Хитрый лис

— Сай, посмотри на меня, — уже который раз прошу его и который раз не получаю желаемого. — Ну, Сай, — хнычу, тяну к нему руки, а он отодвигается, дёргается, кажется, даже шипит. Его запах — сладкого апельсина с тёплыми нотками горечи корицы — стал значительно острее, как и всегда бывает в моменты эмоционального стресса. — Не хочу на твою морду смотреть, — раздражённо, сквозь зубы, будто ядом плюётся, будто это я виноват в том, что у него всё через задницу выходит. — Почему морда? Вполне себе нормальное лицо, — гляжу в экран мобильного, строю рожицы, краем глаза следя за этим гуманоидом, что принялся терзать своими длинными узловатыми пальцами несчастную веточку, отделяя от неё кожицу. Снова недоволен тем, что не может найти выход, хмурит тёмные брови, отчего между ними появляется едва заметная складочка. — Тебе кажется, — выбрасывает веточку, смотрит на свои пальцы, сгибая и разгибая их. Думает, мучится, пытается понять, что сделал не так, где просчитался. — Почему тогда встречаешься со мной? — снова дёргается, фыркает чему-то своему и гнусно ухмыляется светлыми тонкими губами с привкусом горького кофе, что он каждое утро варит, а потом стоит возле окна и маленькими глотками пьёт это ужасное, на мой взгляд, пойло. Придумал или просто думает, что придумал нечто грандиозное, но буквально через мгновение торжество с его лица исчезает, будто его там и не было никогда. Снова не то. Он всегда так, мучается неделями, месяцами и меня мучает своим ужасным характером, кричит, пытается драться, но в последний момент застывает, сверлит моё лицо нечитаемым взглядом и уходит на балкон. Курит, нервно с дрожащими руками, в которых подрагивает сигарета. Крепкие, что аж горло дерёт, потому и морщится, сплёвывает вниз с балкона, а следом летит окурок, но он всё ещё не успокоился. Не прошло. Ещё несколько дней проходят в подвешенном состоянии, я боюсь лишний раз подойти к нему, потому что прибьёт и не заметит. Он на такое способен, тем более в данный момент, потому как слишком сильно погружён в свои хаотичные размышления, перепрыгивая с одной мысли на другую, ища ту единственную, что станет его спасением. Остаётся ждать и надеяться, что в скором времени его отпустит, и он не успеет меня прибить. — Потому, что кончается на «у», — рычит похлеще дикого зверя, смотрит на меня исподлобья, сверлит синючими глазами и облизывает пересохшие от нервного напряжения губы. Я даже уверен, что у него волосы на затылке топорщатся, как шерсть у дикого разозлённого зверя. Если бы не знал его достаточно хорошо, то подумал бы, что он меня соблазняет своими губами и шустрым языком, но я знаю его уже целых пять лет, поэтому могу с уверенностью сказать, что — хочет придушить или вгрызться своими зубами с острыми наращенными клыками в шею, там, где бьётся пульс, и чтобы кровь била импульсами. Грёбанный монстр. Хищник. Сумасшедший альфа, полный сумбурных мыслей и, как ни странно чувств — тёплых, щемящих грудь. — Идиотский ответ, — фыркаю, отворачиваюсь, внутренне содрогаясь от его взгляда, от которого жуть как хочется убежать, возможно, он именно моего бегства и добивается. Хочет побыть в одиночестве, а я вечно ему мешаю. Но иначе не получается, слишком привязан, слишком волнуюсь. Очень много таких вот — слишком, делающих его моим центром Вселенной. — Да мне похуй, — и ведь не врёт. Реально похуй. Ему вообще на всё и всех похуй, кроме меня — он сам говорил. Не знаю, почему не могу расстаться с ним, чтобы сохранить остатки нервных клеток, которые рядом с ним сгорают с бешеной скоростью. Наверное, я просто придурок, что влюбился в монстра — для него это, кстати, комплимент — или всего-навсего омега, потерявший голову от красавца альфы. Думаю, что не могу бросить его, потому что чувствую ответственность, понимаю, что ему нужен кто-то рядом, иначе он загнётся, как цветок без солнечного света. Ему нужно срываться на ком-то, нужно иметь поддержку и опору, коей ему всегда не хватало, в любой момент. Удивительно, но ему нужен именно я. И эта мысль греет меня изо дня в день вот уже долгие четыре года. — Сай, может, пойдём домой? — спрашиваю, не надеясь на адекватный ответ, потому что из его уст услышать нечто нормальное — ненормально. Это даже в какой-то степени страшно, ведь обычно такое происходит, когда он не в духе. В состоянии тихой ярости, что в пределах квартиры выливается в настоящий Армагеддон, разумеется, только для меня. — Иди, а я пойду в кафе, — и пошёл. Охуительно поговорили. В его голове сплошное безумство на грани с шизофренией, но это меня совершенно не отталкивает, потому что именно из-за этой его особенности, он мне и приглянулся. Странно, конечно, но без