Now I Wanna Be Your Dog

Soundtrack: Low-Sunflower Matthew Good- Arrows Of Desire *** Три месяца спустя Здесь было все совсем по-другому. И как раньше люди так жили? Прекрасно, оказывается, жили. Шум ветра, трепет листвы, шепот, шуршание вольных трав, стрекот цикад, неожиданные, но приятные после дневной жары освежающие ливни. Неужели остались еще на Земле такие тихие места? Это был небольшой городок, затерянный среди лесов и полей, и, хоть, технологии дошли и сюда, здесь необходимость в них отпадала. Здесь ценился более труд ручной, труд, в который вкладывали тепло и душу. Как же это все сильно отличалось от обстановки в городе и от его суровых реалий! Жизнь Акане Цунемори резко изменилась, очень неожиданно выбор девушки пал на что-то, разительно отличавшееся от всего, что происходило с ней до этого. Вот уже почти три месяца Акане работала в школе. Её теперешние обязанности даже отдаленно не напоминали её предыдущую работу. И это было просто замечательно. Теперь Акане учила детишек основам безопасности. В ясные дни она проводила занятия на свежем воздухе, рассказывала в доступной форме о том, как выжить в полевых условиях, и уроки такие в конечном итоге превращались в игру-войнушку. Дети души не чаяли в Цунемори-Сенсей и часто приставали к ней с вопросами о том, откуда она знает столько любопытного. В такие моменты Акане приходилось лгать, и она отвечала им, что ей известно все это лишь потому, что она хорошо училась в университете. И как только так вышло, что она наткнулась на это объявление? Ведь с её баллами и рекомендациями она могла пойти работать в самые престижные компании Токио, этого вечно недремлющего города. Акане уже почти согласилась на работу в министерстве, к которой душа у нее, честно признаться, не лежала, как вдруг девушке на глаза попался интернет-сайт с объявлениями о работе в других регионах. Тогда она нажала на первую попавшуюся ссылку и оказалась на сайте школы, располагавшейся в одном из самых зеленых районов Японии. Акане отправила им свое резюме, и её приняли без вопросов, даже предоставив жилье на первое время. Денег, которые Акане удалось скопить за время работы, вполне хватало, чтобы покрыть расходы на полгода вперед, так что, собрав чемодан и особенно долго не рассуждая о том, стоит ли ехать, она исчезла, не сообщив никому, куда, и запутав следы для бюро. Пришлось покупать авиабилет в город за четыре сотни километров от пункта назначения, а там еще попутешествовать поездами. Вряд ли это спасло положение, но Акане хотелось на это надеяться. Токио, по крайней мере, был сейчас почти за пять тысяч километров, и одна эта мысль грела ей душу. Новая работа ни в какое сравнение по сложности и уровню стресса не шла с предыдущей. Акане почти излечилась от кошмаров, которые на первых порах неустанно преследовали её. Возможно, все это благодаря целебной природе и постоянному общению с детьми, которые ни на миг не давали девушке углубиться в суровые мысли о прошлом. Акане ездила на работу на велосипеде, а путь её лежал через расстелившиеся до горизонта рисовые поля и кое-где через рощи. День её начинался рано, а потому нередко она становилась свидетелем тому, как на рисовых полях поднимается утренний туман и лучи восходящего Солнца спешат окрасить его в нежно-розовый и золотистый оттенки. Акане жадно вдыхала влажный воздух, пропитанный свежим, травяным ароматом, и в эти моменты ей казалось, что она больше не болеет сердцем и что все хорошо, прекрасно, что все к лучшему. Акане избегала по большей части общения. Она скрупулезно выполняла свою работу, но на разговор с коллегами шла лишь только при особой необходимости. Она осознавала, что, возможно, один из молодых преподавателей довольно приятной наружности давно уже хотел пригласить её куда-нибудь, но любая мысль об отношениях коробила её, заставляла содрогнуться. Акане, кажется, начала испытывать к мужчинам некоторое отвращение. Может, это временно, а может и навсегда… Вот, только, что за напасть, иногда ей в толпе чудилось привидение. Совсем не подходящий для этих мест человек. Высокий мужчина, с черными волосами, торчащими во все стороны, с легкой ухмылкой на губах, с чудно-бирюзовыми глазами. Он совершенно не шел облику этого зеленого, пропитанного Солнцем городка. Каждый раз, когда Акане мерещился этот человек, она начинала оглядываться по сторонам, вздрагивать, ускоряла шаг. Она спешила к себе, в небольшой коттедж на окраине, и, стоило ей переступить порог дома, как тут же, сбросив обувь, она бежала стремительно в свою комнату и зарывалась под тяжелое одеяло. Долгие часы проходили так, пока, наконец, она не оклемается и не выбежит на улицу, чтобы только убедиться, что это всё лишь плод её воображения, которое в очередной раз сыграло с ней злую шутку. …Пока вдруг её не нашло одно письмо без обратного адреса. Очень странного содержания. На конверте - ни имени адресата, ни автора. Только череда разноцветных марок и печатей. И длинный же путь проделало это письмо… Ошибки не могло быть, ведь пара строчек кричала:

Г-жа Цунемори Акане, похороны дорогого нам человека состоятся xx xx xxxx. Почтим его память вместе. Япония,Токио, Аоямское кладбище, полдень, центральный вход.

