my salvation

      «Это пиздец какой-то», — думает Юнги. «То, что нужно», — также пролетает в его голове.       Юнги сдал свою огромную квартиру в Сеуле семье на три года, а сам, на накопленные деньги, купил участок в богом забытой деревне. Здесь всего домов двадцать, не больше, пруд под носом и полная изоляция от шума, потому что деревня окружена лесом. Подъезд к ней затруднен, ибо нет асфальтированной дороги, поэтому всевозможные гуляки сюда не заявятся — просто не проедут. Юнги смотрит на свой белый внедорожник, запачканный грязью, и не жалеет, что когда-то приобрел полноприводную машинку. Иначе бы не видать ему тишины и спокойствия, что царят здесь.       Мин возвращает свой взгляд к маленькому деревянному дому, с разваливающейся террасой. Прежние хозяева пытались как-то приукрасить его, уверить покупателя в том, что здание очень даже ничего, хотя заметно нервничали — это говорило об их лжи. Но Юнги просто увидел сад, большой и красивый, уютный, с живым забором из всевозможных кустарников, что огораживал его от соседей, и без разговоров купил дом. Правда, сейчас давал мысленных подзатыльников за свою беспечность. Но пока май, а впереди лето, и у него полно времени для обустройства своего жилья на ближайшие три года.       Свою прелесть Юнги загнал в новенький гараж, что прилагался к купленному участку, думая, что мыть ее с такой дорогой бессмысленно. Закинув сумку на плечо и взяв в руку чемодан, он пошел в дом.       Запах сырости и пыли ударил в нос. Юнги открыл все окна и начал прибираться. Дом был разделен на душевую с туалетом, маленькую кухоньку и комнату, в которой была мягкая кровать у окна, круглый стол с удобными стульями и шкаф. По центру комнаты располагался камин. Все по минимуму, и тем не менее там очень уютно. Юнги отмыл пол, протер пыль, расстелил ковер, который купил заранее, и начал раскладывать свои вещи. Спустя четыре часа, дом стал еще уютнее и, к несчастью, еще холоднее. Был уже вечер, и северный ветер стал пробираться в хлипкое жилище. Прежние хозяева совсем не оставили Мину дров, а значит, камин останется просто украшением на неопределенный срок. Юнги включил обогреватель и направился в душ, смывать с себя остатки напряженного дня.       Выйдя из душа, он высушил волосы и приземлился на мягкую, заранее приготовленную постель. На подоконнике лежала книга и стояла бутылка вина, рядом располагалась любимая кружка со Спанч Бобом. Забавное сочетание всегда заставляло Мина улыбнуться. Забравшись под большое мягкое одеяло, Юнги откинулся на спинку кровати и принялся читать, периодически отхлебывая из кружки. Спустя какое-то время книга выпала из руки, а Мин сладко засопел. Слишком он перетрудился за сегодня.       Утро выдалось холодным, и даже работающий рядом обогреватель не спасал. Юнги пришлось вставать за спортивными штанами и теплыми носочками, а еще не помешал бы свитер, да. Футболка не спасала совсем, а сырость из-под подпола только больше усугубляла положение. У домика есть маленький, заваленный чердак, и Мину надо его как-нибудь обустроить. Одевшись, он прыгает под нагретое одеялко и снова засыпает.       Следующая неделя выдалась теплой, и не было необходимости лезть на чердак, поэтому идею с его разбором Юнги отложил. Он сюда приехал за вдохновением и тишиной, потому что покоривший людей всего двумя произведениями Мин Шуга не мог написать что-то дельное уже как год. Все мешало ему: гудящие под окнами машины, вечная городская суета, доставучие фанаты, просящие еще и засоряющие ему почту. От этого Юнги начал много пить, уверяя себя, что это делалось исключительно ради вдохновения. Вот только сам не заметил, как превратился в обычного алкаша, потягивающего каждый вечер недешевое винцо. Деньги стали постепенно пропадать, и