Per aspera ad lucem

      Всё тело Эриндела наполняла свинцовая тяжесть. У юноши с трудом получалось поднимать тяжёлый прут.       Замах. Удар. Ложный выпад. Удар. Удар.       Спина ныла от усталости, но молодой человек продолжал, сцепив зубы, отражать натиск Харкута и даже пытался достать его в ответ. Один раз у юноши это даже получилось, но он тут же лишился оружия из-за быстрого ответа тхардаша.       — Быстрее! Быстрее, если не хочешь, чтобы тебя побил первый же противник на турнире! — и как только этот здоровяк находит время и силы говорить?       Выносливости жителю юга было не занимать. Харкут легко и плавно двигался, делая быстрые выпады, пока Эриндел обливался потом на морозном воздухе и пытался уследить за хитрой вязью оружия противника.       Поддаваясь неспешному течению времени, солнце склонилось за горизонт.       Замах. Удар. Замах. Удар.       Юноша уже давно не чувствовал своих рук. Если бы только его отец знал, чем занимается представитель столь благородных кровей в свободное время!       — Быстрее, пока металл не остыл! — подогнал молодого человека Харкут.       Создать серебряное кольцо оказалось не так уж просто, ещё сложнее было придать ему нужные свойства, не запутавшись при этом во всех связях сотен компонентов. Для этого у Эриндела не хватало навыков ни в обращении с кузнечным инструментом, ни в управлении свойствами веществ. Харкут предложил ему упражняться вечерами не только во владении мечом, но и кузнечным молотом. Кузня должна была закалить тело Эриндела, научить его необходимым тонкостям обращения с металлами, к тому же, Харкут сбросил половину цены в обмен на помощь в ремесле.       Конец осени пролетел очень быстро, и вот уже зимний ветер срывает снежное крошево с чёрных ночных небес. Последний месяц Эриндел, кроме своей обычной работы, помогал Алеме, следуя с ней за мастерами, подготавливающими Купель к работе. А все остальное время тратил на занятиях с Харкутом.       К началу холодов столица расцветала. Сюда стекался люд со всей Империи. Ведь этой зимой внук императора должен обрести серебряную кровь, а значит — прибудут делегации из всех шести курфюршерств! Начнётся небывалый праздник, сердце которого будет биться здесь, в Аленау.       Это событие приманивало торговцев со всей Айвелы и даже из-за её пределов. Караваны, гружёные искусными поделками ранийских мастеров, двигались из портов Орхиса, желая добраться юга до начала снегопадов. Чудные вьючные животные везли мешки пряностей вольных торговцев Тан-хан, а любой, кто имел достаточно желтого металла в карманах, мог познать на себе нежность смуглых служанок или утонуть в сладостных парах тханья. Иногда любители подобных развлечений просыпались в канаве без гроша в кармане, иногда не просыпались вовсе, но кого волнуют мелкие риски, когда есть шанс получить столь невиданные удовольствия? Вельможам, что беспокоились о своей безопасности и безопасности своих земель, выпала редкая возможность заполучить к себе на службу одного из Детей Хара.       Идя под акведуком, который снабжал жителей столицы свежей водой из Лейна, Эриндел не успевал крутить головой. Рынок, что всегда змеёй вился под главной водоносной артерией Аленау, разросся до невиданных размеров. Торговцы заполонили все боковые улочки и наполнили вечерний воздух гулом десятков голосов, зазывая покупателей к своим лавкам.       — Острейшие клинки! Прямиком из Кузней Фолка!       — Сладчайшший ссахар! Вкусснейшшие ссладости!       — Лучшие изделия из кожи и меха! Эй, парень! Возьми этот дуплет и все дамы твои!       — Благодарю, не нужно, — Эриндел протолкнулся мимо настырного лавочника.       Юноша попытался вырваться из толпы и свернуть в одну из боковых улочек района ремесленников. И тут же налетел на даму неопределённого возраста, что притулилась к углу одного из постоялых дворов. Цепкие руки лягли ему на плечи.       — Куда ты так торопишься, милый? Может, тебе надо отдохнуть? Всего-навсего за шестёрку серебром я составлю тебе компанию. Ну, что скажешь? — дама плотоядно улыбнулась.       — Нет, я спешу, как-нибудь в другой раз, — пробормотал Эриндел, отталкивая её от себя.       Надо было быстрее попасть домой, пока на его голову не свалились злоключения. И надо же было выбраться на рынок вечером в первый день ярмарки!       — О, фон Лауфер! — послышался возглас из дверей мелкой лавки. — Не ожидал тебя встретить в столь… низком месте, — юноша всмотрелся в лицо говорившего, пытаясь вспомнить его.       — Простите..? — грубые черты ещё молодого лица, редкие светлые волосы, но кто же это? И тут Эриндела осенило. Горан Штит! Болезненный мальчик, с которым они вместе два года занимались в Академии! — Горан! Я-то думал, что ты работаешь у своего патрона в Штратхолде! Какими судьбами ты оказался здесь?       — Эх, долгая история. Может, зайдёшь? Я как раз закрываю лавку . Никому сейчас не нужны мои маленькие чудеса, приезжие всех клиентов переманили, — посетовал Штит.       За чашкой травяного отвара и разговором время тянулось неспешно.       Горан Штит был сыном мелкого ремесленника из Штратхолда — городка, что лежал севернее Аленау, на берегу Лейна, в землях Фосберского курфюршества. В детстве у мальчика разглядели дар демиурга, и тогдашний господин Штратхолда — риттер Норбон решил отправить Штита на обучение в Аленау, желая, чтобы благодарный Горан впоследствии стал его личным мастером. Но, по словам Горана, судьба, в лице строптивого коня, считала иначе. Три года назад постаревший Норбон решил, что имеет ещё достаточно сил для укрощения молодого жеребца, но был сброшен и неудачно приложился головой о камень. Подбежавшие слуги ничего не успели сделать. А через год началась восточная компания, и единственный наследник риттера отправился защищать интересы Айвелы в составе Первой Имперской армии. О его дальнейшей судьбе Горан ничего не знал. Указом курфюрста Эдвика фон Корда в Штратхолде был назначен бургомистр, а закончивший к тому моменту обучение Штит оказался предоставлен сам себе.       — С тех пор я околачиваюсь здесь. Открыл лавку и торгую всякой мелочью для цеховых рабочих. Но во время ярмарки торговли нет, все стремятся приобрести иноземную диковинку, а про товары слабого демиурга забывают, — жаловался Горан.       Эриндел посочувствовал старому знакомому, рассказал, как сложилась его собственная судьба. В чашке показалось дно, а за окном властвовала ночь.       — Что ж, благодарю за гостеприимство, Горан, но мне уже пора, — молодой человек встал из-за стола.       — Заходи как-нибудь.       — Обязательно зайду. Удачи тебе, Горан. Уверен, что у тебя всё сложится отличным образом, — попытался подбодрить собеседника Эриндел.       — Эх, фон Лауфер, хотел бы и я видеть только светлую сторону жизни, — Штит невесело улыбнулся.       Улица встретила Эриндела морозным дыханием ветра, мелкой снежной крошкой и чёрным небом. Уже перевалило за полночь, надо поспешить домой. Мимо, освещая путь светом факелов, прошла пара стражников. Если поспешить, то за пол часа можно было преодолеть район ремесленников и попасть домой.       Где-то впереди, со стороны стекольного цеха раздался визг. Юноша замедлил шаг: любопытство взяло верх над осторожностью.       Выглянув из-за поворота, Эриндел увидел, как из богатого дома, который принадлежал главе цеха, люди в чёрных одеждах и масках вытаскивают полного, брыкающегося мужчину с мешком на голове.       Шипы. Зря он не свернул с дороги!       Решив поскорее убраться, юноша развернулся и направился в сторону ближайшего переулка. Но не успел сделать и двадцати шагов, как из тени дома прямо рядом с ним отделился силуэт в черных одеждах.       Сильный удар в живот заставил Эриндела свалиться в грязь.       — Имя! — возле лица Эриндела блеснула сталь.       Испугавшись, юноша ничего не успел придумать. А поэтому выбрал самый простой путь — говорить правду, ведь в конце-то концов он был добропорядочным слугой Империи.       — Эриндел, — кося глаза на лезвие проговорил юноша.       — Родовое имя есть? — продолжал допрос бесцветный голос за белой маской, изображающей гневное лицо императора Фридриха.       — Фон Лауфер!       — Как интересно… Что делаешь тут ночью?       — Возвращаюсь домой, задержался у знакомого, — голос Эриндела дрожал.       — Имя знакомого! — лезвие кинжала гончего царапнуло щеку юноши.       — Горан, Горан Штит!       — Твое счастье, фон Лауфер, что у нас дел по горло. Пшёл от сюда и забудь всё, что видел. Понял?! — прорычал в лицо Эриндела гончий.       — Понял!       — И знай, о тебе будут помнить, — черная фигура отпустила Эриндела.       Юноша попытался как можно быстрее раствориться в переулках и уйти подальше от стекольного цеха. Спустя пару поворотов он не выдержал и бросился бежать по пустынным, темным улицам.       Утром произошедшее казалось просто плохим сном. Вот только Эриндел знал, что всё реально. Юношу одолевали мрачные мысли.       Не успев толком одеться, молодой человек услышал торопливые шаги старого слуги:       — Господин фон Лауфер! Господин фон Лауфер! Вам письмо! — проскрежетал слуга, открывая дверь.       — Не мог подождать с этим до завтрака? — Эриндел нахмурил брови.       — Я подумал, что это важно для вас! — смутившийся слуга протянул конверт вверх печатью.       На желтой бумаге красовалась красная восковая печать с изображением родового герба фон Лауферов.       Жестом приказав слуге удалиться, Эриндел развернул конверт.       

