Human Disaster

- Проснись. Темнота была густой, непродираемой, вязкой: словно не желала выпускать разум из своих тисков, казалась непримиримой, несговорчивой. - Немезида, открой глаза. Это всё лишь сон. Наваждение. Только мрак спасёт от боли, вражды, разочарований, ненужности. - Давай же, девочка, ты должна это сделать сейчас же! Что-то больно ударило её в грудь. Неми открыла глаза и попыталась вдохнуть воздух. Это было сложно, словно её лёгкие были сдавлены тисками. Холодно. Это не ощущение, а данность. Она знает, что вокруг холод, но не чувствует его. Неми обнаружила себя лежащей на большой гранитной плите. На ней не было одежды. Казалось, что яркий свет слепит ей глаза, хотя вокруг сохранялся полумрак: ни окна, ни светильника рядом не было. Она различила лицо женщины, склонённое над ней. Это было смутно знакомое грубое лицо с острым подбородком и тонкой линией алых губ, обрамлённое тусклыми русыми волосами. Причёску женщины перехватывал обод из живой кобры, которая сейчас внимательно смотрела немигающим взглядом на Неми. - Что... - голос был глухим и чужим, все её внутренности словно сковало льдом. - Что происходит? Электо? Над ней действительно стояла эриния, вот только выглядела она теперь не как старуха, а как зрелая женщина - воительница, облачённая в тяжёлые доспехи и накидку из волчьих шкур. Такой Неми не видела её уже полторы тысячи лет. - Ты должна встать. Постарайся сделать это. У нас не так много времени, как хотелось бы, но я успею тебе всё рассказать. Неми поставила ноги на пол и попыталась сделать шаг. Всё её тело словно отказывалось ей подчиняться: оно было онемевшим, затёкшим, чужим, при каждом движении она чувствовала тупую боль где-то очень глубоко. - Где мы? - В Ледяном чертоге. Что ты помнишь? Неми уставилась на неё отстранённым взглядом. Мысли давались ей с ещё большим трудом, чем движения. - Немезида, что последнее ты помнишь? Она узнала место из собственного сна. Вот и большое зеркало, висящее на стене - кажется, идти к нему целую вечность. Неми побрела, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, но с каждым шагом ей становилось всё легче. Она дошла до зеркала и коснулась пальцами его поверхности. Девушка не почувствовала обжигающий пальцы холод, не увидела теней, пляшущих позади неё. - Вода мокрая, земля крутится, а друзья всегда предают, - повторила она, глядя на своё отражение. Лицо её осунулось и стало ещё более бледным, чем обычно. Щёки ввалились, под глазами залегли круги, а губы были бесцветными и сухими. На её обнажённом теле оставались странные следы гематом. Ей стало страшно - она подумала, что уже мертва, и прижала руку к груди в надежде услышать биение сердца. Удар. Раз, два, три, четыре, пять. Ещё один удар. Сердце бьётся редко, кровь течёт медленно, сознание вязко, холод не ощущается. Что же произошло? - Я помню... молнию. Взрыв. Что-то толкнуло меня в грудь, а потом - темнота, - произнесла она, оборачиваясь. - Это было в Нью-Йорке... какой сегодня день? Как давно это случилось? Суини. Она вспомнила. Ей нужно встретиться со Суини в Централ Парке. - Двадцать третье декабря, Неми, - Электо смотрела на неё сочувственно, печально. Неми поняла, что это не первое двадцать третье декабря с того момента. - Я ничего не понимаю. Молния. Меня убил отец? - Нет, дорогая. Тебя убил другой бог. Твой отец продал тебя ему, и случилось это задолго до того, как он дал тебе человеческую жизнь. Одину нужен был Суини, но не тот Суини, которого ты знала: ему нужен был выломанный, лишённый воли к сопротивлению исполнитель его поручений. Тот Суини, который был тебе знаком, никогда бы не пошёл на убийство, на ложь, на подлость, он не злодей какой-нибудь, не пешка, он - Забытый Король, - по лицу эринии скользнула