в один прекрасный день все же было решено что-то поменять. Если он не сможет написать за эти пол года что-то существенное, то ему придется работать по специальности, чтобы как-то выживать. Но мысль возвращаться к должности бухгалтера и зависать до ночи с кипами бумаг не радовала совсем. Он оставляет квартиру в Сеуле и покупает этот неприметный участок в глуши. Думает, что все изменится, однако его душевное состояние остается прежним. Он мало ест, много пьет уже более дешевого вина, и понимает, что так продолжаться не может. Денег остается всего лишь на ремонт домика и выживание здесь на пару месяцев. И его чертовски все это беспокоит, ведь вдохновение — штука вредная. Захочет, окунет с головой в какой-нибудь закрученный сюжет, или же просто покажет фак и сгинет в туман, виляя задницей. И последнее у нее получается лучше всего, особенно в отношении Юнги.       Качаясь на качелях в саду, Юнги разглядывает соседский участок через густые заросли белых роз. Там неожиданно появляется кто-то, хотя за целую неделю проживания здесь никого там не видно было. Паренек с карамельными волосами обходит вокруг маленький летний домик, насвистывая какую-то песенку. Потом уходит и возвращается с инструментами. Потягивается и лезет на лестницу, которая на вид не очень устойчива. После начинает отстукивать молотком, включив при этом радио с новинками поп-музыки. Мин Юнги с полчаса терпел это, ведь прошлые хозяева клялись, что тут тихо и все соседи очень приятные люди. Напиздели сволочи. Хотя что было еще ожидать? Он встал и подошел поближе к своим зарослям, чтобы попросить соседа выключить эту шарманку, но немножечко залип. На соседе, с накаченной задницей и мускулистыми загорелыми руками. Он уже закончил делать крышу и начал красить домик. В смешных шортах парень танцевал под музыку и вилял своей симпатичной пятой точкой. Потом останавливался, размахивал руками, не по-человечески подвывал знакомые слова и снова продолжал красить. У Юнги, наверно, никогда не были так широко раскрыты глаза. Вот это вот ненормальное чудо оказалось его соседом, и Мин пока не знает, хорошо это или плохо.       Вот только Юнги, впервые за долгое время, широко улыбается.

***

      Юнги привыкает к своему соседу. Наблюдает иногда, как тот ремонтирует что-то, рубит дрова, ухаживает за садом и даже огородом. Мин вообще не понимает, откуда у парня столько сил на все это, потому что по вечерам, глядя из окна, он видит, как тот выходит на пробежку и даже время засекает. Парня не видно на протяжении часа, но после появляется счастливый и вспотевший, и, самую малость, уставший. Он успевает за день очень много, чем Мин крайне восхищен.       Книга частенько покоится у Юнги на коленях закрытой, а блокнот, наоборот, открытый, и там даже появляются интересные зарисовки. Правда, спустя долгое время. И всему виной сосед, за которым он тайно начал наблюдать. Обойдя участок, Юнги старается тихонько сесть на качели, чтобы рядом бродящий сосед его не обнаружил. Вот только не удается ему тихо, совсем. Качели, некогда исправно выполнявшие свою обязанность, пронзительно скрипнули, отчего Юнги получил микроинфаркт.       Реакция не заставила себя ждать, а ведь Юнги надеялся, что это в ушах у него звенит.       — Кто здесь? — раздается немного испуганно. Ответа не последовало, и поэтому сосед аккуратно и боязливо старается проглядеть сквозь ветвистый куст жасмина хоть кого-то. И причем настойчиво, видимо, не допускает мысль, что ему послышалось.       Юнги, через небольшую брешь видит моську соседа, которую спустя мгновение озаряет улыбка.       — О, я думал, здесь никто не живет. Ты дом купил? Сосед теперь мой? Ну здравствуй, я Чон Хосок.       