Персиковый сад

Колокольчик над дверью задорно звякнул, возвещая о приходе очередного посетителя. Хозяин лавочки сеньор Паоло, добродушный и веселый толстяк с вечно пунцовыми щеками, завязывая фартук, повернулся ко входу и энергично замахал большой и мягкой рукой. - Айна! Здравствуй, дорогая! - Доброе утро, сеньор, - Айна улыбнулась ему в ответ, прижимая к себе одной рукой пузатый холщовый мешок, - как начался ваш день? - Прекрасно. Вот увидишь тебя с утра, и весь день замечательно проходит. Как сама-то поживаешь? Гляжу, все хорошеешь, как мадридская роза по весне. Айна усмехнулась, помотав головой, отчего из высокой прически выбилась прядь золотистых волос и мягко коснулась шеи. Сеньор Паоло оставался все таким же вежливым и заботливым, каждый Божий день осыпая ее комплиментами. - Благодарю вас, жива и здорова. Вот, кстати, обещанный вишневый джем. Она поставила свой мешок на разделявший их деревянный прилавок и извлекла из него прозрачные кругленькие банки с привязанными к горлышку лоскутками толстой ткани, сквозь поблескивающие стенки стекла просматривалось бордовое содержимое. Сеньор Паоло с удовольствием взял одну из них, поглаживая сверкающую поверхность. - Вот спасибо тебе, Айна! Твои лакомства в три дня разбирают, про наливки и вовсе молчу, даже заранее просят сделать. И все успеваешь ведь! Да и под лавку себе не кладешь. Сеньор Паоло держал свою лавку, пользующуюся популярностью в портовом городе, уже несколько лет, используя дары из своих двух садов и виноградника. Но со временем вести хозяйство и заниматься торговлей ему с сыновьями становилось все трудней, а помощники частенько приворовывали, а то и подпольно продавали его вино и варенья. Хорошо, что Айна не такая. Айна улыбнулась и склонила голову, выражая признательность. Умельцу всегда приятно, когда его работу ценят. Она была несказанно рада, что завела дружбу с добрым сеньором, он помог ей устроиться в новом городе и дал работу. Вот уже год, как он и его жена Тереза доверили ей курировать сбор урожая и следить за тем, как трудятся садовники и виноградари. Но больше всего ей нравилось заниматься кулинарией. Готовя джемы и консервированные фрукты, Айна с благодарностью вспоминала бабушку, которая в детстве учила ее делать заготовки. Помнится, Армандо просто обожал персики в банке… Каждый день, возвращаясь от сеньора Паоло в свой небольшой домик на холме, Айна подолгу смотрела на море, такое же вечное, как небо. Провожая глазами тонкие очертания скользящих по водной глади кораблей и лодок, словно нарисованных углем на фоне неба, освященного лучами закатного солнца, она втайне надеялась увидеть знакомый силуэт огромного судна с испанским орлом на парусах. Она знала, что это невозможно, но сердце по-детски верило в чудо. В то, что однажды к Айне вернется ее бравый капитан…

***

- Прощайте, Айна. Салазар сжимал ее руку, не отпуская и не отрывая от нее взгляд. Айна боролась с постыдным желанием броситься ему на шею и расцеловать на глазах у всей команды. «Немая Мария» дрейфовала близ испанских берегов, капитан решил не заходить в порт, поскольку им надлежало отправиться прямиком в Кадис, где Салазар должен был встретиться с адмиралом. Поэтому была приготовлена шлюпка, что доставить сеньорину Айну на берег. К ее великому удивлению, сесть за весла добровольно пожелал лейтенант Лесаро. Весь экипаж без приказа выстроился для прощания с Айной. Доктор Санчес искренне сожалел о расставании, уговаривая взять ее свои целебные травки. Офицеры почтительно кланялись, а матросы снимали шляпы, когда она шла к шлюпке. Айна одаривала всех благодарной улыбкой, чувствуя себя важной персоной, которой оказывают такие почести. Она запомнила имя каждого моряка, и всегда будет помнить их доброту и участливость. Армандо Салазар смотрел за каждым ее движением с капитанского мостика. Когда Айна обернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз, он кивнул ей и положил руку на сердце, она сделала точно так же. Их жесты, посвященные друг другу, остались незамеченными для испанцев. Лейтенант Лесаро помог Айне сесть в шлюпку и осторожно начал греб к суше, чтобы ненароком