ярость и тоска. - Сначала - когда вся эта история только началась - выбор Одина пал на Геуш Урван, которую ты знала как язат Гошурун. Вот только Гримнир не знал: задолго до того, как он встретил её, язат впала в гордыню, что и не дало ей быть просто прислужкой, она всегда хотела большего и не верила лживым увещеваниям Одина. Тогда он решил, что Бешеный Суини ему подходит, вот только как заставить его делать любую чёрную работу беспрекословно? Так у него и родился этот план. Найти женщину - не просто земную женщину, а богиню, которая страдает от излишней симпатии к людям, тянется к ним изо всех своих сил. Заключить альянс с её отцом - богом почти столь же могущественным, как и сам Один. Уговорить его даровать ей человечность и немного припугнуть, подстроив это под знакомство со Суини, который, конечно же, не откажет в помощи бедной запутавшейся девочке. Заставить их скрываться, жить в тайне и близости, с каждым днём всё больше и больше привязываясь друг к другу: достаточно долгий срок, чтобы разобраться в своих чувствах, но не настолько долгий, чтобы эти чувства начали угасать. Отнять её в тот момент, когда Суини поймёт, что она стала, пожалуй, самой значимой фигурой его жизни, когда осознает весь страх её потерять. А уже затем подмять его под себя, сделать своей марионеткой. Вот каков был план Одина. Неми опешила. - Но почему Зевс согласился на это? - Потому что Один обещал ему место подле себя на грядущей битве богов. - Мне не важно, что он ему обещал, мне важно понять, как он мог просто... просто выбросить меня, словно какую-то вещь! - Ох, Неми, - Электо вздохнула. - Зевс не любит и не ценит никого, кроме самого себя. Он и сюда-то поместил тебя с одной мыслью - чтобы Суини не смог увидеть тебя в последний раз, не смог похоронить... - То есть я всё-таки мертва, да? - Всё не совсем так. Твоё человеческое сознание погибло спустя двадцать четыре минуты после взрыва. Мы хотели вернуть тебе божественный разум, но это удалось лишь частично из-за определённых правил, созданных Зевсом. Мы сковали льдом твоё тело, чтобы уменьшить боль и залатать повреждения. Пока ты не вернёшь себе всё, что имела, ты можешь существовать лишь в Ледяном чертоге: если окажешься в подлунном мире, в скором времени твой каркас начнёт таять, ты не сможешь стоять, ходить, ты будешь испытывать невыносимую боль и не сможешь ни о чём думать, кроме этой боли. - Так, - Неми соображала с трудом. - Кто - вы? Эринии? И о каких правилах идёт речь? - Эриний больше нет, - с горькой усмешкой ответила Электо. - Пришлось умертвить сестёр, чтобы получить возможность спасти тебя: как видишь, единоличный надзор над справедливостью мне тоже пошёл на пользу. Помощь я получила от Гермеса. Знаешь, он не такой и шарлатан, каким мы привыкли его считать последние годы. - А зачем ты всё это делаешь? - Что? Освобождаю мёртвых от их вечных оков? - от Никогда не спящей веяло странным торжеством. - У меня и у самой есть счёты с Зевсом. Он привык, что ему всё должно сходить с рук, якобы он тут главный, забыл, что есть существа древнее него, наделённые властью от первого правителя сего мира. Зевс разбрасывался словами, не будучи в курсе, что Мегера записывает за ним каждое слово. Ты помнишь, какие условия он поставил тебе? Неми напряглась. Все события последних месяцев её жизни были словно отделены от её памяти стеной густого, непроницаемого тумана. - Не быть любимой, не иметь детей, не прибегать к самоубийству, если всё вконец опостылет, и... что-то ещё, кажется. Я не помню. Электо извлекла из-под волчьих шкур длинный, потёртый лист пергамента, и зачитала: - "Ты сможешь вернуть свои крылья и возможность слышать зов и исполнять свой долг лишь в одном случае. Если уничтожишь свою душу и создашь её заново. И