Бесконечный поток слов всегда раздражал Юнги. И он правда хотел остаться невидимкой, потому что не очень-то и разговорчив, а фальшиво улыбаться соседям ему совсем не хочется. Да и не получается, скорее оскал играет на устах, а не улыбка. Но именно сейчас, Мин благодарит качели, благодарит Бога и благодарит этого Хосока, со слишком острым слухом. А почему? Ему самому неведомо, просто этого он очень хотел.       — Мин Юнги. Да, я теперь здесь живу.       — Здорово. А то я уже скучать даже начал, когда мои соседи по участкам решили уехать. Не хочешь зайти ко мне в гости? Чаю выпьем, узнаем друг друга получше.       Юнги с утра был немного заторможенный, но перспектива узнать Хосока очень радовала. Поэтому он кивнул улыбчивому соседу и пошел в дом. Быстренько переоделся в чистые вещи и брызнул немного одеколона. Прямо как девушка на первое свидание. «И в кого ты превращаешься, Мин Юнги», — думает тот и идет в гости.       Постучавшись, он нервно вытирает сланцы о коврик, удаляя невидимую грязь. На самом деле это Мин так нервничает и не знает, чем себя занять. Хосок, все в той же майке-алкоголичке и спортивках, улыбается солнечно-солнечно и протягивает руку. Юнги ее пожимает, слегка поднимает уголки губ и пристально смотрит в глаза. «Красивый, веселый, да еще и руки из нужного места растут. Девушки, наверно, без ума от него…» — думает Юнги и проходит вслед за хозяином. Дом у того кирпичный, двухэтажный и очень теплый. Юнги даже завидует малость. Сам-то он ни на что не годен, кроме как книжки писать.       Мин присаживается за стол, электрический чайник во всю кипит, а вкусные пирожные аккуратно разложены на большой тарелке. Он оглядывает все это и немного жмурится. Не любит он эти кремовые десерты.       — Тебе чай или кофе?       — Кофе и без сахара.       — Ууу, какой серьезный мужчинка. Типа взрослый и пьешь только американо?       — Ну, вообще-то, да, я взрослый. И ты тоже, — напоминает ему Юнги.       Хосок смеется, ставит перед ним кружку и заваривает себе чай с мелиссой.       — Ну, рассказывай. Как ты разузнал про нашу глухомань и зачем тебе сюда? Тут же ни магазинов рядом, ни дороги нормальной, и людей-то не особо много.       — Просто увидел объявление в интернете. Я писатель, и такая обстановка — то, что мне нужно. А насчет прочего я не беспокоюсь. У меня есть машина и, если понадобится, просто съезжу за всем необходимым.       — Ух ты, как-нибудь прочитаю твои работы. Одолжи пару книжечек.       — Ну… хорошо, — говорит Юнги и теребит серьгу в ухе.       — А сад да, красивый. Пока хозяев не было, я за ним ухаживал. Жаль такой чудесный пейзаж терять. И кустарники тоже благодаря мне в презентабельном виде.       — Тебе заняться, что-ли, нечем? Зачем столько сил тратить, да еще и на чужое.       — Не бухти, тебе же лучше. Ничего делать не пришлось. Да мне и не в тягость, уж больно люблю я, когда все аккуратно. Это ненормально, понимаю. Но терпеть я это тоже не могу.       Юнги хмыкнул и отпил кофе, наблюдая, как Хосок с удовольствием пихает в себя пирожные, запивая чаем. Весь измазанный в креме, но с очень удовлетворенным лицом, и Юнги ловит себя на мысли, что, будь он девушкой, захотел бы слизать весь этот крем, как в сопливых дорамах.       Юнги прекращает рассказ, потому что ему совсем нечего говорить о себе интересного. А вот Хосок, наоборот, минут сорок что-то вещает, порой не касающееся даже его самого. Но Юнги слушает и впитывает. Где-то на подкорке мозга откладываются моменты для своего произведения. И тому, что дело двинулось с мертвой точки, он безумно рад. И касаемо своего творения, и общения с Хосоком. Досидев до ночи, Мин бредет до своего дома в непроглядной тьме и там уже с улыбкой кутается в одеяло. «Юнги, ты что-то не в себе сегодня», — шепчет голос разума. Но он просто шлет его к черту…