Вечного мира, дорогой сын! Несомненно, ты знаешь, что через несколько дней состоится заседание Низкой ложи с целью определения судьбы земель, что не так давно стали частью нашей великой Империи. Как глава состоятельного рода я должен присутствовать на нём, дабы принять участие в судьбе Айвелы. Знаю, что в последнее время мы редко виделись, но я уже давно не молодой и не смогу нести ношу управления домом в одиночку, а от Эйла уже полгода не было вестей. Поэтому прошу заменить брата и посетить собрание вместе со мной.

Послесловие. Жду тебя у входа в Низкую ложу за полчаса до начала собрания.

      Новость о том, что от его старшего брата, Эйлара, долгое время нет вестей, встревожила юношу. А внезапное внимание отца заставило задуматься. Раньше Эриндел считал, что разочаровал отца, разочаровал его амбиции. Неужели у старого Каспара всё настолько плохо, что он вспомнил о неугодном отпрыске и даже снизошёл к тому, чтобы лично написать письмо?       Перед высокими жидкими воротами в зал Низкой ложи собралась огромная толпа. Она гудела, будто встревоженный улей. Люди пропихивались мимо Эриндела, стремясь занять отведённые им места. И вот, среди этого пёстрого сборища взгляд юноши выхватил такое знакомое лицо в обрамлении густых, аккуратно остриженных седых волос. Каспар был облачен в дорогой чёрный камзол с вышитыми на нем золотыми ветвями. Рядом с отцом Эриндел заметил двух статных наёмников. У них не было с собой оружия, хотя юноша был уверен, что под складками их формы есть не один смертоносный предмет. Один из наемников нёс роскошный, отделанный волчьим мехом плащ. Эриндел помнил, как его старший брат, после получения титула риттера, подарил этот плащ отцу, как благодарность за те усилия, которые Каспар приложил, чтобы возвысить Эйлара.       — Вечного мира, отец, — Эриндел слегка поклонился.       — Вечного мира, Эрин. Оставь эти формальности, мы всё-таки семья.       Огромный амфитеатр, несмотря на то, что находился почти что в самом основании главного здания дворца, был освещён золотистым дневным светом. Это достигалось благодаря удивительно сложной системе зеркал и световодов. Ряды роскошных кресел поднимались полукругом под самый купол амфитеатра, и места наверху уже были заняты простыми зрителями. Кресла, расположенные ближе к низу, занимались неторопливо. Идя с отцом к отведённым для них местам, Эриндел отметил интересную вещь: чем ниже сидел человек, тем роскошнее был его наряд. В самом низу, за широким дубовым столом, повёрнутые к остальному залу располагались семь тронов, по обе стороны от которых находилось восемь жёстких кресел. Они пустовали. Великие мира сего должны были появиться самыми последними.       Эриндел обвёл присутствующих взглядом. Внизу, на первых рядах расположились представители всех шести курфюршерств. Одетая в меха знать Орхиса вместе со своими вечными союзниками из Фосберга о чем-то тихо спорила с вельможами Лендли и Вильта. На пёстрых нарядах владык Ультара золотыми и серебряными нитками были вышиты кошки. Обособленно от всех сидели знатные дома Иста, за их спинами расположились главы крупнейших торговых гильдий юга.       Постепенно зал заполнился, почти последними, по традиции, вошли правители Имперской области. Отец Эриндела кивнул бургомистру Старого Лондо — полному, лысеющему старику в бордовой мантии, поверх которой покоилась массивная цепь. Старик ответил на приветствие, после чего опустил свое дряблое тело в кресло на один ряд ниже Каспара с Эринделом.       Колокол пробил полдень — начало собрания. Зал был полон. Под аккомпанемент ударов колокола чёрно-фиолетовые двери зала вновь растеклись в стороны, пропуская тех, кто должен был внимать воле народа.       Первым в зал вошел Верховный судья — высокий, худой мужчина в чёрной мантии, его сопровождало двое клерков и хронист. Насколько знал Эриндел, Грегор фон Касель занял пост хранителя закона во всей Айвеле более двадцати лет назад, а это значило, что Верховному судье должно быть за семьдесят. Это заставляло невольно восхититься мастерством целителей.       