If you can't stand the heat

В отличие от Гарри, Джон не знал с рождения, какого пола он будет. В этом отношении девочкам куда проще — у них все видно с первого взгляда. Огромный член? Альфа. Небольшой, но рабочий? Бета. Маленькая шишка, не способная на проникновение? Омега. Для мальчиков отличие крылось внутри, и вплоть до полового созревания они точно не знали, как получится. Открыто все мальчишки хвастались, что они альфы, но про себя гадали, каково быть омегой. А если совсем начистоту, большинство втайне считали себя бетами — самый предсказуемый и удобный вариант. Джон-то уж точно не сомневался. И именно поэтому первая течка стала для него полной неожиданностью. Позже, оглядываясь назад, он отметил симптомы: за ужином накануне он едва прикоснулся к еде, а утром пропустил завтрак, но не из-за плохого самочувствия — просто аппетита не было. На уроке истории он почувствовал странную тяжесть внизу живота, но лишь посреди теста по математике начал беспокоиться всерьез. Что-то неладное творилось с его обонянием. Запах девчоночьей косметики, мальчишеского пота и прочей биологии, едкая вонь пластмассы, холодные мятные ноты жидкости для полоскания рта, сухость кирпичной пыли и мела, острые химические ароматы каких-то чистящих средств из тележки уборщика в коридоре — все это скопом накинулось на его бедный нос. Он попытался вспомнить формулы, которые нужно было подставить в ответ, но не смог сосредоточиться ни на чем, кроме карандаша в своей руке — внезапно гладкость дерева стала самым важным ощущением во всем мире. И тут он внезапно осознал, что если сейчас же не отпросится в туалет, случится катастрофа. Поняв, что пытаться решить тест — гиблое дело, он встал и шаркающей походкой прошел в начало класса, сдал свой лист, схватил школьный пропуск и выскочил в коридор, прежде чем учитель успел сделать замечание. Оказавшись за дверьми класса, он опрометью бросился в туалет дальше по коридору. Там никого не было, за исключением пары девочек постарше, кривляющихся перед зеркалом в своей обычной манере. Джон не обратил на них внимания, нашел кабинку и заперся в ней. Он расслабился, а затем разозлился, когда ощущение полноты резко сменилось невероятным зудом. Стиснув зубы, он изо всех сил постарался не ерзать и не чесать ноющее место. Ощущение было невыносимым — но, что удивительно, не ужасным. Наоборот, ужасно приятным. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не дернуться или еще как-то не зашуметь, тем самым привлекая внимание девочек. Стиснув зубы, он терпел и надеялся, что они скоро уйдут, но, похоже, они никуда не торопились. — …просто прелестно смотрится на тебе. Этот цвет тебе больше подходит, чем мне, — заметила одна из девочек тем снисходительным тоном, каким девочки-альфы часто разговаривали с бетами. Джон узнал говорившую: ее звали Марси Брукс. Одиннадцатый класс, вся из себя королева улья. Почему-то ее запах казался в двадцать раз сильнее, чем должен быть. — Тебе оно нравится? — Ты даришь его мне? — жеманно обрадовалась другая девочка, от которой разило бетой. — Боже мой, конечно! Чудная штучка! — и тут ее тон изменился. — Что это за запах? Это?.. «Они поняли — проклятье, они поняли». Как и Джон. У него началась течка — в тысячу раз хуже, чем если бы случился стояк перед всем классом. Он обругал себя. Он должен был догадаться, но почему-то не провел связь между скучными терминами, выученными на Основах здоровья и безопасности, и своими непонятными ощущениями. Теперь же, когда процесс зашел так далеко, все стало ясно. «Господи, у меня течка. У меня течка! Мне ведь даже нельзя находиться в школе». — Боже. Мой, — сказала Брукс. — Вот черт, — хихикнула она. — Ты не заметила, кто это был? — Девятый год обучения. Какой-то мальчик. Кажется, Уотсон. «Господи, убей меня». — Уотсон! — крикнула Марси. — Эй, ты что тут делаешь? Тебе известны правила, маленькая потаскушка. Не выходи из дома во время течки. Как мы должны получать образование, когда ты воняешь