его безумства, наши отношения давно бы сошли на нет, стали бы пресными и скучными, а так — постоянные американские гонки с битвой на выживание во время полёта. И мне, чёрт возьми, это нравится как ничто другое. Думаю, и ему тоже. Хотя, когда мне удавалось угадать, о чём думает это чудовище? Ни разу за четыре года проживания под одной крышей и сна под одним одеялом в обнимку. Спать с ним в обнимку, это вообще что-то с чем-то, ведь всегда есть вероятность, что он неожиданно вскочит посреди ночи, попутно скинув меня на пол, и помчится в кабинет. Устроит там настоящий хаос, разбросает всё то, что только можно, пока не найдёт то, что ему нужно. В первые месяцы, мне никак не удавалось привыкнуть к подобным происшествиям и не ругаться с ним, когда он возвращался в постель, после того, как закончит своё сумасшествие. Но я бы не прожил с ним четыре года, если бы просто-напросто не смирился. Теперь каждый подобный случай меня не пугает и даже не злит, грохот за стеной не тревожит, и я могу спокойно дремать, пока он не вернётся, и не ляжет рядом, осторожно притягивая меня к себе и утыкаясь носом в макушку. Встаю и бреду в сторону ближайшей кафешки — попутно пиная мелкие камешки по дороге и думая как бы затащить его домой — прекрасно зная, что найду Сая именно там. Он может проводить в этом маленьком и уютном помещении — под названием «Лесная поляна» — целый день, цедя свой кофе без сахара и поглядывая в окно, якобы просто рассматривает прохожих, а на самом деле выискивая меня. Ждёт и каждый раз жаждет нашей встречи, которая, несомненно, случается. И снова я не ошибся в своих предположениях. Сай сидел за самым дальним столиком в углу, за которым сидел пять лет назад, опустив взгляд в чашку с кофе и постукивая указательным пальцем по деревянной поверхности стола. Специально не смотрит на меня, чтобы не улыбнуться по старой привычке, чтобы не показать свои настоящие эмоции из-за излюбленной маски отчуждения ко всему живому и неживому, которую он носит, потому что так положено по статусу. Помню, он говорил, что чувства делают его слишком мягкотелым, особенно когда дело касается меня. Мне он просто не может отказать, пусть и не упустит возможности поворчать, тем самым выводя из себя. Он говорил, что ему нравится то, как я злюсь, как хмурюсь, смотря на него, как остервенело кусаю его губы в поцелуе и пытаюсь оттолкнуть, тут же прижимая к себе. «Знаешь, ты очень противоречивый, и это меня привлекает» — шёпот на ухо вперемешку с хриплым смехом, пока горячие руки гуляют по телу, не встречая никакого сопротивления. — Может, заведём кота? — садясь напротив, задаю вопрос в лоб, получая в ответ лишь тихое фырканье и мгновенно вспыхнувшую полуулыбку. — Или собаку. Тебе кто нравится? — Мне нравишься ты, да и тебя вполне хватает, — отвечает в своей излюбленной манере, переворачивая всё с ног на голову, тем самым вызывая у меня улыбку. Неисправим. Даже спустя четыре года вместе, не могу не улыбаться тому бреду, что он несёт. Не могу грустить рядом с ним и понимаю, что это не я нужен ему, а он — мне. Больше, чем кто-либо другой. — Я о животных говорю, — подпираю голову рукой, рассматривая задумчивого Сая, не переставая удивляться тому, насколько же он красивый. Я бы сказал идеальный, но он таковым не был даже для меня, да и не стремился к мнимой идеальности, которой всё равно нет предела. Я любил его таким, какой он есть, как и он — меня. Или, как однажды сказал наш общий знакомый бета, работающий в этой кафешке — «Два сумасшедших нашли друг друга». Синие глаза прищурены в попытке разглядеть что-то или кого-то за моей спиной, светлые ресницы едва заметны при тусклом освещении, зато на солнце их тяжело не заметить. Тёмные, чуть вьющиеся на концах волосы до подбородка, разделены пробором на две части, открывая узкий гладкий лоб и прикрывая слегка заострённые от природы уши, которых он - как бы забавно это не звучало - стеснялся. На подбородке ямочка и лёгкая небритость на щеках, которая его ни капли не старит, а напротив, придаёт некого шарма, солидности. Хотя он и без того привлекает к себе всеобщее внимание, да что там, даже взрослые альфы не обходят его стороной, что, разумеется, первое время нервировало и заставляло опасаться и подозревать в неверности. Но Сай, как любил приговаривать его покойный а-дедушка: «Верный как собака. Так что если изменит, будет страдать за двоих». Его слова всегда вселяли в меня уверенность, и вскоре я научился не ревновать Сая ко всем подряд, осознав, что могу быть уверен в нём. Да и он ни разу не давал повода усомниться в его верности. — О чём ты думаешь с такой идиотской улыбочкой на лице, м? — откинувшись на спинку стула, привлёк