Вслед за свитой фон Каселя в зал вошёл глава имперских демиургов — Великий мастер Целест, одетый в строгую мантию высокий и сухопарый мужчина неопределённого возраста. Вокруг него, прямо в воздухе, парило несколько десятков маленьких светлячков, из-за чего фигуру мастера окутывало мягкое сияние. Эриндел невольно улыбнулся подобной показушности Великого мастера.       Канцлер о чём-то беседовал с камерарием. В сопровождении своей свиты они прошли к столу и заняли кресла рядом с судьей. Это было довольно символично: канцлер издавал законы, камерарий воплощал их в жизнь, а судья следил за тем, чтобы этих законов придерживались. Их свита заняла специально отведённое для них место правее дубового стола, рядом с людьми Верховного судьи.       Оба имперских маршала — Нэльдор и Гистарт сейчас участвовали в восточной кампании и не могли присутствовать на собрании.       Хранитель знаний опирался на трость, держась за руку помощника. Он слеповато щурился, стараясь рассмотреть собравшихся людей. Поговаривали, что Хелан дель Ноаль ровесник самого императора и лично участвовал во многих событиях истории Айвелы, в том числе и создании рода несгораемых. Как бы то ни было, по мнению Эриндела, глава науки Империи и хозяин Имперского архива вызывал лишь жалость и уважение к почётной старости, но никак не трепет.       Последним вошел глава Шипов Тернового трона, хранитель Айвелы, Криспиан Корди. Строгая чёрная форма Шипов идеально сидела на нем, а благородный подбородок обрамляла аккуратная черная бородка. На фоне остальных власть имущих он казался слишком молодым. Его цепкий взгляд непрерывно бегал по рядам амфитеатра, всматриваясь в лица присутствующих.       Свита первейших лиц Айвелы занимала отведенные ей места, хронисты открывали толстые гроссбухи и обмакивали перья в чернильницах, готовясь вести записи, собрание готово было начаться.       Неожиданно из коридора раздался приглушённый звук тяжелых шагов. Проход вновь открылся. Гвардейцы, несшие стражу по обе стороны ворот, повернулись к входившему и упали на колени.       «Неужели кто-то из курфюрстов решил посетить собрание?» — подумал Эриндел.       В зал, окружённый отрядом стражей тела — рыцарей, облачённых в полные доспехи, на алых плащах которых был изображён серебрянный трон, увитый цветущими побегами тёрна — прошёл кронпринц Казимир. Высокий, намного выше любого человека, статный черноволосый муж, его фигура излучала волны почти ощутимого могущества. На вид кронпринцу можно было дать не больше тридцати лет, хотя единственный в этом зале, кто бы мог потягаться в количестве прожитых зим с Казимиром был дряхлый дель Ноаль. Кронпринц занял центральный, самый роскошный из семи тронов. Это место по традиции принадлежало его отцу, хотя император не занимал его со времен подписания Вечного мира. Стражи тела встали за его спиной. Люди поднимались со своих мест дабы склониться в низком поклоне. По рядам амфитеатра прокатилась волна озабоченного шепота. Впервые за столько лет кто-то из имперской династии посетил Низкую ложу.       Казимир поднял руку, призывая к молчанию:       — Можете начинать! — его голос, многократно усиленный акустикой, прокатился по амфитеатру.       — Как скажете, владыка, — пролепетал канцлер. — Благородные мужи Айвелы, мы собрались сегодня здесь чтобы решить ряд первостепенных вопросов, дабы мудрейшие члены Высшей ложи прислушались к нашим словам и одобрили наши идеи, — Эриндел едва слышал голос канцлера, а каково было людям на задних рядах?       — И главным вопросом на сегодня является судьба земель, что не так давно стали частью нашей великой Империи — продолжал канцлер — что вы думаете об этом? — обратился он собранию.       Началась длительная и нудная дискуссия. Вельможи Лендли, в основном те, чьи владения лежали ближе к границе, требовали увеличения своих земель за счет Пепельных озер и Тысячи холмов. Вильт и Ист спорили за территории Даркандуна. Три оставшиеся курфюршерства не желали расширения своих соседей и требовали создания новых областей.       