pieces

вид с пожарной лестницы открывается не то чтобы паршивый - никакой, потому что соседний дом стоит вплотную и в перекуры обозревать приходится покрытую трещинами и жимлостью кирпичную стену. он пытался как-то по ступенькам забраться на крышу, но жилищные службы поработали на славу, оставив после себя громадный висячий замок, сварливое заявление с парой орфографических ошибок (явно распечатанное на рабочем принтере, картридж которого доживал свой век) и несколько окурков, вдавленных в последнюю ступень. подонки. впрочем, в лестнице есть и свои плюсы, например, сквозь решётчатые площадки верхних пролётов немного видно фрагменты облаков. правда, летом она нагревается невыносимо и курить приходится по пояс высовываясь на улицу, но зато во все другие времена года туда можно вылезти прямо из крошечного окна, если справишься с заедающей рамой. доён хлопает по карманам, проверяя на месте ли ключи и зажигалка, привычно ныряет в проём, который ненамного шире его собственных плеч. он живёт в гошивоне* с видом на кирпичную стену вот уже полгода - не чужой и не свой. заселившиеся чтобы готовиться к вступительным экзаменам вчерашние выпускники кланяются ему в коридоре, думая, должно быть, что он гниёт здесь с момента сотворения мира; мужчины же средних лет, меланхолично почёсывающие бороды - настоящие ветераны панельного дома 627-1 на мёнмокдоне - старательно игнорируют. доён еле успевает вжаться в шершавую стенку узкого корридора спиной, когда очередной "ветеран" с рвением бульдозера проносится из общей кухни к себе в комнатушку, балансируя на весу пластмассовой плошкой с рамёном. джэхён работает курьером, поэтому у него много историй про перепутанные заказы, пластмассовые пальмы в безликих приёмных и винтовые лестницы. за ними он стреляет сигареты так умело, что доён спохватывается только вечером, когда пальцы натыкаются на пустую пачку в заднем кармане джинс. засранец. джэхён наверняка считает его скучным - он сам живой и подвижный, с ямочками на щеках, разрывающимся телефоном и докуренными лишь до половины сигаретой, потому что мне уже в три нужно быть у черта на куличиках. доён же докуривает до фильтра, потому что ему некуда спешить. в ночь, когда заселяется джэ, доён пьёт обезболивающее в надежде заглушить отвратительную мигрень (из тех, когда начинают расплываться буквы в конспектах и малейший шум заставляет лезть на стену). по уровню звукоизоляции гошивон с натяжкой выигрывает у коробки из-под холодильника, поэтому выть с каждой небрежно брошенной на пол сумкой с вещами хочется всё больше. в любую другую ночь он бы вылез на лестницу и с наслаждением выкурил бы сигарету-другую, но ливень, зарядивший с самого утра, не затихает ни на секунду, остаётся только зарываться лицом в жёсткий матрас и прикрывать гудящую голову подушкой. в первый раз джэхёна он встречает на общей кухне ("на нашем этаже сломалась комфорка, хозяйка сказала, что мастер будет в четверг, а я юно, но лучше джэхён"), у него ямочки на по-детскому пухлых щеках, улыбка от уха до уха и не вяжущиеся со всем этим мозолистые ладони. доён не раздумывая причисляет его к категории вчерашних выпускников старшей школы. быть может, тот пытается доказать родителям, что уже готов отправиться в свободное плавание, да вот только средств не хватает на баснословный депозит, без которого не снять нормального жилья. или же, он сам родом откуда-нибудь из канвондо*, и его появлению здесь они обязаны накладкам с распределением в общежитие, а через неделю-другую улыбчивый чон юно покинет их и будет представляться "лучше джэхёном" где-нибудь на просторах кампуса кёнхи. на приветствие доён только кивает и, набрав горячий воды в термос, отбывает обратно, в комнатушку размером восемь на три, где очень много комнатных растений, пыли и обёрток от шоколадных батончиков. где почти не бывает гостей и редко пахнет сигаретами, где бесконечно сбоит электричество и совершенно невозможно дышать летом. где он живёт уже полгода, по собственным ощущениям - вечность, в комнату над которой теперь обитает улыбчивый и нелепый чон юно, первый человек в кирпичной коробке под номером 627-1, который заговорил с ним здесь за 180 с лишним дней. второй раз они видятся, когда доён выкуривает свою первую после долгого рабочего дня сигарету, параллельно наблюдая за тем, как двигаются стрелки часов, которые он специально повесил на противоположной окну стене в попытке контролировать свои непозволительно затягивающиеся перекуры ("ещё десять минут и всё"). мимо мелькает, быстро падая вниз что-то маленькое и тёмно-серое, и судя по сдавленному "блять" донёсшемуся пролётом выше, кто-то проебал коробок спичек. бедняга. когда тяжёлые шаги начинают грохотать вниз по решётчатым ступеням, доён готовится нырнуть обратно в комнатушку и спрятаться за железным занавесом блёклых офисных жалюзей (иначе на солнечной стороне выживать было невозможно, не спасали и самые плотные шторы), которые были куплены на барахолке за пятнадцать тысяч вон - самая оправданная трата за всю