Ветер ворвался холодным порывом в раскрытое окно, разворошив кипу листков бумаги, аккуратно сложенных на рабочем столе. Акане замерла. Она не понимала, почему, но вдруг под сердцем больно кольнуло. Кольнуло под сердцем, а потом словно кто-то подкрался сзади и ошпарил кипятком. Капельки холодного пота затем выступили у неё на лбу. Сердце заколотилось бешено, опережая во много раз неспешное, как теперь казалось, тиканье часов. Всё просто. И всё одновременно так сложно. У Акане никого не было. У неё была только её новая маленькая уютная жизнь и небольшое овальное зеркало, которое стояло прямо вот здесь, на столе. И она уставилась в него, сама того не понимая, потому что не у кого больше было просить поддержки. Ни у кого кроме себя. Страшные, страшные мысли будто материализовались, и Акане и вовсе не изучала свое позеленевшее лицо в отражении, а смотрела сквозь него, вероятно, вообразив, что зеркало- это портал, как в той сказке, только сейчас не до сказок было и вовсе. Её воображению тут же предстали самые ужасные картины, ей казалось, что она видит черную тень, темный силуэт когда-то любимого ей человека. И всё остальное вдруг показалось ей неважным, пусть это и боль, и мучения, и страдания, и разбитое сердце. «Что-то С НИМ?!» «Что-то с Когами?!» Настойчиво вертелось у нее в голове. «Так позвони, узнай!» Нет. Не позволяет гордость. «К черту гордость, Акане!» Нет, нельзя. Я не могу… Не могу сделать этого… Он жив, он насмехается надо мной. Я всего лишь могу… «Поехать..?» Да. Это будет разумнее. «Ты безумна, Акане. На что еще ты готова, чтобы ублажить свой страх? Проехать тысячу километров… Неужели это проще чем набрать один единственный номер?» Мне не придется ничего говорить. Я смогу посмотреть и уйти. У меня нет слов. Когами… Я надеюсь, он жив… С этого момента все то хорошее, что было накоплено, нажито, с трудом скреплено воедино за все эти месяцы, развалилось. С этого момента словно и не было этих трех месяцев, в первый из которых Акане зализывала раны, во второй слегка оклемалась, в третий наконец-то смогла оглянуться вокруг и впервые вздохнуть полной грудью. Теперь все это казалось моментом, яркой мозаикой калейдоскопа. Теперь все это казалось невероятным. Пульс стучал в висках, а последняя встреча с НИМ, она была словно вчера. Каждая подробность теперь вспоминалась заново, переживалась как в первый раз, но не с болью, не с тоской, а с трепетом, с чувством. Что, если его больше нет? Тогда что это было? Прощание? Нет. Акане не могла допускать такой мысли. Не дай Бог. Он жив, с ним все хорошо, он не может умереть, он быстр как ветер, он зол как буря, он яростен как пламя. Ничто не склонит его. Скорее, рухнет Сибил. Но он? Он будет стоять на её обломках с гордо поднятой головой и непринужденно курить. Этого просто не может быть. Тем не менее, что-то больно тянуло у Акане на душе. Тревога надолго обосновалась в её сердце. Надо было ехать. И неважно, что назавтра она пообещала детям пикник в лесу и что она собиралась лично приготовить что-нибудь вкусное… Неважно. Она пойдет директору, отпросится. Придется лететь в Токио, теперь уже не запутывая следов. Акане нужно быть там, только это и сможет избавить ее от волнений. Если он жив - она возвратится сюда и теперь уже больше никогда-никогда не вернется. Пусть будет так. В любом случае, этот раз будет прощальным… И как такое могло прийти ей в голову? Конечно же, он жив. И она просто посмотрит на него в последний раз одним глазком, а потом уедет. Она пообещала себе. Легче сказать, чем сделать. Следующая ночь была бессонной, в лучших традициях жанра. Не помогло ни снотворное, ни сосчитать до ста, ни размеренное дыхание. Мыслями, душой, сознанием, она была за много-много километров отсюда. Требовалось срочно переместиться туда и телом, вот почему- стоило забрезжить рассвету- Акане вскочила и, борясь с недосыпом, бросилась собирать