Per aspera ad lucem

      Свет дня умер за нашими спинами. Мы прошли, отведя взгляды, мимо расплющенных в лепешку тел представляющих из себя смесь рваной плоти и обломанных костей, что торчали из порванной одежды. Всё, что осталось от защитников входа. Я подавил рвотный позыв. Скар не смог.       — Тише, парень, крепкий желудок тебе ещё пригодится, — Алронд протянул нам связку шаров, подвешеных на шнурках и излучающих тускло-молочный свет, — держите, не заблудитесь во тьме.       — Благодарим, мастер, — отозвались мы, вешая светлячков себе на шеи.       Рутхард провел клинком по стене. Раздался скрежет камня, и по ней пробежала рябь. Странное место. Света не хватало, чтобы увидеть потолок широкого коридора. Я поднял светлячка над головой — ничего, как будто под потолком висит тёмная дымка. Чёрный пол без единого стыка переходил в тёмные стены, а те терялись во тьме. Вдоль стен шли, похожие на корни, жгуты из странного, мягкого материала. Где-то в глубине здания слышался ровный механический шум. Как будто вся башня была огромным часовым механизмом.       Я догнал Енги:       — Куда мы идём?       — Просто следуйте за нами.       — Как скажете, мастер, но всё же, если бы я знал…       — Но ты не знаешь, как и мы.       — Мы чувствуем, — обернулся к нам Вольфган. — Ощущаете запах?       — Нет, а должны? — отозвался Скар за моей спиной.       Действительно, тут не было ни запахов пыли и сырости подземелья, гнили, ни смрада немытых тел, хоть под нашими ногами и были разбросанные шкуры, горшки и пожитки молландцев.       — Пока солдаты методично прочёсывают комнату за комнатой, зал за залом, мы поспешим к источнику. От чего-то над нами исходит едва уловимое волнение пространства, — попытался объяснить Алронд.       Вскоре нам встретился отряд имперцев. Они выводили пленных. Часть наших солдат была ранена.       По словам одного из них, его отряду оказали сильное сопротивление, и после боя имперцы переформировывались в одном из многочисленных залов, ожидая подкрепления. Вскоре мы встретили их. Мрачного вида сержант не одобрил нашей спешки, но не смог перечить мастерам. Мы вошли в ту часть шпиля, где не ступал еще имперский сапог.       Механический шум становился всё отчётливее. Стены здесь были покрыты вязью красных ритуальных надписей. Мою голову начинал сжимать обруч, виски пульсировали от растущей боли. Возникало чувство, что стены смотрят на нас. Смотрят и не одобряют непрошеных гостей. Наверное, сказывается перенапряжение последних дней.       — Странное место… — сказал Вольфган сам себе. — Странное и великое. Как будто они всё ещё здесь. Как будто они смотрят на нас.       Я промолчал. Мои люди тоже. У мастеров свои причуды, нам их не понять.       Но от этого места у меня шли мурашки по спине. Я старался быть как можно ближе к Енги, как младенец прижимается к матери в поисках защиты.       Нас вёл Вольфган, подобно сухопарой охотничьей гончей, выискивая путь во тьме. Коридор стал достаточно широк, по нём смогла бы проехать даже повозка из нашего обоза. За спиной владыки шаркал ногами Алронд, рядом с которым двигались Скар и Рутхард с оружием наготове. Я и Енги замыкали шествие.       Дважды мы прошли залы с креслами, отдалённо напоминающими Терновый Трон, хоть и видел его я только на гобеленах. Перед ними стояли пластины тончайшего стекла или похожего на него материала с религиозными текстами моландцев. Рядом возвышались ряды прямоугольных, идеально ровных кристаллов с черепами крупного скота на вершинах — моландцы превратили наследство Древних в своих идолов. Почему-то это вселяло в меня негодование.       По центру первого зала, в воздухе, висела сфера, состоявшая из жидкого, медленно текучего и переливающегося немыслимыми цветами материала. Она приковывала к себе взгляды. По полу от неё к стенам зала уходили жгуты непонятных жил. Под сферой находился жертвенник.       — Что это? — спросил Скар.       Алронд тяжело вздохнул, провожая сферу взглядом:       — Полагаю, что ещё один алтарь этих варваров, не более. А то, чем это было, мы вряд ли когда-нибудь узнаем.       По пути нам иногда попадались молландцы, чаще всего испуганные дети и женщины. Один раз мы наткнулись на группу людей в боковой комнате, они молча сидели и смотрели в никуда. Война умеет сводить с ума и лишать надежд. Всего пару раз мы вступали в стычки, но они быстро заканчивались. Спасибо за это нашим мастерам.       