его недолгую самостоятельную жизнь. он уже приподнимается, чтобы толкнуть оконную раму, когда джэхён зовёт его по имени, каким-то чудом опознав со спины, да ещё и стоя в самом дальнем углу верхнего пролёта. доён непроизвольно поражается его зрению, ведь для него самого тот выглядит как чуть-чуть расплывающийся силуэт на фоне ржавых перекладин, и если бы не его полный энтузиазма голос, который невозможно с чем-либо спутать, то он в жизни бы его не узнал. - не одолжишь огоньку? - доён молча щёлкает зажигалкой, решая отложить нотации на потом (не рановато ли тебе дымить, юно-я?) и немного залипает на то, как медленно затягивается младший, прищуривая глаза и обхватывая сигарету полными губами. пусть делает что хочет, ему-то какое дело. вот только у юно майка без рукавов (явно домашняя) и очень сильные руки, такие же чужеродные на фоне глаз-полумесяцев и зубастой улыбки, как и мозолистые ладони, поэтому вопрос срывается с губ сам собой: - ты по ночам вагоны разгружаешь, что ли? - и юно щурится сильнее, выдыхает клубы дыма, как-то слишком медленно качает головой. - я курьер. и если бы доён знал, что с этого самого момента его затянет в водоворот историй про пластмассовые пальмы, недовольных клиентов, составленные через одно место накладные, холодные приёмные и отвратительный запах жжённой бумаги на производстве, с которого джэхён часто возит образцы куда-то на окраину города, он бы вложил бы копеечную зажигалку в чужую мозолистую ладонь и вежливо ретировался, ссылаясь на незаконченное эссе по философии. но доён не может этого знать, а потому упускает свой шанс, а после теряет счёт джэхновым историям, которые не заканчиваются и тогда, когда младший покупает себе новый коробок спичек и тогда, когда под предлогом того, что те отсырели от бесконечного дождя, снова окликает его откуда-то сверху, после уютно устраиваясь под боком, горячий, словно переносная печка. подносить трепещущий на ветру огонёк к сигарете, зажатой полными губами вскоре становится таким же привичным делом, как и курить на пожарной лестнице с видом на кирпичную стену соседнего дома, и если бы он только знал. сыльги закатывает спортивные штаны до лодыжек одним привычным, выверенным до автоматизма движением, с удовольствием осматривает результат и откидывается назад, на подушки, из которых последнее время нещадно лезет наполнитель. замечает прилипшее к запястью пёрышко, но почему-то не сдувает его - только запускает ладонь в гигантскую упаковку сырных шариков, вытаскивая на свет целую горсть. первая любовь половины факультета юриспруденции, кан сыльги выглядит так, будто списана с героини нуарного кино, но доён знает лучше других, что любимица преподавательского состава, рабочего персонала университета, а также студентов от младшекурсников вплоть до выпускников прошлых лет любит крепкие сигареты, не сдерживается в выражениях, часто отжимает у него старые свитера, которые ей по колено, абсолютно не умеет готовить и ходит на кикбоксинг по средам и пятницам. о существовании её тёмной стороны и так знают немногие, но с ним она пускается во все тяжкие: разрешает себе неаккуратно есть сырные шарики, оставлять немытые чашки в раковине, сжигать последний рис, зачем-то попытавшись сварить его в кастрюле, и самое главное - плакать. в ответ на это он себе позволяет ныть из-за мелочей, обсуждать ерунду за банкой мороженого с шоколадной крошкой и спихивать с крошечного дивана, когда подруга разваливается на нём морской звездой. сыльги бывает резкой, но умеет вовремя остановиться, с ней просто и хорошо, по крайней мере, пока она не начинает говорить о джухён с факультета прикладной математики (доён ничего не имел бы против разговоров по душам, если бы они стандартно не переходили в попойки - сыльги смело мешает ему пиво и соджу, а на следующее утро остаётся только воскресать с саднящими от сна за столом шеями и раскалывающимися головами; в таких случаях её можно отправить в магазин за минералкой, но помогает это слабо, разве что в качестве моральной компенсации) и можно уютно молчать. (а можно и сболтнуть лишнего про своего неприлично горячего соседа, осознавая что за глупости сорвались с языка лишь когда сыльги уже приподнимается на локте, не донося лихо откупоренную об край стола бутылку пива до губ) - ким доён только что сделал комплемент другому человеческому существу? армагеддон уже близко что ли? стандартное "иди нахуй, сыльги" не прокатывает, потому что на нём уже тренируют коронный захват головы ногами (до кикбоксинга она четыре года прозанималась джиу-джитсу; их одноклассники в старшей школе считали что это до чёртиков круто, у доёна же периодически возникало желание свести подругу с одним из этих отчаянных влюблённых балбесов и наконец-то сложить с себя полномочия груши для битья), остаётся только бешено лупить по дырявой обивке дивана раскрытой ладонью и молить о пощаде. - итак, - чуть запыхавшись смеётся она, пока доён крестится и брызгает в неё пивом на манер святой воды. - твой новый сосед ебабельный, и... - сыльги, следи