеждой. Каждая частичка меня не переставала верить, что в один прекрасный день все будет хорошо, и если с мистером Новаком ничего не выйдет, то влюбленность просто пройдет, оставляя за собой лишь незначительные следы в моей памяти, о которых спустя несколько лет будет смешно вспоминать. Закрыв глаза, я снова заплакала, тихонько, чтобы никого не потревожить своими всхлипами и вздохами. Казалось, если я хорошенько проплачусь, то станет легче. Как всегда, оказалось, лишь казалось. По телу периодически проходила мелкая судорога, сопровождаемая табуном мурашек, заставляя всхлипывать меня все сильнее. Несмотря на комнатную температуру и теплый плед мне было ужасно холодно, несмотря на подругу, лежавшую рядом, мне было жутко одиноко. Казалось, ни один человек на этом свете не смог бы понять меня, или хотя бы утешить. Плечи предательски содрогались, а вскоре слезы просто-напросто перестали литься. Я устала плакать. Все та же пустота и безысходность. Я уснула, продолжая всхлипывать и трястись, то ли от холода, то ли от страха, что это конец. Конец всему, всем нашим отношениям, всему, что мы пережили. Это не назовешь чем-то особенным и запоминающимся, но мне действительно было хорошо. Неожиданно, я начала ценить каждую минуту, проведенную в обществе своего преподавателя. Хотелось перемотать все события, как на старой кинопленке, и начать все сначала, не упуская ни одного шанса, ни одной возможности. Хотелось стать более милой и открытой, решительной и отзывчивой, стать какой-то другой, и возможно, эта история бы приобрела иной оборот.

***

— Ненавижу, — простонала я, прислонившись к холодной стене женского туалета. — Милая, пойдем на урок, пожалуйста, — пробормотала Кэйси, неуверенно коснувшись моего плеча. — Я не пойду на историю, — стала противиться я, сползая по стенке. — Это ужасно глупо, — ласково пробормотала девушка, тщательно подбирая слова, словно любое из них могло ранить меня не хуже ножа. — Не пойду, — повторила я, а на глаза снова наворачивались слезы. — Ну, подумаешь, не заметил тебя, — утешающее прошептала девушка все с той же опаской. — Я не пустое место… — Ты была такой, — напомнила Кэйси и, опустившись передо мной на корточки, добавила: — Ты хотела быть такой. Я проигнорировала подругу и, закрыв лицо руками, тихо засопела, обдумывая поступок преподавателя. Сегодня в коридоре, с утра пораньше, он просто прошел мимо, кивнув мне так коротко и холодно, что душа ушла в пятки, и я рисковала зарыдать прямо там. «Как он мог так поступить? Это совсем не по-мужски», — только и думала я, каждую перемену выискивая преподавателя в толпе учеников и учителей. Создавалось впечатление, что мужчина специально не вылезал из класса, не желая попадаться мне на глаза. Переосмысливая все его действия, я срывалась на все, что движется. Даже Кристен заткнулась, увидев мое искаженное от злости лицо, что в обычный день обрадовало бы меня больше, чем килограмм моего самого любимого мороженного обрадовало бы восьмилетнего ребенка, но не сейчас. Только не сейчас, когда внутри меня поселился зверь, требующий кормежки. Чудовище звали любовь, а насытиться оно могло лишь моими страданиями. Все вернулось на круги своя: Лина Хэзевэй бродит по коридорам, бросая завистливые взгляды на сладкие парочки, жмущиеся по углам. — Пожалуйста, пойдем, — снова попросила Кэйси и, взглянув на меня, поежилась. — На тебя лица нет, ну же, прошло всего два дня, успокойся. Все будет хорошо. — Трус, — подытожила я, вытянув ноги во всю длину, тем самым лишний раз протерев и без того чистые полы уборной. — Если ты хочешь… — Иди уже, — вспыхнула я и закрыла глаза, стараясь успокоить зарождавшийся гнев. — Как хочешь, — обиженно пробормотала подруга и вышла из туалета, демонстративно хлопнув дверью. Не хотелось огорчать ее, но в таком подвешенном состоянии я не могу контролировать сказанное. Распластавшись на полу, я устало вздыхала, осматривая светлое помещение. Замечательно. Расселась тут, посреди туалета, вся такая загнанная и обиженная. Хочется взять себя в руки, но сил не хватает даже на то, чтобы поднять свою задницу и, искушая судьбу, отправится на урок истории.

