my salvation

      Они стали больше общаться, чаще находиться друг у друга дома и безумно много разговаривать. Много для Юнги, разумеется. Хосок же отлично себя чувствовал, болтая без умолку. Мину частенько это надоедало, но Хосок будто чувствовал и сразу переводил тему, возвращая интерес соседа.       Чон, радуясь живой душе возле себя, учит Юнги сажать что-то, подрезать кустарники, таскает с собой на рыбалку и часто вытаскивает на солнце, а то Мин что-то мертвецки бледный слишком. Юнги никому такого бы не позволял, но от меланхолии не осталось и следа, его произведение каждодневно пополняется, и жить стало чуточку легче, а значит, все правильно. Пусть это немного не по душе Мину, но приятно чувствовать человека, которому ты вроде как не безразличен. И Юнги убеждается в этом еще раз одним вечером.       Очередь Мина приглашать Хосока в дом, и когда тот приходит, Юнги с порога просит выпить с ним. Не дожидаясь ответа, он лезет в шкаф и достает бутылку. Там же стоит еще штук семь, и Хосок это видит. Улыбка вмиг спадает с его лица.       — Можно я… — недоговаривает он и лезет в холодильник.       А там ничего. Ничего, что можно было бы съесть. В кухонном шкафчике лишь огромные запасы рамена и все. Ну, может пару консервов еще. Хосок недовольно дуется и поворачивается к Мину.       — Зачем ты так, Юнги? Ну ведь нельзя же гробить свою жизнь. Я уже сколько раз замечал, что ты ничего не ешь. Да и по утрам какой-то сам не свой. Вот, значит, почему. Оно тебе надо?       — Я тебе хен, вообще-то, — впервые Хосок видит, как Мин злится. — Ты мне не мамочка, чтобы нравоучения свои читать. Мне было чертовски хреново все это время, и единственная радость — это алкоголь. Ты сейчас думаешь, что я совсем с катушек слетел?       — Именно так, хен. Завязывай с этим, прошу. Это и так…       — Пошел прочь. Не хочу все это слушать. Глупо полагать, будто что-то твоими уговорами изменится. Если тебя не устраивает это во мне, то больше не приходи.       Хосок меняется в лице. Он готов придушить его, но лишь сжимает кулаки и выходит из дома. Юнги наливает красное полусухое в любимую желтую кружку и выпивает. Потом лохматит черные волосы и бесится из-за своего идиотизма. Он впервые признается себе, что, возможно, и правда слишком зависим.       Проходит неделя. Теплая погода держится, что не может не радовать. Юнги сидит на любимых качелях, раскачивается, и даже не раздражен из-за их скрипа. Он быстро вбивает что-то в ноутбук. Спустя пару часов Мин все же разминает шею и встает. Делает наклоны в стороны и тянется вверх, вставая на носочки. Где-то по близости слышатся странные звуки, будто из какой-то игрушки. Юнги подходит к сирени и видит, что под ней сидит малышка, лет 6-7, и с силой тыкает в сенсорный экран. Она совершенно не слышит, что рядом кто-то стоит, поэтому вздрагивает, когда к ней обращаются:       — Эй, девочка, ты кто?       Она молча смотрит на странного дядю своими огромными глазами и не моргает даже. В игрульке пропищал сигнал, вероятно оповещающий о ее проигрыше, но она не сводила взгляда с Юнги. Потом к ней подбегает Хосок, хватает на руки и говорит, что нашел ее. «Вот же большой ребенок», — думается Юнги. Они сталкиваются взглядом и не говорят друг другу ни слова. Однако малышка подливает масла.       — Дядя Хосок, этот дядя красивый, правда? — она тыкает пальчиком в Юнги.       — Да, Суджон, красивый, — криво усмехается тот и уносит племянницу прочь.       Юнги в этот момент немного расслабляется. От осознания того, что это не ребенок Хосока. А еще самооценка поднимается от ее слов. «Да, красивый», — проматывает в голове Юнги с холодной интонацией соседа. Почему же он так злится? Здоровье Юнги не должно его касаться. Не должно ведь?       