Один раз из ответвления коридора на встречу к нам выбежала хнычущая женщина в грязной одежде и со спутанными волосами. Увидев нас, она испуганно вскрикнула, споткнулась и упала прямо под ноги Вольфгану, продолжая реветь и что-то бессвязно лепетать. Я напрягся, покрепче сжав рукоять кошкодера. Владыка отпихнул ее носком ботинка от своих ног, но не успел сделать и шага, как бестия внезапно выхватила кинжал и кинулась на Вольфгана. Лишь для того, чтобы быть проткнутой точным ударом Рутхарда. Северянин тоже не терял бдительность.       — Мерзавка, — прокомментировал Вольфган и продолжил путь.       Похоже, владыку не особо беспокоит тот факт, что смерть коснулась его своим морозным дыханием.       Я потерял счёт времени. Мы торопились, но не бежали. Бесконечные коридоры, залы, комнаты. Свет факелов, свеч, или тьма, которую едва разгоняло бледноватое свечение светлячков на наших шеях. Мы ни разу не поднимались по лестнице. Странно, не могли же мы быть все ещё на первом уровне шпиля?!       Башня вздрогнула. На секунду мы замерли. Вольфган рванул вперёд, а за ним и мы. Пол трясся под ногами. Всё ходило ходуном, и мне приходилось опираться на стены, чтобы удержать равновесие. Из них просачивался всё тот же механический шум, щелчки и скрежет.       — Что это, Бездна его поглоти?! — прокричал Скар.       — Похоже… башня… не выдерживает, — ответил запыхавшийся Енги. — Это… уже рядом.       Послышался оглушительный треск и грохот. Я успел схватить Енги за плечо и отдернуть назад. На пол рухнули массивные сколотые плиты. «Значит, потолок тут всё же есть» — мелькнула в моей голове глупая мысль.       Я поднес своего светлячка к бледному лицу Енги:       — Мастер, как вы?       — Жив пока. Где остальные?       Я осмотрелся. Коридор перед нами был завален.       — Скар! Рутхард! Владыка Вольфган! Кто-нибудь! — кричал я холодным камням, но лишь пульсирующая тишина была мне ответом.       Я начал предполагать худшее. «Не подаваться отчаянию!» — внушал мне голос разума. Но тут до моих ушей дошёл лёгкий, глухой стук. По камню стен прошла лёгкая рябь.       — Это они! Кто-то жив! — воскликнул я.       — Слышу. Ударь о стену чем-то тяжёлым в ответ.       Под ногами нашелся увесистый осколок. Приложив им о стену я вызвал глухой, глубокий звук. По стене коридора прошли волны. Не удержавшись, я коснулся ее кончиками пальцев. Холодная и твердая. Но от касания по поверхности идут волны, как круги на воде.       — Надо торопиться. Вольфган поведет их к источнику всего этого. Попробуем найти кружной путь.       Это было куда разумнее, чем пытаться разобрать завал, тем более, демиургам ещё нужны силы.       Мы вернулись назад и свернули в соседний коридор. Иногда нам встречались небольшие залы и комнаты, освещенные коптящими факелами. Абсолютно пустые.       — Мастер, позвольте спросить, как вы находите путь?       — Позволю. Это… — Енги пощёлкал пальцами в воздухе. — Как волны в пространстве, в воздухе. Я просто иду к их источнику. Мы, демиурги, чувствуем даже очень незначительные изменения движения самых малых частиц окружающего нас мира.       — И подстраиваете это движение под себя…       — Увы, мне доступно только пламя. Забрать тепло окружающего пространства и сконцентрировать его в одной точке. Я его чувствую. Это на уровне крови. Буквально.       — Спасибо чистокровным за их эксперименты? — с сарказмом спросил я.       — Ту войну было иначе не выиграть! Я горжусь тем, что я родился несгораемым! Пусть я и не добьюсь высот Вольфгана, но такие, как я, необходимы Империи! — спина Енги выпрямилась, голос стал твёрже калёной стали. — Ты знаешь, сколько сил демиурги тратят на обучение? Чтобы снять боль — надо знать её причину; чтобы срастить кости — необходимо познать их строение. Чистокровные всю жизнь изучают структуру веществ, их свойства, процессы в них происходящие; законы, по которым меняется материя. А таким, как я, нужно только обуздать наш дар. Да, Алронд может сделать клинок, которому не страшна ржавчина, который не затупится и не сломается, чтобы ты с ним не делал, замок, который откроет только хозяин, или прекрасный алмаз любой формы из куска угля. Но только несгораемые смогут защитить тебя, твою семью и всю Айвелу, если Повелители пламени вновь вернутся!       