вещи. К восьми утра, к самому открытию школы, Акане уже была у директора и слезно просила о том, чтобы её отпустили на несколько дней в Токио. Ей даже не пришлось врать и выдумывать липовую причину, достаточно было показать директору письмо. Конечно же, Акане отпустили, и, таким образом, в её распоряжении оказалось целых пять дней. Не теряя ни минуты, она тут же рванула домой за вещами и, после быстрого завтрака (хотя ей кусок в горло не лез) отправилась на вокзал, где ходил экспресс до ближайшего аэропорта. Так как девушке больше не нужно было скрываться, то и путь можно было значительно сократить. Сказать, что время шло для Акане медленно - ничего не сказать. Час экспресса, трехчасовое ожидание в аэропорте, двухчасовой перелет - ни разу за все это время Акане не вздохнула спокойно. Мысли о злосчастном письме тревожили её, не давали ей рассуждать логически. Казалось бы, это чья-то злая шутка, и, возможно, отправитель и вовсе не был из бюро, но тогда кто это был? Старомодной почтой в век высоких технологий мало кто пользовался, но, с другой стороны, Акане свела возможности связаться с собой к минимуму, и почта казалась с этой точки зрения единственным реальным способом контактировать с внешним миром. И все же письмо было отправлено из бюро. Потому что простой смертный не смог бы выследить её. Для этого нужно было взломать её компьютер, выследить путь её передвижения, знать, где она живет. Это было под силу только хакерам и следователям, которых на её предыдущей работе, к слову, было предостаточно. Наверно, они смеялись над ней, узнав о том, на что она променяла работу в бюро. Акане, правда, было ничуть не стыдно. *** В квартире было безумно пусто и тихо. Странный запах. Запах заброшенности. Давно её здесь не было. Сколько же всего хранят и помнят эти стены, как же тяжко было находиться в них теперь, когда прошлое немного стерлось. Жалюзи были опущены, свет в квартиру не проникал, разве что только через маленькие щелочки. Внимание Акане привлекло странное тусклое свечение, которое слабо разливалось по коридору, хотя, очевидно, его источник находился в комнате, за плотно затворенной дверью. Акане нервно сглотнула. Что бы это могло быть? Она аккуратно опустила сумки на пол и, сняв туфли, на цыпочках прокралась до двери. Неожиданно океаном ледяной воды выплеснулись на неё всполохи из прошлого. Сколько же раз она оказывалась в таком положении по работе! Как же страшно всегда было открыть дверь, злосчастную дверь, за которой, как обычно, никого в итоге не оказывалось. Лишь только жертва, разделанная преступником и выставленная на обозрение им, работникам бюро. И как же в такие моменты ей помогал Он... Со всей своей холодностью и безразличием становился перед ней, деловито наклонялся над жертвой, грубовато рассуждал, и вида не подавал, что на самом-то деле не хочет, чтобы она видела весь этот ужас. Он бы никогда не признался в этом никому, даже себе. А теперь… Акане вновь вспомнила, а потому страх в её сердце как по команде сменился страшными мыслями и озабоченностью его состоянием. Акане сделала над собой усилие и открыла дверь. То, что предстало ее глазам, она ожидала увидеть меньше всего… Посреди комнаты бледной гигантской светящейся каплей прямо в воздухе болталась её когда-то яркая и веселая голографическая медуза. Теперь она словно разложилась, но только не по-настоящему, а на пиксели. Вся побледневшая, словно сгнившая, она зависла в воздухе, не подавая признаков жизни. «Но я же точно помню, что все выключила перед уходом…»-Подумала Акане, пристально изучая «бессознательную» голограмму. Её опасения подтвердились. Такое могли сделать только в бюро. Ужас нахлынул на Акане внезапно, окатив её градом холодного пота. Она заторможенно сползла по стене, и ее лицо медленно, но верно приобретало такой же цвет, как и эти самые голые серые стены. «Не может быть, что он… Нет…»