это не физическое понятие". Смешно, он сам оставил тебе столько лазеек и думал, что забыл о них. Но мы записали. - Я не понимаю. Не понимаю, что мне делать и почему этот Один так всеми вертит, почему никто не решается и слова ему сказать поперёк, зная, что он затевает? - Поймёшь совсем скоро. Что же до Одина - никто толком не понимает, но противиться ему может не каждый. Боги сегодня сами в себя не верят. А теперь мне нужно тебя приготовить. Электо расчесала волосы Неми - длинные, ниже пояса, они спутались за долгий срок, который к ним не прикасался гребень. Надела на неё длинный чёрный пеплос и закрепила на плечах фибулами. Неми смотрела на себя в большое зеркало и думала, что похожа на покойницу теперь ещё больше: тёмная ткань оттеняла её бледность, но отнюдь не добавляла ей ни красок жизни, ни привлекательности. - Почему ты убила сестёр? - Они никогда не смогли бы понять моих мотивов. Мегера - завистница, она бы сдала меня с потрохами. Ей всегда претила моя симпатия к тебе. А Тисифона - ты сама знаешь, за что она мстит, поэтому тебе не суждено было бы скрыться от её кары. - Мы затеваем бунт? Я, право, совсем запуталась. - Мы затеваем справедливый финал, дорогая. Помни: сегодня, в канун рождества, похолодало, а это значит, что у тебя будет... минут двадцать, может, меньше. Но у тебя будет время, - Электо положила ей руки на плечи и пытливо заглянула в глаза. - Я понимаю, что тебе будет очень и очень непросто всё закончить, но постарайся сделать это побыстрее, до того, как твой лёд растает, чтобы мне не пришлось вновь собирать тебя по кусочкам. - Закончить что? Густые, кучевые облака заволокли небо. Снег летел пушистыми хлопьями и оседал на её волосы, ресницы и платье - и не таял. Неми не чувствовала холода, она была холоднее этого снега - её передёрнуло, когда она поняла, что стоит на асфальте босая и ей кажется, что из земли идёт тепло, которое согревает её ступни. Она оглянулась - Электо стояла позади неё. Женщина вложила ей в руку хрупкую раздвоенную веточку с красными ягодами - веточку рябины. - Иди, - одними губами сказала эриния и легонько подтолкнула её. Девушка сделала робкий шаг вперёд, в тёмный переулок, заметённый снегом. Ей надо торопиться - это всё, что она знает. Ещё несколько шагов. Ещё несколько. В снегу возле бака сидел Бешеный Суини. Глаза его были закрыты, плечи уже покрылись снегом. Рядом валялась пустая зелёная бутылка из-под ирландского виски "Джеймесон". Неми вскрикнула и зажала рот рукой: она почувствовала, что хочет заплакать, но что-то внутри - какие-то оковы - не давали ей сделать это. Она опустилась рядом с ним на колени и дотронулась ладонью до его щеки. Его длинные светлые ресницы чуть дрогнули, и он открыл глаза. - Неми? - его голос был лишён красок. - Ты мертва? - Нет, - она улыбнулась и устремилась к нему, чтобы обнять. - Нет, я - это снова я. Поднимайся, что ты здесь делаешь? Как же ей предательски больно внутри! - Ты выглядишь, как мёртвая. - Ты тоже выглядишь паршиво, - хохотнула она, и он едва-едва улыбнулся в ответ. Почему он выглядит таким усталым и опустошённым? - Но моё сердце всё ещё бьётся, мой разум всё ещё со мной, хотя у меня не так уж и много времени, но я здесь - и я с тобой. Мы успеем, просто вставай - и покинем это гадкое место. Его глаза снова закрылись, и девушке пришлось потрясти его за плечи, чтобы привести в чувства. - Неми, - он вздохнул, словно с трудом выговаривая каждое последующее слово. - Я не могу с тобой пойти. Для меня всё закончится сейчас. Она отстранилась от него, не в силах поверить в сказанное, и от злости и отчаяния ударила его по плечу, от чего Суини болезненно поморщился. - Они тебя всё-таки сломали, да? Это твой ментальный суицид? Ты не можешь просто так взять и