своими сексуальными феромонами на всю школу? — Не придирайся, держу пари, у него это впервые. Бедняжка, — сочувствие девочки-беты было подпорчено хихиканьем. — Будь хорошей омегой, иди домой и засунь фаллоимитатор себе в зад! — Господи, Марси! — бета покатывалась со смеху. — Не говори так. Боже мой. Ты ужасна! — Что? Вот бы мне каждый месяц давали выходной, чтобы я могла лечь и дрочить до потери пульса. За что мне его жалеть? Бета от хохота даже не смогла ответить. — Он сам виноват, — скорее со смехом, чем с настоящей злостью проворчала Марси. — Боже, у меня стояк от его запаха. С ума сойти. Эй, Уотсон, слушай сюда, шлюха! Выходи, если хочешь, чтобы я взглянула на твою задницу. — Да заткнись ты! Ты замучила парнишку. Он, наверное, уже плачет. Джон побелел, как простыня. Он не плакал. Он просто допустил ошибку и не собирался давать этим девчонкам стыдить его. Резко надев брюки, он отпер дверь и со стуком распахнул ее. Наградой ему было выражение шока на лицах девочек. На секунду он было решил, что произвел на них впечатление своей свирепой позой, но тут раздался взрыв хохота. Он уже начал думать, не подраться ли с ними: это был бы честный бой, учитывая, что они были крупнее и старше, и к тому же вдвоем против одного, но в этот миг в туалет ворвался школьный медбрат. Рявкнув на девочек и указав большим пальцем на дверь, медбрат велел им возвращаться на урок. После этого он перевел взгляд на Уотсона. И хотя он был бетой и в преклонных годах, отчего-то его зрелый запах только усугубил зуд Джона. Гнев погас, и мальчик чувствовал только унижение. — Ступай за мной, — велел медбрат. — Нечего тебе здесь делать. К удивлению Джона, тот, кажется, на него не злился. В итоге Джон оказался в медпункте, дожидаясь, когда отец освободится от работы и заберет его. О том чтобы добраться до дома своим ходом, не шло и речи: вокруг было слишком много неудовлетворенных альф, которые, услышав его запах, и не задумались бы о возрасте. От мысли, что он может подвергнуться нападению, по спине Джона побежали мурашки. Он никогда не отличался высоким ростом, но прежде ему не доводилось чувствовать себя настолько беспомощным. Медбрат еще раз повторил с ним симптомы течки и показал, как отмечать на календаре даты, чтобы вычислить частоту повторения цикла и спрогнозировать, когда нужно брать выходной. Кроме этого он объяснил, куда более подробно, чем Джону и самому медбрату хотелось бы, какие меры можно использовать для облегчения симптомов. — В мое время было принято устраивать для омеги в честь дебюта вечеринку после его или ее первой течки, — задумчиво проговорил медбрат, пока они ждали. — Их стремились показать в выгодном свете перед подходящими альфами, чтобы они смогли заключить связь как можно скорее. Конечно, школу им приходилось бросать. За заключением связи следовала беременность, и мы их больше не видели. Джон не был уверен, пытался ли медбрат его ободрить или предостеречь. — Теперь мы пытаемся как можно дольше удержать омег в школе. Некоторые даже поступают в колледж! Так что знай себе цену. Неважно, насколько тебя тянет к какому-нибудь альфе из класса, помни: рождение ребенка перевернет всю твою жизнь. Никому не хочется вынашивать ребенка лентяя, который не сможет заботиться о тебе и содержать семью. У нас есть клуб для омег, который ты можешь посещать. Их встречи проходят после занятий, раз в неделю. Возможно, тебе покажется полезным оказаться среди тех, у кого так же случились ранние течки, кто понимает твои соблазны и поможет тебе не поддаваться им. Джон его почти не слушал. Наконец-то до него дошло, что он не альфа, вопреки всем его надеждам. И даже не бета, что было бы удобно и безопасно. Он — конвейер по производству детей. Такова жизнь. Раз за разом у него будут наступать течки, пока какой-нибудь альфа не сделает ему ребенка. И на протяжении следующих лет он будет производить на свет одного младенца за другим, пока больше не сможет рожать. От этой мысли ему стало