не обрызгать ее водой. Она смотрела на удаляющуюся фигуру капитана Салазара, громко вздыхая. - Сеньорина Айна, я понимаю, вы меня никогда не простите и верно поступите, но я все ж попытаюсь . Пожалуйста, простите меня. Вы и вправду прекрасны. Вы составили бы счастье любому человеку, но только достойнейший сделал бы счастливой вас. Я прошу прощения, что стал причиной ваших слез. Я так хочу, чтобы ваши очаровательные умные глаза больше никогда не плакали, я так хочу, чтобы вы были счастливы, сеньорина Айна. Если я могу чем-то загладить свою вину… Шлюпка мягко врезалась в песок. Лесаро отпустил весла, встал и опустился на одно колено перед впавшей в оторопь Айной. - Лейтенант, что вы делаете, - опомнившись, воскликнула она и чуть коснулась его склоненной и повинной головы, - встаньте, пожалуйста. Мне нечего прощать вам! Я не таю на вас зла, правда. Вы остались верны своему долгу и лишь хотели обезопасить вашего капитана. Я это понимаю… И принимаю ваши извинения. И я, наверно, тоже должна просить у вас прощения за то, что своим поведениям натолкнула вас на такие мысли. Он поднялся и бережно взял ее руку, быстро прикоснувшись к ней губами. - У вас светлая и добрая душа, сеньорина Айна. Какие бы ужасные люди вас не окружали, вы всегда останетесь чистой и непорочной… «Я завидую капитану белой завистью, что он владеет столь любящим сердцем!» - добавил уже про себя лейтенант. - Для нас было честью сопровождать вас домой. Капитан Салазар и команда «Немой Марии» всегда будут вспоминать о вас, сеньорина, с глубочайшим уважением. В глазах у Айны блеснули слезы, она украдкой отерла их и улыбнулась: - Желаю, чтобы ваш капитан обрел свою гавань. А вы, дорогой лейтенант Лесаро и весь экипаж, всегда возвращались туда, где вас ждут. Она стояла на берегу и смотрела вслед уплывающему кораблю, пока тот не скрылся за горизонтом. - Я буду ждать вас, мой капитан… Куда бы вы ни отправились, где бы ни бросили якорь, у вас всегда будет гавань, где ждут вашего возвращения.

***

Сеньор Паоло и Айна оживленно обсуждали завтрашнюю поставку товара, как дверь распахнулась, а в лавку буквально влетел мальчишка-разносчик, сопровождаемый звоном колокольчика. - Хуан, малыш, - добряк Паоло удивленно вскинул брови, - что стряслось, пожар, что ли? Ты чего носишься как угорелый? - Сеньор, сеньорина! – мальчик тараторил, захлебываясь от волнения и быстрого бега, - Вы не поверите! Я такое услышал! Об этом весь порт гудит! - Да что случилось-то? Захватив ртом побольше воздуха, Хуан выпалил: - Капитан Армандо Салазар погиб! Корабль потонул, вся команда тоже погибла! Сегодня солдаты их Барселоны приплыли и рассказали, говорят, пираты его потопили. Так в столице траур объявлен. Дальше она ничего не слышала. Айну будто по голове обухом ударили. В ушах стоял звон, кровь стучала в висках, пальцы похолодели… Перед глазами все поплыло от застилавших их слез. Смысл слов не сразу дошел до ее сознания, а сердце уже вовсю ныло. Паоло охал и ахал, бормоча что-то про огромную потерю для короны и флота, про то, что совсем недавно капитан Салазар был представлен к награде, врученной самим адмиралом… Все происходящее вокруг вдруг замерло, потеряло всякую важность, словно поблекло. Весь мир будто рухнул. И в этих руинах пойманной птицей билась одна мысль. Он погиб! Армандо погиб! Его больше нет! Нет на всем белом свете! Он ушел навсегда, он больше не вернется… - Айна! Айна, что с тобой? – голос сеньора Паоло доносился будто из погреба, она с трудом поняла, что к ней обращаются, - На тебе лица нет! Тебе дурно? Айна хотела ему что-то сказать, но из уст вырвалось бессвязное мычание. Она не могла выговорить ни слова. - О, Святая Дева! Хуан, неси скорей воды! Айна, милая, присядь. - Нет… - смогла, наконец, выдавить из себя Айна, держась за стену, чтобы выйти на негнущихся ногах, - я… пойду… Простите… Потом… Звук своего голоса казался ей непривычным. Она заикалась и проглатывала окончания слов. Сеньор Паоло еще что-то кричал ей вслед, но Айна уже не слышала и не слушала. Она медленно шла по брусчатке, не имея понятия, куда. Ей было все равно. Пару раз ее толкнули в плечо