Я коротко кивнул. Не стоит задевать за живое того, кто может зажарить тебя изнутри. Теперь я видел истинное лицо полноватого мастера — это был человек до мозга костей преданный Айвеле, человек со стальной волей, полностью уверенный в правоте своего дела. Неудивительно, что он нашел свое место в Шипах.       За очередным поворотом до моих ушей донёсся едва различимый звук.       — Это стоны? — посмотрел я на мастера, покрепче перехватив короткий клинок.       — Это голос боли.       Мы напряжённо двигались вперед, навстречу доносящимся мучительным звукам. Коридор вывел нас в широкий зал. Сотни свечей и факелов освещали его.       Мы с Енги замерли в ступоре, широко раскрыв глаза. В противоположном конце зала, над арочным проходом, был распят человек. Нижнюю его половину будто вплавили в стену, как и разведенные в стороны руки. Было не понятно, где заканчивается камень, а где начинается плоть. К его телу из стен тянулись десятки сосудов, жил разного размера. Некоторые из них пульсировали. Голова бессильно свешивалась на грудь, а кожа вгоняла в дрожь своим болезненным бледно-желтым цветом. Это и был источник стонов.       Никогда в жизни я не видел столь ужасного зрелища. Мне хотелось отвести взгляд и одновременно смотреть во все глаза, изучать пугающие детали. Енги, похоже, испытывал то же самое чувство.       — О, ужас… — выдохнул я.       — Это не молландец, он явно не местный. Есть у меня одно предположение…       Мы нетвердой походкой прошли в проход под распятым человеком. Тот всё так же стонал в беспамятстве.       — Может, мы можем что-то сделать для него?       Енги лишь покачал головой:       — Пока нет. У нас другая цель. Смотри! Величественно, не правда ли?       За проходом нам открылась широкая галерея. В отличие от остальных помещений, её стены излучали мягкий синеватый свет. Вдоль стен, в два ряда стояли доспехи. Если их можно было так назвать.       Высотой в два человеческих роста, со странными пропорциями, они явно были предназначались не для людей. Как будто сотканы из тысяч серебряных нитей, чешуек и пластин чёрной, как ночь, стали и гладкого, прозрачного, неизвестного мне материала. Длинные конечности, тонкие, высокие шеи, непропорциональные головы. Они казались безумно воздушными, но при этом внушали трепет. Что-то выдавало их смертоносное предназначение.       Всего дюжина. У некоторых не хватало частей. Создавалось чувство, что они смотрят на меня, и не просто смотрят, а видят насквозь. Перед моими глазами возникали воспоминания из прошлого, мечты и тайные желания. Как будто мой разум был открытой книгой.       — Жуки имеют скелет снаружи, — проговорил мастер. — Костяные пластины, которые защищают их от врагов. Наверное, Древние пользовались тем же принципом.       — У нас гости.       Енги оторвался от созерцания брони Древних.       С другой стороны галереи к нам приближалось шестеро кровных — защитники вождя, элитные воины в тяжелой броне, украшенной шкурами животных. Их возглавлял жрец в робе, покрытой красной вязью священных текстов молланда. Лицо его покрывал ритуальный рисунок, нанесенный синей краской. Насколько я мог понять — перед нами стоял кто-то из высшей касты.       — Что они нам кричат? — спросил у меня Енги.       — Что-то про неверных, плоть и души которых пожрёт их владыка, — я постарался примерно передать смысл фанатичных выкриков воинов.       — Пусть тогда их бог будет милосерден к ним.       Кровные смогли сделать лишь пару шагов в нашу сторону, после чего они зашатились, некоторые схватились за головы, некоторые успели заорать. Я видел как кожа на их лицах запузырилась и обуглилась. В воздухе появился запах паленой плоти, единственный запах в этом странном месте. Я выдохнул облачко пара. Воины упали замертво.       Но не жрец. Его коконом обвил молочный туман, тут же растаяв.       — Плоть моя принадлежит Великому! — проорал он. — Он защищает меня! Скоро он придёт в мир!       «Это вряд ли» — подумал я, перехватывая короткий клинок и двигаясь в сторону фанатика.       Жрец опустил руки. На его запястьях были надеты браслеты, изображавшие змей, морды которых скалились над костяшками. Жрец сжал пальцы в кулак, нажав что-то на браслетах.       