От всего этого гомона у Эриндела начинала раскалываться голова. Отец же, похоже, чувствовал себя вполне привычно. Каспар внимательно слушал выступавших, обменивался короткими фразами с соседями и отвечал кивками на вопросительные взгляды знати Имперской области.       — Смотри, сын, сейчас вершится судьба мира. Эти старые позолоченные индюки никогда в жизни не придут к согласию и последнее слово останется за нами.       Эриндел машинально кивнул, хотя слова отца не понравились ему. Уж слишком резко Каспар отзывался о достойниших людях Империи.       Тем временем слово взял бургомистр Старого Лондо:       — Дорогие друзья, я был избран владыками Имперской области, дабы высказать наше мнение. Судьба вынудила всех нас стать союзниками в этом враждебном мире. Позвольте напомнить вам, что когда Повелители пламени яростной волной обрушились на наши земли, именно в этом самом зале был подписан Вечный мир и объединены наши силы. Подписан и скреплен клятвами шести курфюршерств, клятвами о том, что ни одно из них не поднимет оружия на своего соседа. Этот же договор чётко определил кому и какие земли принадлежат. Поэтому владыки Имперской области предлагают создать на завоеванных землях новые курфюршерства и даровать власть в них достойнейшим людям! — закончив говорить, старик закашлялся и тяжело опустился на свое место.       — Но как же наши земли?! Те, что были захвачены южными кочевниками? Неужели нам не положена компенсация? — закричал молодой, гладко выбритый представитель аристократии Иста. Торговцы за его спиной согласно загудели.       — А что делать нам? Ведь и мы потеряли часть земель! Может быть вы поделитесь с нами? — ввязался низенький, одетый в дорогое платье вельможа Ультара, указывая рукой на аристократов Иста.       Спор разгорелся с новой силой, будто буря он набирал обороты.       — Молчать! — Голос Казимира прокатился по амфитеатру, вжимая людей в свои места, заставляя прятать головы в плечи. — Я слышал достаточно. Я видел достаточно. Пусть те, кто считают, что текущие границы курфюршерств должны остаться неизменными поднимут руки. После чего предложат тех, кто достоин властвовать на новых землях.       — Да, мой владыка, конечно, — запинаясь согласился канцлер.       Поддержка Имперской области позволила победить западным курфюршерствам. Большинство отдали свой голос за неизменность границ. В качестве кандидатов предлагали множество представителей разных благородных родов. Но, в конце концов, после длительного обсуждения, мнения сошлись на тех, кто принёс Империи эту победу — маршалах Нэльдоре и Гистарте. Каспар поддерживал этих кандидатов, и Эриндел последовал примеру отца, считая, что доблестные маршалы как никто другой заслуживает получить владычество на завоёванных землях.       Хронисты тихо царапали перьями жёлтые страницы гроссбухов, а собрание перешло к обсуждению менее важных вопросов — налогов, военных сборов, пошлин, договоров с Ранийским королевством и недовольства среди крестьян. К концу Эриндела начало клонить в сон.       Наконец-то канцлер объявил о конце собрания. Первым зал покинул кронпринц в сопровождении отряда стражей тела. За ним вышли остальные правящие чины со своими свитами. Только после этого зал начали покидать аристократы курфюршерств и Имперской области.       — На твоих глазах вершится история! — отец похлопал Эриндела по плечу.       Каспар был необычайно воодушевлен. Он улыбался, шутил со знакомыми, обменялся рукопожатием с бургомистром Старого Лондо.       — Надеюсь, с Эйларом всё в порядке, — сказал Эриндел, когда они почти покинули имперский дворец       Лицо отца как-то посерело.       — Я тоже надеюсь, Эрин, я тоже… — Каспар принял плащ из рук наемника и набросил на свои плечи, — что ж, был рад встречи, всего тебе доброго.       — Удачи, пап.       Каспар поспешил в сторону главной улицы. Эриндел же ещё несколько минут простоял на Аллее Древних, рассматривая статуи, проходившую мимо знать и о чём-то размышляя.