прохожие, она этого не заметила. Она уже ничего перед собой не видела. В голове было пусто, как в бочке, от стенок которой звонко рикошетило «он умер, он умер». Только два слова. Но они до безобразия преображали окружающий мир, уродуя жизнь, отравляя мечты, круша надежды. Раньше Салазара не было рядом, но Айна знала, что он жив, где-то далеко, но жив. И это знание делало ее счастливой. Иногда, давая волю своему воображению, она наивно представляла их встречу, венчание в белокаменном соборе, свадьбу на корабле. Этим робким мечтам было суждено не сбыться, но они так грели душу. Ей было достаточно того, что с Армандо все хорошо. А теперь… А теперь все изменилось в один миг. Теперь Айна словно очутилась в другой реальности, из которой никак не могла вырваться. Она шла по тому же городу, по какому ходила вчера, вокруг были те же дома, люди, сады, а с холма открывался тот же великолепный вид на то же море, смотря на которое вчера, она хотела увидеть «Немую Марию»…Но так же никогда уже не будет. Без него все теперь стало другим, чужим, ненужным. И эта страшная мысль о неизбежности и обреченности беспощадно грызла душу. Айна не помнила, как выбралась из города и пришла в сад сеньора Паоло. Рухнув на колени перед деревом, она обхватила руками холодный ствол и прижалась к нему горящей щекой. Все ее тело сотрясалось от рыданий, грудь разрывало от безнадежного вопля. Слезы все текли и текли, она все плакала и плакала, надрывая голос. Горе казалось таким огромным, что невидимым камнем вдавливало в землю, лишая всякой возможности подняться. Когда реветь уже не было сил, Айна прижалась спиной к дереву, вытянув ноги на траву и закрыв глаза. Ужасно хотелось уснуть и проснуться завтрашним днем, где все беды сегодняшнего окажутся просто наваждением, ночным кошмаром. И все будет по-прежнему хорошо… Только это не сон. И по-прежнему уже ничего не будет. Сколько она просидела под деревом, тяжело вздымая грудь и безвольно опустив руки на землю? Она не знала. Вставать не хотелось. Зачем? Зачем куда-то идти, чтот-то делать? Какой в всем смысл, когда нет любимого человека, когда не для кого жить? Тогда сама жизнь лишается всякого смысла…

***

Стоял жаркий полдень. Назойливое солнце нагревало пол и стены, превращая каменное здание тюрьмы в огромную жаркую печку. Проведя ладонью по влажному бледному лбу, к которому прилипли черные пряди волос, юная Карина Смит со вздохом поднялась с грязного соломенного матраса, служившего ей постелью, и тихонько подкралась к дверной решетке своей камеры. Осторожно положив руки на прутья, она осмотрела, насколько это было возможно, тюремный коридор. Никого не было видно. Карина не первый день куковала за решеткой и уже знала, что в это время бравые британские солдаты выполняют крайне ответственную миссию, лежа кверху пузом с бутылочкой рому и посапывая. В такую жару у них сиеста, как сказали бы испанцы. Постояв еще немного и прислушиваясь к каждому шороху, мисс Смит вынула из завитков волос длинную заострённую шпильку в виде шпажки. Делать отмычки из подручных средств ее научила рыжая служанка-ирландка, с помощью которой она пробиралась в университетскую обсерваторию и добывала вожделенные небесные атласы, учебники по навигации и астрономии, геометрические таблицы. Кто бы мог подумать, что эти навыки пригодятся ей в организации собственного побега из тюрьмы Сен-Мартена? Замок обнадеживающе щелкал, пока Карина старательно ковырялась в нем шпилькой. Прежде с такими замками она не встречалась, а потому пришлось попотеть, ожидая, когда же прозвучит щелчок, открывающий путь к свободе. Используя весь свой астрономический и горологический опыт и просто надеясь на капельку везения, девушка сосредоточенно пыхтела над замочной скважиной, не замечая ничего вокруг. - Ну, давай, давай же! Открывайся! – шептала она. - Бог в помощь! Эти тихие слова рядом прозвучали так неожиданно, что Карина резко выпрямилась, едва не подскочив на месте, и выронила шпильку, со звоном затерявшуюся среди вороха соломы. По ту сторону двери, которую ей так и не удалось отпереть, стояла немолодая женщина в монашеском одеянии. По коричневой длинной