Из пастей змей вырвались нити. Как будто состоявшие из чернейшей тьмы, они сплелись в лезвия. Их кромки сияли едва уловимым фиолетовым светом. Чуть меньше метра длиной, всего два пальца ширины. И абсолютно тонкие. Казалось, что у них просто отсутствовала толщина. Даже человеческий волос показался бы безмерно толще их. Я нервно сглотнул, отступив на пару шагов.       Енги достал короткий кинжал из набедренных ножен, перехватил его обратным хватом.       Стены и пол вновь сотряслись. Жрец, оскалившись, кинулся на нас. Его клинки очертили широкую дугу.       Я успел поднырнуть под правый из них, и, одновременно, попытался достать жреца, но мой кошкодёр лишь прорезал воздух.       Енги не смог уйти от удара левого клинка. Мастер попытался остановить лезвие своим кинжалом, но оно прошло сквозь сталь, даже не замедлившись, отсекло кисть мастера и оставило длинный порез на его боку.       Несгораемый повалился, попытался отползти. Жрец занёс руку для удара.       Я кинулся на его спину, но был остановлен ударом локтя. Из моего носа заструилась кровь. Я чувствовал её соленый вкус на своих губах.       Сделал шаг назад. Резко отклонился. Лезвие прошло возле кончика моего носа. Попытался ударить в ответ, но жрец, отмахнувшись, срезал две трети лезвия моего кошкодера.       И упал.       Из его спины торчала стрела. В проходе, из которого мы появились, стоял Скар. Оттолкнув его, в галерею вбежал Рутхард, рыская взглядом в поисках врагов, держа окровавленный двуручник опущенным.       — Лишним не будет... — пробурчав здоровяк и вогнал острие своего меча в шею жреца.       Судя по всему, наш путь сюда оказался короче, чем тот, по которому пошел Вольфган.       Я бросился к Енги. Он пытался пережать кровоточущее запястье. Мастер скулил от боли, с ужасом глядя на свою руку. Я положил его, зажал рану на боку. Попытался успокоить. В это же время подоспели Алронд с Вольфганом.       — Я им займусь. Всё будет хорошо. Вольфган, останови молландцев. Я останусь с Енги.       — Алронд, старый козел, сними боль, мать твою! — прошипел Енги сквозь зубы.       Рутхард оглядел галерею и остановил взгляд на мне.       — Командир, с вашего позволения, я останусь с ними.       — Да, верно, — я повернулся к Вольфгану. — Куда дальше, владыка?       — Это уже близко. Надо спешить, мне уже слышится его голос.       Мы со Скаром переглянулись, я кивнул, и мы двинулись вслед за спешащим вперед Вольфганом. Изменения в голосе владыки не ускользнули от нашего внимания. Надо быть наготове, мало ли что может взбрести ему в голову.       Галерея закручивалась в полукруг и выводила в очередной коридор. Вдоль его стен тянулись переливающиеся в свете светлячков жилы и тонкие проволоки. Через пару поворотов мы втроём ворвались в огромный зал.       На секунду я ослеп от яркого, пульсирующего света. А когда снова смог видеть…       Пол зала был красным от крови. На нём аккуратными рядами лежали тела моландцев со вскрытыми глотками. В центре, на возвышенности, куда вели все жилы и вены, выходившие из коридоров по кругу зала, в купели, наполненной чёрной, смолянистой жидкостью на коленях стоял жрец. Посмотрев на нас, он дико улыбнулся, вытащил из складок одежды изогнутый нож и, прежде, чем мы успели отреагировать, провел им себе по горлу.       В этот момент черная жижа у его ног начала подниматься вверх, поглощая тело жреца и смешиваясь с его кровью. Мы завороженно наблюдали, как посреди зала образуется чёрная сфера больше двух метров в поперечнике. Я уже видел похожую. Вольфган взмахнул рукой, пытаясь что-то сделать, но лишь вызвал вспышку молочного кокона вокруг возвышенности. Сфера начала вращаться, всё ускоряясь и становясь с каждой секундой всё черней, капли «смолы» падали на камень зала, а мы всё стояли, остолбенев.       Я моргнул, сделал шаг вперед. В этот момент сфера провалилась внутрь себя. В мой нос ударил невыносимый смрад тысяч разлагающихся тел. Казалось, что сама Бездна смотрит на меня сотнями глаз. Бесконечное пространство внутри сферы состояло из пульсирующей плоти, бесчисленного числа извивающихся щупалец, мигающих глаз и вечно голодных пастей.       Щупальца потянулись наружу из сферы. На камень зала вывалилось нечто чёрное, не имеющее определенной формы.       Мой взор помутился от невыносимой вони и первобытного ужаса. Меня поглотил мрак.