сдаться! Я знаю тебя, и ты не можешь так поступить! Внутри неё всё словно заходило ходуном. Она чувствовала, как непонятные шестерёнки скрежещут и переворачиваются где-то в её внутренних органах, из-за чего было всё сложнее и сложнее дышать. - Неми... Неужели ты не знаешь, что мы вдвоём не можем быть живы здесь, в этом мире? Я выполнил свой долг перед Лорой Мун, она умная девочка, даже, кажется, поумнее тебя будет, и она сама справится. Больше мне здесь нечего делать. И если сейчас мы поменяемся местами, то это ведь... здорово, не так ли? - Нет, не здорово! - она схватила его за руку и сделала над собой немыслимое усилие, вторгаясь в его разум. Это казалось непростой задачей: та небольшая часть божественной природы, которая была ей возвращена, оказалась слабой и шаткой, но и разум Суини утратил свою былую силу. Её мысли вошли в его воспоминания, как горячий нож в растаявшее сливочное масло. Перед ней развернулись яркие, болезненные картины из прошлого, похожие на галлюцинации: неосвещённое шоссе в предутренний час, скрежет металла, изломанное тело худой женщины, подрагивающее в конвульсиях, рослый темнокожий парень, сидящий за столиком с пожилым мужчиной с чёрными кудрявыми волосами и одним стеклянным глазом, драка, страшная авария, заснеженный город, пустая могила, лицо женщины - по-настоящему мёртвое лицо, казавшееся так смутно знакомым, алый рассвет в поле, дорога, дорога, дорога... - Как ты мог, Суини. Как ты мог позволить так с собой поступать? Они... они превратили тебя в преступника, они забрали твою честь, твою жизнь, твоё имя, они... эти боги, они как всегда просто наебали тебя, а ты повёлся на это! - слёзы всё-таки брызнули из её глаз, обжигая щёки, словно капли кислоты - и вместе с этим из носа вылилась тонкая струйка алой крови - и упала на его потёртую джинсовую куртку. - Так и есть, - он согласился устало. - Просто наебали. Она закрыла лицо руками. Внутри всё начало ныть, тягостно и жутко, но сердце забилось чаще. Физическая боль позволяла чувствовать себя всё ещё живой. - Эй, - он тихо окликнул её. - Перестань. У меня есть кое-что, что тебя порадует. Можешь залезть мне во внутренний карман куртки? Просто никак с рукой не совладаю. Она кивнула, вытирая слёзы с лица, и скользнула рукой под его куртку. Его шерстяной кардиган насквозь был мокрый. Она вытащила старый потрёпанный бумажник и поняла, что её рука теперь вся была перемазана кровью. - Суини... - выдохнула она. Осознание того, что это и правда конец, обрушилось на неё со всей силой бетонной плиты. - Что это? - Мои отпускные на службе у Гримнира. А это, - он взглядом указал на пустую бутылку "Джеймесон". - Мой двадцатидолларовый билет куда подальше отсюда. Куда-нибудь к Зелёному миру. А в твоей руке - кое-что из несбывшейся коллекции моментов. Неми распотрошила бумажник - кроме вороха каких-то старых чеков в нём ничего и не было - и наконец нашла то, что искала. Их фотографию. Ту самую фотографию с горы Рашмор, где она смеялась, а он посылал фотографу задорный взгляд поверх тёмных очков. Потрёпанную старую фотографию из прошлой, так и не случившейся жизни. Нарастающая боль не давала ей мыслить трезво, но какие-то обрывки вдруг сложились в единое полотно. Зелёный мир. Неми судорожно улыбнулась, а потом прижалась своей щекой к его щеке - ей показалось, что прикосновение было просто раскалённым. - Суини, послушай меня, - она говорила почти беззвучно, но не сомневалась, что он её слышит, - а больше никто и не должен. - Никому не называй моё имя. Ни на этой стороне, ни на той, ни смертной душе, ни бессмертной, ни проводнику, ни стражнику, никогда. Я знаю, что должна делать. Её спину свело невыносимой болью. Кажется, тот ледяной каркас, что держал её, таял с неумолимой скоростью, зато