ризе, схваченной у талии светлым поясом, по белому головному убору, открывающему лицо и покрывающему платом плечи и спину, и по висящему на груди скапулярию на тонком кожаном ремешке можно было догадаться, что она принадлежит к католическому ордену кармелиток. Глядя в испуганные голубые глаза девушки, монахиня улыбалась. Оттого, что ее поймали с поличным, Карина насупилась и опустила голову, поджав губы. Она ожидала гневной обличительной тирады в духе горделивого святоши и очень удивилась, когда ей было мягко сказано: - Хочешь персика, деточка? - Что? – Карина непонимающе уставилась на протянутую сквозь широкие прутья руку с тонкими наморщенными пальцами, держащую большой и спелый плод с аппетитными яркими пятнами на боках. - Угощайся, моя хорошая. Персики вкусные, сама выращиваю. Ты, видимо, новенькая? Я на прошлой неделе тебя не видела. - Третий день здесь, - ответила Карина, все еще с недоверием косясь на предлагающую ей персик католичку. Что вообще она здесь делает? Остров-то Британской империи принадлежит, здесь есть англиканский тюремный священник с оплывшим лицом и нудными монотонными проповедями, в которые он будто сам не верит. Девушка поморщилась, вспоминая его. Злобный клерикал! Эта монахиня разительно отличалась от него. - Вот и познакомимся мы с тобой! Да бери, не стесняйся. Я знаю, что кормят вас не ахти как. Что правда, то правда. Карина с отвращением подумала о вонючей баланде-похлебке и черством хлебе. Поэтому принять этот подарок очень хотелось. - А вас не смущает, сестра, тот факт, что я ведьма? – с вызовом спросила мисс Смит. Она всей душой ненавидела это противное прозвище, преследующее ее всюду на этом острове. Очень странно, что эта монашка не шарахается от нее в исступлении. Люди, в особенности служители Церкви, с презрением и злобой относились к Карине, а ведь она всего лишь хотела исполнить свою давнюю мечту, стать ученым, как отец, которого она стремилась отыскать. А сейчас, когда ее упекли в каталажку, под угрозой оказывались не только мечты о науке, но и ее жизнь. - Девочка моя, - рассмеялась монахиня, - умение читать и писать еще не делает тебя колдуньей. Эти люди боятся тебя, оттого и заперли в тюрьме, они просто не понимают твоих действий. Нас пугает неизведанное. Не держи на них зла, они так поступают от безысходности и страха. Они пока не поняли, что грамотная девушка абсолютно безвредна. - Я не просто грамотная, - Карина гордо вздернула голову, - я астроном. Я самостоятельно изучала горологию, алгебру, геометрию и морскую навигацию. Я каталогизировала свыше двух сотен звезд! Она чуть не заикнулась о карте на звездном небе, о которой тоже сама догадалась, но вовремя спохватилась. Она и так достаточно наговорила, чтобы привести узколобую церковницу в исступление. Но монахиня продолжала смотреть на нее с искренней жалостью, даже лаской. Карину давно уже никто не жалел и не любил. Поэтому она почти поверила в доброту этой женщины. - Ты меня не испугаешь перечислением названий институтских дисциплин, милая. Ты удивишься, но прежде чем принять постриг и принести священную клятву, я много времени провела за изучением научных трудов. Монастырь не обитель мракобесия, как полагают многие. И наша настоятельница считает, что христианство не совместимо с невежеством. Я с ней согласна. То, что ты созерцаешь звездный свод, замечательно. Только подумай, что может быть прекраснее? Когда смотришь со звонницы на темную мантию, по которой алмазной крошкой рассыпаны мириады горящих огоньков, среди которых угадываются созвездия, то невольно благоговеешь перед Великим Промыслом Творца, создавшего подобную красоту. Только представь, сколько еще далеких звезд предстоит открыть астрономам грядущего! Я думаю, наука идет рука об руку с Божественным планом, если только не ставит цель причинения зла и боли невинным людям. А ты ведь никому плохого не делаешь? Карина не ответила, чувствуя как ее лицо пылает. С ней никогда не говорили так, сейчас очень хотелось броситься в объятия этой монахини и по-детски разреветься. Она взяла персик. - Ты очень хорошая и добрая девочка, по тебе видно. Я поговорю с лейтенантом