моё внимание Сай, запуская руку в волосы и лохматя их. Он всегда так делает, если очень устал или пытается отогнать неприятные мысли на второй план, но не решается сказать мне об этом. — Думаю, что устал и хочу домой, — понимаю, что он не скажет мне о своём состоянии, о том, что больше всего на свете хочет вернуться домой и поваляться в постели, не думая ни о чём на свете. Почему-то он боится показаться слабым в моих глазах, будто я могу бросить его за подобное. Но я ни за что его не брошу, буду обнимать его плачущего или кричащего матом, буду целовать дрожащие от безысходности и холода губы и понимать, что нет — ни в жизнь не оставлю его одного. Разве что если мне придётся умереть, но даже в этом случае буду находиться рядом с ним. Вместе настолько долго, насколько это вообще возможно. — Пойдём, — с тяжёлым выдохом поднимается на ноги и направляется к выходу из кафе, но по привычке тормозит возле выхода и ждёт, пока я поднимусь и возьму его за руку. Так же как и четыре года назад, когда были ещё глупыми и чересчур пылкими, когда делали что-то прежде, чем всё будет хорошо обдумано, когда в головах гулял ветер, а сердца были настолько горячи, что невольно обжигались друг о друга. Я и сейчас остаюсь таким же, а вот Сай заметно повзрослел, стал твёрже и рассудительнее. Он моя опора, без которой не получится двигаться дальше. Без которой двигаться, в принципе, не хочу. Незачем. Встаю, подхожу к своему сильному взрослому альфе и беру его за руку, крепко переплетая наши пальцы, чтобы быть уверенным, что никогда, что навсегда, и с лёгкой улыбкой на губах выйти на улицу. Успеваю кивнуть на прощание Лью, нашему знакомому, который с лёгкой полуулыбкой кивнул в ответ и вернулся к работе. На улице уже заметно стемнело, но нет страха, есть лишь спокойствие и щемящая грудь радость от того, что Сай рядом со мной, сжимает в ладони мою ладонь и изредка поглядывает на меня сверху-вниз с довольной улыбкой на тонких губах. Он всегда любил показывать то, что я принадлежу ему, что никто не смеет касаться меня и это самое удивительное. Собственник целиком и полностью, эгоист, когда дело касается меня, готов глотки рвать тем, кто посмеет обидеть или хоть как-то задеть. Возможно, звучит не очень, но мне нравится. И я благодарен ему за подобную заботу, пусть он частенько срывается на мне, но мне ли не знать, как это его мучает после. Дома мы были, когда время перевалило за одиннадцать и на улице уже давно включились фонари, правда, не особо освещающие улицы своим тусклым светом. — Сай, может, всё-таки заведём кота? — вспомнил я о недавнем вопросе, на который так и не получил достойного ответа, а он мне был необходим несмотря на то, что мы уже как час легли в постель и, возможно, Сай уже спал, хотя судя по тому, как он недовольно сопит — уснуть он всё-таки не успел. — Тебе меня не хватает? — ворчит в подушку, что приглушает его голос до полушёпота, но в тишине квартиры этого достаточно, чтобы я мог хорошо его услышать и возмутиться. — Ты не кот, — фыркаю, тычу его в плечо пальцем, дабы он посмотрел на меня, а не пытался строить из себя спящего крепким сном. — Тебе палец оторвать? — поворачивает голову набок и сверлит меня одним глазом, пытаясь таким образом надавить на совесть. Но у меня её нет, тем более в двенадцать ночи и по отношению к нему. — Он мне ещё понадобится. Так что насчёт кота? — Сдался тебе этот кот. Будто и без него проблем не хватает, — недовольно бубнит, закрыв глаз и намереваясь отвернуться от меня, чтобы поспать хоть немного, ведь завтра ему придётся рано встать. — Са-а-ай, — уже настойчивее тяну, удерживая его на месте. — Кейси, ты совсем идиот? Отстань от меня со своим котом, — рычит похлеще дикого зверя, гневно сверлит синючими глазищами и чуть ли не скалит зубы. — Ну, Сай, — хнычу, прекрасно зная, как на него это действует, чувствуя, как его рука далеко не нежно сжимается на моём бедре, и хнычу ещё сильнее. — Да делай что хочешь, — наконец, проговаривает он, быстро переворачивая меня на спину и нависая сверху. — А теперь ты у меня попляшешь, — а я улыбаюсь, добившись того, что мне нужно было намного больше, чем домашний любимец.

*****

— Я тут вспомнил, ты же не переносишь животных, а тем более котов, — уже стоя на пороге квартиры, вдруг вспоминает Сай и выжидающе глядит на меня, напряжённо замершего с кухонным полотенцем в руках. — Пока-пока, любимый. Ты опаздываешь, — захлопываю дверь прямо перед его носом и прижимаюсь к ней спиной, слыша приглушённые ругательства и рычание за дверью. — Вечером мне не поздоровится. — Хитрый лис, — спускаясь по ступенькам на первый этаж, бурчит темноволосый альфа и нежно улыбается чему-то своему.