Спектакль с названием "Жизнь"

— Даш, — несмело обращаюсь к ней, пытаясь протиснуться между толпой горничных. Но у меня это слабо получается, — Даша, — повторяю громче, может так она обратит на меня внимание. Но нет, она продолжает слушать этот невыносимый гул, который издают ее бывшие коллеги. А моя голова снова начинает гудеть. Всё, нервы не выдерживают. — Да заткнитесь вы все наконец! — Мой крик перебивает этот сумасшедший гул, и в лобби воцаряется гробовая тишина. Все замирают с немыми вопросами на лицах и внимательно смотрят в мою сторону. — Я пытался быть деликатным, но вы так орете, — на пути у меня возникает пышногрудая горничная, — ну, может ты отойдешь все-таки. Ты же понимаешь, что я не к тебе пришел, крошка. — Она отходит в сторону, недовольно цокая языком. И я вижу ту, которая пару часов назад обнимала меня в моей же постели, а сейчас смотрит отрешенным взглядом, как будто мы с ней вообще не знакомы. — Нам надо поговорить. — Обращаюсь прямо к коричневым глазам, которые внимательно меня изучают. Ну точно, как будто первый раз видит. Смотрит холодно, словно мы чужие. — Я Вам уже все сказала, мне добавить нечего. — Я зато тебе не все сказал. Давай отойдем. — Беру ее за предплечье и отвожу чуть в сторону от этого галдящего черно-белого улья. — Ты можешь меня просто выслушать? Я знаю, что натворил много глупостей, особенно за последний месяц, но я прошу тебя, Даша… — Павел Аркадьевич, Вам не кажется, что Вы повторяетесь? Причем уже не в первый раз. Я это все уже слышала и сыта этим по горло. — Резко вырывает свою руку и пытается решительно уйти. — Да выслушай ты меня! — Опять срываюсь и ору так, что замирают все, кто находился в лобби, а молодой портье, не стесняясь, крутит пальцем у виска. Да мне и самому уже начинает казаться, что я превратился в какого-то несдержанного нервного психа после знакомства с Канаевой. С ума меня сводит. Хотя я и раньше не отличался особенной выдержкой, но сейчас эмоции совсем через край, и никакого контроля. Она останавливается и медленно разворачивается в мою сторону, смотрит с огромным удивлением в глазах. Видимо тоже понимает, что веду я себя, как больной психопат. — Я не прошу тебя простить меня или как-то оправдать мои поступки, не прошу понимать меня и общаться, и уж тем более не прошу тебя снова быть со мной. Я всего лишь прошу — не уезжай. — С надеждой заглядываю в красивые карие глаза и пытаюсь найти в них хоть частичку былого понимания. — Даша, пожалуйста. — Предпринимаю последнюю попытку. — Павел Аркадьевич, даже если бы я и хотела остаться, мне все равно негде жить. — Опускает взгляд и начинает нервно теребить край розовой кофты. Все-таки нервничает. — Давай поговорим с твоей рыжей. Уверен, все не так страшно. — Поговорим? Вы-то тут вообще при чем? Это наши с Юлей дела, и мы сами в них разберемся. Вам зачем все это надо, у вас своих проблем что ли нет? По-моему вчера вечером их было навалом. — Слушай, хватит мне нотации читать. Я помочь хочу. Да и тем более я в какой-то степени тоже виноват, что вчерашняя тусовка так закончилась. Вдруг ее зрачки расширяются, а губы расплываются в дерзкой победной ухмылке. Как будто на нее внезапно снизошло великое озарение. — Я, кажется, поняла, — она продолжает ухмыляться и смотрит на меня как-то небрежно и снисходительно что ли, — грехи перед тетей замаливаете, боитесь, что она вас на улицу вышвырнет. Решил перед всеми на задние лапки встать, и как будто ничего и не было, да? — Она снова переходит на «ты». Злится. — Так вот, я в этом спектакле больше принимать участие не собираюсь. Разбирайся сам! — Да я помочь хотел. — Чем ты мне можешь помочь? Вернуть моей единственной подруге мужа, который ушел от нее в первую брачную ночь? Или, может, стереть из памяти то, как ты вчера стоял на коленях перед нашей управляющей и просил ее выйти за тебя? Или ты поможешь мне забыть ту песню, которую слышал весь отель, а потом ты умудрился еще и поставить ее на звонок телефона, или, может, мне нужно забыть твою довольную физиономию, когда ты в очередной раз делал мне больно? — Она уже даже не пытается сдерживать эмоции, кричит или даже лучше сказать шипит мне прямо в лицо. А каждое ее слово вонзается тонкой иглой мне под кожу. По-моему, я реально полный кретин. И что-то я действительно делал в этой жизни не так. — Даша… — пытаюсь прервать этот гневный речевой поток. — Оставь. Меня. В покое! — Практически выплевывает эти слова и отходит от меня на пару шагов назад. — И знаете что, Павел Аркадьевич, я вот возьму и останусь. И с Юлей помирюсь, и с Вовой поговорю. И все у нас будет хорошо! А Вы и дальше продолжайте хвататься из последних сил за деньги Вашей тети, раз на большее у Вас не хватает ни мозгов, ни смелости! Я остаюсь стоять в одиночестве, а несколько десятков глаз по-прежнему смотрят на меня. — Чего уставились? Она отыгралась за вас всех. Довольны? Люди потихоньку расходятся и начинают заниматься своими делами. Их уже мало интересует сцена, которая только что разгорелась в лобби отеля. Обвожу взглядом пространство и замечаю тётю Элю и Никиту, стоящих в дверях ресторана. Черт, видимо, они тоже все слышали. Этот кучерявый хмырь улыбается. Он снова на шаг впереди, теперь у него в руках все козыри. А я снова безалаберный алкаш, который пытается всем угодить для того, чтоб спасти собственную задницу. Тётя Эля подходит ко мне и заботливо кладёт ладонь на плечо. — Молодец девчонка. Сказала то, что никто не решался тебе сказать. — Тётя Эля, и ты туда же? Ну куда уж больнее? Она вздыхает и ободряюще хлопает меня по плечу.  — Ууу, Павлуша, ты ещё не знаешь, что такое действительно больно.