Спектакль с названием "Жизнь"

Генеральский дом, как и ожидалось, оказался на Рублевке. Но что мы тут не видели, как говорится. Сам товарищ генерал в парике встретил меня, мягко говоря, настороженно, все время внимательно изучал глазами, и ждал какого-то подвоха, будто я могу выкинуть что-то из ряда вон выходящее: опять облить его томатным супом, или сорвать с головы парик, выставив его в неприглядном свете в самый неподходящий момент. Ну да чего греха таить, я действительно могу это сделать. Возможно, даже не специально, просто со мной иногда такое случается, что я сам выгляжу, как идиот, и окружающих делаю такими же идиотами. Чтоб одному не скучно было. — Молодой человек, Вы с какой целью приехали? Опять хотите устроить цирковое представление перед моей внучкой? Так я Вас спешу расстроить, она уже уехала к своим родителям. — Я извиниться перед Вами приехал. Ну и перед внучкой Вашей тоже, конечно. Неудобно вышло. — Неудобно? Вы меня в дом престарелых сдать хотели! — В какую-то секунду я искренне позавидовал выдержке этого мужика. Наверное, это профессиональный навык. Но он так спокойно и размеренно со мной разговаривал, как будто это не я пару дней назад вылил на его белоснежную рубашку красную помидорную жижу. — Вы в армии служили? — Это был странный вопрос, особенно учитывая сложившиеся обстоятельства. — Нет, а как это сейчас мне помогло бы? — Почему не служили? — Он, вероятно, ожидает от меня стандартного ответа вроде «откосил», «отмазали», «денег дал». Но я же решил говорить правду, поэтому скажу, как есть, а там пусть думает, что хочет. — У меня родители погибли в девяносто девятом, когда ваша доблестная армия ни за что бомбила мою Родину. Мне тогда двенадцать лет было, поэтому, как Вы понимаете, я все прекрасно помню. Так что с тех пор меня военное дело, мягко говоря, не притягивает. Извините. — Говорю то, что думаю. И почему меня тянет на откровения с незнакомыми людьми? То ночная бабочка в маске, то дед в парике, как у Кобзона. Смешно. — Водку пьешь? — Простите? — Я, кажется, начал терять суть нашего разговора. — Водку, говорю, пьешь? — Иногда мне кажется, что я все пью. — Тогда садись. Вот правду говорят умные люди, жизнь — совершенно непредсказуемая штука. Думал ли я, простой сербский мальчик, что когда-нибудь мне придется пить с генералом? С кем я только ни бухал — с актерами и с режиссерами, с путанами и с писателями, со стриптизёрами и с бизнесменами, даже с бомжами было один раз, но с генералом — еще никогда. Ну, теперь мой, так сказать, послужной список увеличился еще на один пункт. И вот через пару тройку часов, пятнадцать рюмок водки и всевозможных армейских историй, когда парик генерала уже был надет на стоящую рядом с диваном фигуру какой-то греческой богини, в очередной раз потянувшись за куском сала, он задал мне контрольный вопрос, который я совершенно не ожидал услышать. — Кто она? — Два простых слова, а в голове у меня появился миллион мыслей сразу. — Вы про кого? — Я все-таки уже ни одну стопку выпил, и мой мозг работает слегка заторможено. Может я и успел уже что-то тут нарассказывать, а сам не помню. — Ну, а ты про кого подумал? — Хитрый взгляд мудрых глаз внимательно меня изучает и ждет реакции. — Про Дашу. — Мне кажется, что я вообще все время теперь про нее думаю. Тем более, когда я пьяный в стельку. — И я так понимаю, что Даша это не та стройная блондинка в черном платье, с которой ты был в ресторане? — Догадливый чёрт. — Нет, она брюнетка. — Ничего умнее я не мог придумать? — Ну давай, рассказывай про свою брюнетку. — Давайте сначала еще по одной. — Он по-доброму мне улыбается и наливает очередную рюмку. А я, уже забыв про свою просьбу, и, честно говоря, уже даже не помня толком зачем я сюда приехал, вывалил ему все, что я, наверное, мечтал бы сейчас рассказать своему отцу. И он мог бы даже ничего не говорить мне в ответ, достаточно было бы ободряющего хлопка по спине и уверенного «Ты справишься, сынок». Я рассказал ему про тысячи пышногрудых красоток, с которыми я проводил ночи в пьяном угаре, про миллионы, которые я потратил на выпивку и траву, про разбитые в хлам машины и таиландскую тюрьму. А потом рассказал про девушку в розовом платье из какого-то Засранска, которую бросил аферист-жених, но которая при этом не упала духом и не проронила ни одной слезинки. Рассказал про то, как она спасла мою шкуру, уложив двумя точными ударами здоровых амбалов, избивавших меня в самом центре Москвы. Рассказал, как пытался добиться ее расположения дешевыми подкатами и шумными вечеринками. Как в конце концов понял, что мне нужна только она, и сказал ей об этом. Как она ответила мне взаимностью, а потом призналась, что провела ночь с другим. Как я уничтожил все, что было хорошего между нами своей чертовой ревностью и одной дебильной песней. И как, в итоге, вчера вечером я сделал предложение другой женщине, той самой блондинке в черном платье, на глазах у девушки, которая все это время терпеливо ждала от меня хоть одного мужского поступка. — Ну ты и придурок. — Я думал, генералы не ругаются. — Да я тоже так думал. — Мы встретились глазами и засмеялись во весь голос. И в этот момент я понял, как же мне везет с людьми, которых я встречаю по жизни. И этот лысый мужик с такими добрыми глазами — очередное послание мне откуда-то сверху. — Я тебе так скажу, друг мой, моя жена вот вилки в людей втыкает, ну ты знаешь, но, когда я вспоминаю, сколько мы с ней прошли, по каким гарнизонам она со мной моталась, и сколько ночей не спала, я понимаю, что никакая другая мне не нужна. И никто мне ее не заменит. — Он вдруг снова стал серьезным и подвинулся ближе ко мне, положив руку мне на плечо. — Так что ты подумай, и ответь себе на вопрос, нужен ли тебе кто-то другой? И если нет, то в лепешку расшибись, но борись до конца, чтоб твоя женщина была с тобой. А грехи эти свои прошлые успеешь искупить, у вас с ней, слава Богу, вся жизни впереди. И я запомнил эти, возможно, самые важные в моей жизни, слова, несмотря на шестнадцать выпитых стопок водки. Уже у калитки, загружая меня, еле стоявшего на ногах, в свою машину с водителем, он похлопал меня по плечу и вдруг сказал: «Я верю в тебя, ты справишься, сынок», и я почувствовал что-то невероятно теплое, что-то, чего мне так не хватало все эти годы, проведенные без родителей. Но тут же услышал грозное: «Не просри свою любовь, Аркадьевич», и громкий хлопок дверцы автомобиля. И пока я ехал по засыпающему городу, я думал о том, что генералам все-таки лучше не ругаться, как-то это не по-генеральски.