Когда в прогнозе обещают похолодание и дожди, Юнги все же разбирает маленький чердак, покупает надувную кровать и протягивает туда удлинитель. Просто даже с обогревателем сильно не согреешься на первом этаже, а на втором может будет потеплее, хоть там не очень удобно и разогнуться во весь рост невозможно, но Юнги и не надо. Просто поспать в тепле, не более. Но на всякий случай все же затаскивает туда небольшой обогреватель и пару бутылочек. Серо и дождливо, а значит, самое время для любимого, согревающего напитка.       Вот только под утро разбушевалась настоящая непогода: по крыше стучал град, но Юнги этого не слышал, слишком много выпил. Его разбудил неожиданный удар по крыше. Он лишь перевернулся и продолжил свой сон. Чуть позже что-то начало капать на него, и уж это Мин точно не смог проигнорировать. Собрав подушку и одеяло в охапку, он попытался со всем этим спуститься по стремянке, ведь чердак не был рассчитан на проживание там, а значит, и лестницы нормальной не было. Запутавшись, Юнги падает под громкие вопли Хосока. Голова кружится, по телу бегают мурашки, а рука, на которую пришелся удар, сильное ноет. Странное состояние вырубает Юнги окончательно, и даже хорошая встряска Хосока совсем ему не помогает.       «А он-то что тут забыл?» — пролетает в голове Юнги.

***

      Юнги просыпается в своей кровати с холодным полотенцем на лбу. Рука безумно ноет, тело нещадно колотит, даже под двумя одеялами. Слышится треск поленьев из камина и ощущается приятный запах дерева в доме. Юнги поворачивает голову и наблюдает за суетливым Хосоком. Часы на стене показывают двенадцать дня, и Мин последнее время никогда так поздно не просыпался. Его совсем свалила простуда, да и температура была явно не маленькая. Голова адски болела и не давала приподняться. Но даже так Мин успел заметить, что Хосок симпатичный, заботливый и трудолюбивый. «Хэй, Юнги, да что, черт возьми, с тобой? Ты же не голубой!»       — Не, я, видимо, пидорас, — шепчет Юнги, а сосед все это слышит и оборачивается с изумленным видом.       — Что? — Хосок подходит и меняет полотенце на холодное.       — Все хорошо, Хосок, — старается улыбнуться Мин.       — Ни черта не хорошо, — забывает о странных словах больного, виня во всем лихорадку. — Ты хоть помнишь, что было?       — Я помню, что на меня что-то капало. Потом я упал.       — В шесть утра я, как обычно, вышел на пробежку. Но погода была слишком дерьмовой, и решил не рисковать. Немного постоял на крыльце и увидел, как ветер поднял лист шифера с твоей крыши. Ну, я сразу к тебе, а ты, беспечный дурачок, даже двери не закрываешь, — Хосок на секунду замолчал, размешивая мед в кружке с молоком. — В общем, застал я тебя уже падающим. Руку из-за подушки не сломал, везунчик. А еще ты простыл и тебе нужно отдыхать побольше. На вот, выпей и ложись.       Юнги взял в руку свою кружку со Спанч Бобом и вдохнул едва заметный аромат меда. Отпивая по чуть-чуть, он все же добил ее, и улегся, прикрыв глаза. Холодные руки коснулись его лба. Юнги на удивление резво перехватил руку, когда Хосок начал ее убирать, и вернул на место. Он крепко вцепился в худые пальцы и попросил:       — Еще минуту.       Хосок выждал две, пока рука не начала нагреваться от горячего лба. Он пропустил черные спутанные волосы через свои пальцы и заботливо укрыл Юнги. Тот приоткрыл рот и начал размеренно дышать. Хосок погладил его по щеке и ушел к себе за продуктами, чтобы к пробуждению Мина сделать питательный супчик.       Юнги проснулся через пару часов. Разбитое состояние так и не покидало, что ему даже до туалета трудно было добрести. На полпути к нему подскочил Хосок, ворча о том, что мог и позвать его, помог бы. Разобравшись со всем, Мин поплелся к столу, где аппетитно пахло куриным супом и жареным мясом. Юнги сглотнул слюну и приступил. Давно же он не питался по-человечески.       