сердце в груди начало колотиться как бешеное. Она всё поняла - как ни горько ей было отпускать Суини сейчас, Неми осознала, что выход уже давно был ей указан. - Не стану. Пусть все думают, что обо мне и поплакать некому, кроме птицы, пса и идиота, - он усмехнулся, не открывая глаз. - У меня тоже для тебя кое-что есть, - ответила она и вложила в его руку веточку красной рябины. - Ты сегодня мой проводник. Спасибо тебе, Неми. Расскажешь мне кое-что на прощание? - Расскажу. - В ту нашу первую встречу. Ты правда не намеренно направила на меня пулю? - Правда. Она соврала. В их первую встречу в Фэрмонте Неми почти сразу смекнула, что к чему: что задеть во время битвы лепрекона может быть куда более серьёзным проступком, нежели зацепить человека. Эта мысль зародилась в её голове сразу, в ту самую секунду, когда она его увидела: в тот момент она не испытывала в его адрес ни жалости, ни симпатии. Она вообще, будучи богиней, не испытывала к нему ничего. Разумеется, потом она жалела о своём поступке и в последующие дни боялась даже представить, что могло бы произойти, если бы на курок она нажала своей рукой, а не рукой того преступника. Грэг. Кажется, так его звали. Она соврала, потому что не могла сказать правду в эту самую минуту. Страшная судорога прошла через всё её тело, и она почувствовала, что её рот наполнился горячей кровью. - Неми, пора! - донёсся откуда-то издалека голос Электо. - Давай, Неми. Ты умница. Я в тебя всегда верил и буду верить. Это были последние слова Суини. Она поцеловала его в губы, чувствуя вкус крови, вкус виски, солоноватость своих слёз. Она ощутила, как её лицо согревается, словно от солнечного света ранней весной, и тепло разливается по венам, словно сладостная анестезия, - и как его тело холодеет, как прерывается дыхание. Когда она отстранилась, он был уже мёртв. Боль перемолотых костей и отказывающих внутренних органов утихла, уступив место невыносимой боли в душе. - Я люблю тебя, Суини, я так сильно люблю тебя, - прошептала она тихо тому, кто уже не слышал её, и поднялась с колен. Электо подошла к ней и сочувственно погладила по плечу. - Скоро здесь будет полиция. Идём. Немезида не могла отвести глаз от тела Суини. - С поцелуем на губах и ложью в сердце, - задумчиво произнесла она, вытирая слёзы. - К западу от Заката. Жизнь, украденная побрякушкой мёртвой женщины. Электо, - она обратилась к своей спутнице. - Покажи мне указания, отданные на моё имя Зевсом. Эриния вновь извлекла пергамент откуда-то из-под своих шкур. Неми пробежала строчки глазами. Вот оно - то, что она искала. "Вам обоим никогда не быть живыми в этом подлунном мире - такова моя воля, и она нерушима, покуда я жив". Мощным рывком Немезида расправила свои чёрные крылья - это пьянящее чувство того, чего она была лишена так долго. Эта сила, которой она вновь завладела, уничтожив свою душу и обретя её заново. Эта жизнь, которая дана ей - снова! - чтобы сделать то, за что многие скажут ей "спасибо". - Меч, - твёрдо скомандовала богиня эринии. Та вложила ей в руку мизерикордию, но Неми бросила её на землю. - Мне не нужна эта побрякушка. Мизерикордия - значит милосердие. Я не милосердна. Дай мне меч моей матери, которым она крестила меня в водах океана, нарекая Воздающей то, что должно. В её руку легла тяжёлая рукоять из белого металла. - А теперь передай этому Гримниру, что если он хотел видеть Зевса в союзниках на своей грядущей битве, то пусть начинает без него. Передай ему, что если он захочет вмешаться в акт священной мести, то церемониться с ним не станут. Передай ему, что у нас здесь намечается своя битва, поле которой - не какая-то вшивая, прогнившая насквозь Америка, поле которой - миры, которые ему не подвластны. И эту битву я посвящаю Суини.