за языком, бога ради. - место парниши-не-поминай-имя-господа-своего-всуе в нашей компании уже занято марком, так чт... - сыльги! - да чёрт с тобой, ким донён, - в ход идут полные имена и закатывание глаз. - твой сосед чертовски горяч, и? а ведь действительно. к чему это он? - и он первый чертовски горячий человек который заговорил со мной за всю жизнь? по совместительству первое человеческое существо в этой чертовой бетонной коробке, которое решило завести со мной непринуждённую беседу, прикрываясь сломанными комфорками и проёбанными спичками. - такими темпами я начну требовать с тебя половину своей арендной платы, - сыльги щурится так, словно думает стоит ли тратить драгоценную энергию на то, чтобы приподнять таки руку и показать ему средний палец. на предплечьях у неё откуда-то свежие багровые кровоподтёки, и доён переживает, потому что у сыльги абсолютно отбито чувство самосохранения, и чёрт её знает, может по вечерам она на самом деле дерётся со шпаной за зданием их старой школы, а про секции - это всё враньё. - у нас нет расписания совместных посиделок, я серьёзно. - ким доён, ты очень хуёво врёшь, - затягивается сыльги, постукивая коротко обрезанными ногтями по циферблату своих наручных часов. - но если бы ты не пытался выпроводить меня последние полчаса с всё более нарастающей нервозностью, то я, может быть, и купилась бы. доён готов выть, потому что обговорённого расписания посиделок на пожарной лестнице у них действительно нет, но по вечерам джэхён спускается в районе семи, а это значит, что если через десять минут дракон не снимется с насиженной ступеньки и не уберётся восвояси, попыхивая третьей по счёту сигаретой, то принцессу в его лице непременно опозорят на глазах у новообретённого товарища по перекурам. (у сыльги изначально было слишком много компромата, чтобы оставлять её в живых, но выбора всё равно особо нет - в рукопашном один на один она уложила бы его не моргнув глазом, а выбить разрешение на покупку огнестрельного в этой стране, возможно, даже сложнее, чем придушить её во сне, когда она в следующий раз останется с ночёвкой) (с каждой выпущенным в воздух порцией дыма идея перестаёт казаться такой уж дебильной) у сыльги в глазах решимость пугающая, будто подруга вознамерилась лично проконтролировать, что всё стопроцентно пойдёт по пизде. доёну хочется сказать ей чтобы не переживала, потому что он замечательно проебёт всё и сам, как никак справлялся же столько лет и без неё. вот только джэхён не приходит. не приходит, когда сам доён докуривает вторую, не приходит, когда сыльги набрасывает пальто на плечи и хлопает по спине на прощание, не приходит, когда он выключает свет и грызёт в темноте оставшиеся сырные шарики, рассматривая причудливые тени, которые отбрасывают его комнатные растения, стоящие на крошечном письменном столе. за окном уютно накрапывает ночной дождик и немного зябко из-за того, что одеяло осталось скомканным на полу, а подниматься за ним лень. доён комкает и пустую упаковку из-под снэков тоже, злится на себя за то, что зацикливается на всякой ерунде, ворочается с боку на бок. джэхён не приходит, когда доён обзывает его про себя беззалаберным мальчишкой с дурацкими ямочками и прячет лицо в подушку. тут хоть ты тресни, хоть сто раз про себя повтори, что нельзя вот так с размаха и в пропасть, что давно пора бросать курить и быть наивным, а заодно и привязываться по щелчку пальцев во всё, что кудрявое и бесстыжее - всё равно не поможет. джэхён стучит в окно в половину первого ночи и самое ужасное в этом то, что доён подскакивает от этого на кровати и притвориться спящим уже не вариант. джэхён тянет за собой вниз по пожарной лестнице, и он едва успевает схватить кроссовки, на самобичевание времени не остаётся и подавно. улица, уходящая вниз, залита неоном, отражающимся в мокром асфальте, и ночью она выглядит в тысячи раз лучше, чем при солнечном свете. стоять вот так под козырьком цветочного магазина, что напротив, и мешать запахи дыма, дождя и пионов до одури хорошо, ощущать привычное тепло джэхёна под боком - тоже. у него дождевые капли в кудрявых волосах мерцают крошечными лиловыми искорками из-за нагромождения дешёвых неоновых вывесок и это не должно выглядеть так красиво. доён приводит его волосы в беспорядок одним движением узкой ладони, ероша отсыревшие пряди, джэхён смеётся, когда брызги попадают ему на голые руки и хватается за чужую ветровку. - извини, что не пришёл, - еле слышно за стуком капель и завыванием ветра, с пальцами всё ещё крепко вцепившимися в край его куртки. и это финиш, остаётся только наслаждаться свободным падением и пальцами в опасной близости от собственных ребёр. доён хоть и злился не на него вовсе, на себя - за то, что ждал - всё равно прощает. их обоих. бесповоротно. * - гошивон - очень маленькая однушка; кухня - одна на этаж, с ванными когда как, в зависимости от цены. особенно популярны среди студентов, поэтому расположены обычно неподалёку от кампусов; депозит при съёме не требуется.