***

Сорок минут раскаяний, и вот я стою у нужного кабинета, ожидая Кэйси. Звенит звонок, раздражая слух заплутавших учеников, и из класса тут же вываливается толпа. Все как всегда. Ребята остались довольны уроком, ведь мистер Новак наверняка не был слишком придирчив во время опроса, или же тема оказалась очень занимательной и интересной. Не считая того, что этот человек может превратить самую нудную тему в настоящий шедевр, которым мог заслушаться самый заядлый двоечник, не признающий такие нудные неинтересные вещи, как экономика Франции в конце XVIII века, или политика стран Азии, или еще что-то. — Лина, я хочу, чтобы вы поговорили, — заявила Кэйси, оттащив меня в угол, подальше от толпы. — Какого черта? — я грубо одернула руку, если оценивать мое настроение по десятибалльной шкале, то его отметка колышется между нулем и единицей, решительно спускаясь все ниже и ниже. — Мне нет дело до твоих желаний. Снова не хотела хамить, но резкие слова вылетели бесконтрольно, опуская меня в собственных же глазах. Виновато осунувшись, я исподлобья посмотрела на нее. Девушка нервно оглядывалась, накручивая на палец прядку светлых волос, то и дело косясь в сторону кабинета истории. — Ладно, пойдем, — неожиданно взбудоражилась Кэйси и, подхватив меня за руку, повела в сторону выхода. Подозрительно оглядываясь, я присматривалась к подруге. Девушка слишком нервничала, словно совершала что-то незаконное, утаскивая меня от кабинета все дальше и дальше. — Стой, — так же резко пискнула она, затормозив на полпути. — Нужно отпроситься у мистера Новака, ты же должна отбывать наказание. — Эм… наверно не… — Ты пока сбегай к нему, — продолжила Кэйси. — А я схожу в библиотеку. — Л-ладно, — пробормотала я и, нехотя развернувшись, направилась обратно. Всю дорогу до кабинета, меня мучил страх, напутствующий на банальный побег. Поджилки трясло, но увидеть этого человека было немаловажным для меня и зверька, сидевшего внутри. Конечно, его равнодушие будет равно пощечине, но отпроситься действительно стоит. Даже не удосужившись постучать, я, готовая ко всему, легонько толкнула дверь. Мистер Новак, уткнувшись в книгу, кажется, даже не ожидал, что я изволю объявиться. Я громко и выразительно покашляла, и преподаватель поднял глаза, делая вид, что не замечал меня до этого момента. Секунд десять, мы просто смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Он явно нервничал и, постукивая по учебнику костяшками пальцев, часто вздыхал. Ситуация складывалось не в его пользу, да и не в мою. Мы оба не могли ясно выразиться, постоянно переглядываясь, и открывая рот, готовясь что-то сказать, но тут же умолкали, переключаясь на более интересное занятие — смотреть друг на друга, как будто ничего не происходит, и так и надо. Тишина становилась невыносимой, заставляя чувствовать себя неловко и неудобно. Мистер Новак смотрел на меня в упор, может быть, тем самым надеясь, что я не выдержу и уйду. И вот, только я собралась открыть рот и отпроситься домой, только мне удалось унять дрожь, пробежавшую по всему телу, только мне удалось выпрямиться, и взглянуть на него с неким подобием презрения и недовольства, как кто-то грубо толкнул меня вперед. Дверь захлопнулась, ключ повернули несколько раз, и через пару секунд раздался характерный щелчок замка. — Хватит молчать, — раздался недовольный голос по ту сторону двери. — Что? .. — недоумевала я и, развернувшись, прислонилась к ней. — Кэйси? Я дернула ручку, желая выйти, наплевав на то, зачем я сюда пришла, но та не поддалась, а лишь противно скрипнула, словно насмехаясь надо мной. — Эшли дала мне ключи, — ликовала подруга, бренча связкой ключей. — Эшли? Какая нахрен Эшли? — пнув дверь ногой, убито процедила я. — Уборщица, — из-за спины раздался голос учителя. — Ура, вы уже разговариваете! — обрадовалась подруга и, кажется, собралась уходить. — Открой немедленно! — заверещала я, косясь в сторону преподавателя, смотревшего на меня, как на сумасшедшую. — Ничего не знаю, хорошего дня, — пожелала девушка, и послышался стук удаляющихся каблуков. — Вернись мать твою! — заорала я, да так громко, что сама же одернулась. – Ну, пожалуйста… — Лина, мне кажется, она уже ушла, — как бы невзначай заметил мистер Новак, тихо кашлянув в кулак. — Для вас я мисс Хэзевэй, — огрызнулась я и, напоследок хлопнув по двери, злобно посмотрела в сторону преподавателя. — Я не хотел тебя обидеть, — начал оправдываться мистер Новак. — Я не хочу говорить на эту тему. — Я вообще не хочу с тобой разговаривать, — соврала я, и только спустя полминуты поняла, что в порыве злости, обратилась к учителю на «ты». — Что мне нужно сказать, чтобы ты поняла, что все это было ошибкой? — спросил преподаватель, поднявшись со стула. – Да, я виноват, я не отрицаю, я прошу прощения за свою минутную слабость. — Минутная слабость? — завизжала я, в сердцах отшвырнув сумку. — Хорошо, это затянулось, — согласился мистер Новак, но тут же добавил: — Но я вовремя остановился, и тебе советую. Если бы взглядом можно было убить, то мы бы сейчас навряд ли вели беседу на равных. Внутри одна за другой загорались вспышки ненависти, обиды и возмущения. — Ты хочешь поругаться? — недоумевал преподаватель и, взмахнув рукой, испытующе посмотрел на меня. — Давай поругаемся. — Я ничего не хочу! — заорала я, голос дрожал, и в нем отчетливо слышались истерические нотки. — Сядь и успокойся, — попросил учитель, явно возомнившей себя Бог знает кем, потому что указывать мне во время ссоры не следует, это лишь обозлит и возмутит меня еще больше. — Не буду я успокаиваться, — тут же проорала я, дав шанс выплеснуться накопившимся эмоциям. — Давай поговорим как взрослые люди, — терпеливо ответил преподаватель, игнорируя мой ор. О каком самоконтроле может идти речь, когда он с таким беспристрастным видом берет на себя бразды управления нашими отношениями, нисколько не скрывая этого? Как можно спокойно сесть и поговорить, когда он заявляет мне, что я ему не безразлична, но тут же делает малюсенькую поправку, что мы никогда не cможем быть вместе? В чем был смысл высказывать свое отношение ко мне, давая надежду, и тут же отбирая ее? А теперь этот человек просит меня успокоиться? — Сядь, — холодно сказал он, так резко, что я невольно дрогнула и непроизвольно опустилась на переднюю парту. Разговор, кажется, действительно предстоит серьезный.