Просто прекрати бухать!

      Прошёл месяц… Или два, или три, не помню. Помню, что сейчас, вроде как, осень, но мне всё равно. Мне уже на всё равно.       Первые недели были самые тяжёлые. Я пытался резать вены, вешаться, отравиться. Было очень больно и одиноко. Холодный пол, я в крови и в собственной рвоте, вызванной таблетками, голова раскалывается, вялость, и, кажется, температура.       Дальше было легче. Я старался не думать о Лёше, пытался чем-то себя занять, но не могу, нет желания. Ничего больше нет, я выплакал всё, что во мне было. Я ничего не чувствую. Ни тоски, ни грусти, ни боли, ни любви. Ничего. Я чувствовал себя опустошённым и разбитым.       Я часто думал о том, что я скажу Лёше, если встречу его. Я думал о нём, о том, что будет дальше, но уже без эмоций.       Я встал с пола и посмотрел в окно. Может, погулять немного? На улице облачная погода и безветренно. Пока надевал куртку, я заметил кровь на майке — это след с прошлой попытки, когда в добавок ко всему прочему, пошла кровь из носа. Не очень весело.       Подняв голову, я увидел себя в зеркале: худое тело, растрёпанные волосы, бледная кожа, синяки под глазами и синяк на носу, перебинтованные запястья, и, если приглядеться, то можно заметить синяк в виде горизонтальной полоски на шее. Меня ещё шатало, как наркомана.       Я вышел на улицу и направился к парку, по пути сорвав кленовый лист. Я сел на лавочку, пытаясь заполнить внутреннюю пустоту свежим воздухом. От тяжести всего мой взгляд упал на лист, эти узоры, переходы цвета, изгибы хоть и были очень красивыми, но меня не затягивали.       От раздумий меня отвлёк человек, подсевший рядом со мной и сказавший «Привет» Лёшеным голосом. Я повернул голову, грустно, и в то же время безразлично, на него посмотрев. На его лице хорошо выделялись мешки под глазами.       — Привет, — откликнулся я, — мы посидели так минуты две.       — Прости, что ушёл тогда, — грустно сказал он, — я просто испугался. Я считал это чем-то неправильным, и думал, что смогу это как-то преодолеть, что ли.       Он вздохнул       — Но потом я понял, что это тоже имеет место быть, и я просто не могу по другому. Все эти гулянки были только для того, что бы поправить свою… Ну, ты понял. Но у меня просто не получилось… — Он грустно посмотрел вниз.       — Я до сих пор помню ту ночь… Это была самая лучшая ночь в моей жизни, ночь с любимым человеком… Стой! Что это? — он взял мою руку и отодвинул рукав. Кровь всё-таки сумела просочиться через бинты, — О Господи! Саша! Мальчик мой!       Он кинулся меня обнимать, а я по-прежнему ничего не чувствовал.       — Я не твой мальчик, — я отстранился от него.       — В смысле? — Он посмотрел на меня теми же глубокими грустными глазами, но меня это не задевало.       — Да, я любил тебя раньше. Я убивался по этому поводу. Мне было больно, даже очень. Я хотел умереть. Но сейчас. Сейчас я ничего не хочу, ни тебя, ни жить, ни умирать. Мне просто всё равно. Я растрепал все свои нервы, где-то месяц назад. Мне безразлично. Прости, но я тебя больше не люблю. Я устал от этого.       Я увидел слёзы в его глазах. Я даже не мог почувствовать, как ему больно сейчас. Я не мог вообще чувствовать. Но несмотря на это, я пододвинулся к нему и обнял. Я почувствовал, как его руки обвиваются вокруг моего тела. Я слышал тихие всхлипы, чувствовал его дрожь. Ему что, холодно? На улице было достаточно прохладно, а он был очень легко одет.       — Тебе холодно? — спросил я.       — Немного, — ответил он подавленным голосом.       Я снял свою куртку и накинул на него. Он перестал дрожать       — Что это? — спросил Лёша, указывая на пятно крови.       — Это старое.       — Прости. Это я виноват, — он начал рыдать ещё сильнее, — прости…       — Всё в порядке, — я обнял его, — всё хорошо.       Через некоторое время, под влиянием моего голоса, Лёша перестал плакать. Он укутался в мою куртку и закрыл глаза. Больше не мой Лёша. Он выглядел настолько грустно, что я решил проводить его до дома. Он немного успокоился и я с чистой совестью ушёл домой.       Я стал часто заявляться к нему и видел его грустным и подавленным. Я успокаивал его и пытался подбадривать его чем-то. Нет, я не полюбил его снова. Я просто не хотел, что бы кто-то страдал из-за меня, а тем более мой друг и бывший возлюбленный.       Спустя некоторое время Лёша стал более весёлым, а я перестал быть безэмоциональным. Мы стали хорошими друзьями и больше не зарекались об отношениях между нами. И, можно сказать, мы любили друг друга, по-дружески.