тошно. Дети всегда казались чем-то абстрактным, но отныне они стали ужасной реальностью, и он не был к этому готов. К тому моменту, как отец наконец-то приехал забрать его домой, Джон практически плакал. Каким-то образом ему удалось пережить следующие два дня, лежа в постели в своей комнате, в полной изоляции от остальных, словно он был заразен. А затем наступили выходные. В понедельник течка уже давно миновала, но ущерб был нанесен. Теперь он пах омегой. Любой, у кого имелся нос, мог определить его пол, и неожиданно ему стало доставаться больше внимания, чем он хотел, в основном от альф намного старше возрастом. Джон ненавидел это больше всего, даже сильнее, чем вынужденные выходные и наверстывание пропущенного материала, или одержимость своим циклом — он маниакально проверял даты, дабы удостовериться, что течка больше никогда не застанет его врасплох в школе. Те, кто еще на прошлой неделе проходили мимо него в коридоре, даже не взглянув, теперь следили за каждым его шагом, когда он переходил из класса в класс. Ему казалось: они только и ждут момента, чтобы наброситься. Это просто вопрос времени. Спустя два года изобрели таблетки, предотвращающие течки. К тому времени его тело стало работать куда регулярнее, и Джон научился распознавать признаки и готовиться (насколько вообще можно подготовиться к этой катастрофе). Тем не менее, когда стали доступны контрацептивы, Джон практически накинулся на своего участкового врача и потребовал, чтобы ему выписали рецепт. Он принял первую дозу еще в аптеке и ушел, строя радужные планы. После этого Джон с удвоенной силой засел за учебу, радуясь, что никогда не пропускал тестов и не одалживал чужие конспекты. Ему по-прежнему приходилось бороться с предрассудками. Людей интересовало, зачем он надрывается, ведь однажды он обзаведется альфой, который будет его содержать, и времени ни на что, кроме заботы о многочисленных детях, у него не останется. Зачем ему образование? Старшие классы, медицинский институт? Он что, шутит? Но он сдал все экзамены, выполнил все задания и никогда не создавал проблем, так что они с неохотой позволили ему идти к своей мечте. «Я знаю себе цену. Это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как захочу». Он говорил это с таким пылом, что окружающие редко спрашивали повторно. Вскоре они все усвоили и другие его правила: он никогда не встречался с альфами, как бы упорно они его ни добивались. Он терял чувство юмора, когда речь заходила о его поле. Возможно, он был невысоким, но не стеснялся применять свой разрушительный хук слева. С теми, кто не переступал границ, Джон оставался добрейшим и наиприятнейшим человеком на свете, но его неприятелей мог спасти один лишь бог, потому что другим это было не под силу. Пока Джон учился в медицинском институте, выпустили новые, сильнодействующие таблетки, которые даже блокировали выработку обычных гормонов в период между течками. Он опробовал их в числе первых. В двадцать лет Джон приобрел свой первый флакон геля для душа с запахом беты. И тогда-то перед ним, наконец, открылся мир неограниченных возможностей. Впервые с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, он смог беспрепятственно пройти по коридору. Друзья и родственники перестали из лучших побуждений знакомить его с различными потенциальными отцами его детей. Люди прекратили со смешками твердить ему, какой из него выйдет хороший родитель. Никто не пялился на его грудь, гадая, не кормит ли он ребенка, или почему он остается бездетным год за годом. Впервые он сам становился инициатором знакомства. Ему уделяли то внимание, которого он желал – и когда он желал. Это было блаженство. Это было даже лучше блаженства – это была свобода. Он не хотел возвращаться к прежней жизни. И он начинал подумывать, что, может, ему и не придется. Спустя шестнадцать лет он повстречал Шерлока. К этому времени юношеские разочарования остались далеко в прошлом, и Джон был абсолютно доволен своим положением.