Скарфилдом, хотя ничего обещать не могу. По договоренности с Британской короной и англиканской Церковью мы не должны вмешиваться в дела тутошних властей. Мы с французскими монахинями - всего лишь христианская благотворительная миссия, спасибо хоть разрешили, отношения налаживаются. Но то же мне, большое дело, посадить за решетку девчонку и вопить, что она ведьма. Самим-то не смешно? Ладно, не грусти. Вот Божью помощь я тебе обещаю. Как зовут тебя, дитя мое? - Как ярчайшую звезду на северном небе, - девушка была уверена, что монахиня не поймет. - Значит, буду молиться за рабу Божию Карину. Католичка улыбнулась и пошла дальше по коридору, к другим камерам. Только сейчас Карина заметила в ее руке огромную корзину со всякой снедью, которую прикрывал широкий длинный рукав. - Постойте, - вдруг встрепенулась она, - а как вас звать? - Сестра Мария, деточка моя. И мисс Смит вдруг вспомнился вчерашний разговор двух солдат, которые упоминали какую-то монахиню, приносящую лекарства и еду заключенным. За доброту те прозвали ее матушкой Марией. - Благослови тебя Господь, Карина. Он утешает в трудах. – сестра Мария перекрестила ее и отошла к другой камере. Карина поднесла к губам персик и надкусила, закатив глаза от удовольствия. Он был очень сочным и сладким, невероятно вкусным. Похоже, она надолго запомнит матушку-католичку с добрыми глазами, окруженными паутинкой морщинок, и чуть заметными веснушками на впалых щеках и прямом носу. Выйдя из тюрьмы, сестра Мария с наслаждением вдохнула влажный морской воздух, приносимый ветром, раздувавшим ее рукава и подол парусами. В затхлом помещении не дышалось так свободно, в прямом и переносном смысле. Перед тем, как вернуться на мессу в женскую обитель, нужно было зайти в приют. Детишки так ждут ее прихода, она уже успела привязаться к этим малышам. Пожалуй, можно сократить путь через город, завернув к побережью. Когда взору предстала широкая бирюзовая полоса Карибского моря, сестра невольно загляделась на бегущие волны. Небо и море. Вечные составляющие мира, сотворенного Богом, которые заставляют человека на миг позабыть о суете и подумать о чем-то важном. Когда-то она сама пришла на скалистый берег моря, безразлично глядя на белые гребни волн, то бегущие к песку, то ускользяющие в синеющую даль. Тогда она была близка к ужасному решению, приняв которое, никогда не узнала такой радости помощи ближнему и погубила бы свою душу. Она желала уйти из жизни. И сейчас, вспоминая прожитые года, понимала, что в сущности, так и случилось. Сестра Мария, в миру Айна, умерла для всего суетного и земного, после долгого послушничества приняв монашеский постриг. И для нее открылсь совсем иная жизнь. Она много раз потом благодарила Бога, который подарил ей желание жить, радоваться, плакать, смеяться, падать и подниматься вновь. Именно Он дал ей силы тогда встать. С Его помощью ее существование, потерявшее было смысл, наполнилось им до краев. Вокруг оказалось столько людей, оставшихся наедине со своей болью, что, утешая их, сестра Мария забывала о своей собственной, просто не было времени сидеть и горевать. Один капитан сказал ей однажды, что с креста не снимают. И Господь действительно дает людям кресты по силам. Тяжел монашеский крест, но его надо нести, с Божьей помощью. - Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе. Благодарю Тебя за все. Когда Айна еще была послушницей, настоятельница, видя ее гнетущую скорбь, говорила, что жизнь состоит из разных моментов – встреч и разлук, радости и горя, надежды и разочарования – но все уравновешено. Не побывав в буре, не оценишь покой. Все это составляет человеческое счастье. Бог никогда ничего не забирает безвозвратно. И почувствовать это счастье и Божью помощь можно, делая добро другим, не требуя благодарности. Это поможет не затаить злобу, а исполниться любви, которая согреет многих и многих. Спустя годы смысл этих слов стал ей понятен. А за душу погибшего возлюбленного сестра Мария непрестанно молилась, веря в то, что когда-нибудь они встретятся. Уже не в земном саду, а в Небесном. - Слава Тебе, Господи, за все. Упокой душу усопшего раба Твоего…