Хосок, сидящий напротив, лишь радостно улыбался. Наверно, безумно счастлив, что смог наконец накормить Юнги. Тот прихлебывал с аппетитом, отчего Хосоку самому захотелось перекусить. Ели они в полнейшей тишине. Только сейчас пришло осознание, что они вроде как поругались и все еще не помирились. Первым начал Юнги:       — Прости, что накричал тогда. Нехорошо поступил, понимаю. Спасибо за помощь.       — Да я уже забыл, — расхохотался Хосок. — Это я себя повел неправильно. Твоя жизнь, твое тело, твое право что делать со всем этим. Просто не думал, что ты таким увлекаешься. На первый вид и не скажешь…       — Может хватит? — жалобно тянет охрипшим голосом.       — Ладно. У меня к тебе предложение. Давай пока у меня поживешь? Там тепло очень, уютно. Лучшая атмосфера для выздоровления. А я тут твой дом подлатаю, крышу надо поменять, да и террасу начать переделывать, а еще…       — Погоди. Вот снова, зачем тебе это?       — Ну, а кто, если не я? В такую погоду сюда мало кто поедет. Да и мне не в тягость, как раз остались нужные материалы. Когда выздоровеешь, будешь помогать.       — Не шути, я же ни на что не годен, ты знаешь это.       — Это ты себе ненужную чепуху вбил в голову, — Хосок ткнул ему в лоб указательным пальцем.       — Но мне даже заплатить тебе нечем, — растерянно шепчет Юнги.       — Боже, сколько я должен повторять, — улыбается. — Просто не пей и не грусти. И не нужно мне ничего больше.       После этих слов у Юнги мурашки по спине побежали. Эта улыбка будто спасение для него. Мин сглатывает и хочет поскорее уйти подумать, а то внизу живота тянет — не к добру все это.       — Тогда… я пойду?       — Да, конечно. Бери все необходимое, и я тебя провожу.       Самое необходимое для Юнги сейчас — это ноутбук. Все чувства рвутся наружу и нужно их срочно вкладывать в строки. Поэтому он надевает теплую толстовку с кроссовками и цепляет ноут. Хосок его придерживает, пока они плетутся до его дома. «Тут всего несколько шагов, чего он так вцепился? Я ж не совсем немощный!» — смотрит он на ладонь, сжимающую его. Позже Юнги заваливается на мягкий диванчик и, укрывшись пледом, начинает что-то строчить. Так проходит весь его вечер. И Хосок его не отвлекает, только уже ночью, когда им пора спать, он одергивает сосредоточенного Мина.       — Иди спать на мою кровать, а я тогда у тебя переночую.       Мин моргает пару раз. Уставшие глаза не могут в полной мере увидеть Хосока. Но когда все же Юнги фокусируется на нем, то сразу начинает возмущаться.       — Какой у меня? Там, как на северном полюсе, да и ты еще слишком устал за сегодня. Ну уж нет, я вернусь к себе!       — Но и тебя я туда не могу отпустить, ты болен. Тебе нужно выздоравливать.       — Тогда остается один вариант. У тебя кровать двуспальная, давай вместе ляжем, если не брезгуешь. Я не луначу и ноги закидывать не буду, обещаю, — и только после того, как сказал, осознал, что тем самым преследует свою цель. Приобнять Хосока, погреться у него под боком, прикасаться к нему — вот, что он безумно желает. И даже стыдно немного стало.       — Да, давай. Я не против, — он начал выключать свет, пока Юнги перебирался до кровати.       Мин быстро заполз под одеяло и укутался в нем. Сам не понял, как начал засыпать, не дождавшись объекта обожания. Когда Хосок пришел и увидел рулетик, улыбнулся и лег рядом. Но провозившись пять минут, не смог заснуть без одеяла. Тогда он решил сходить еще за одним, вставая и пытаясь нашарить тапки. Этим разбудил Юнги.       — Ты куда это?       — За одеялом.       — Зачем? — Юнги не дожидается ответа, укладывает Хосока обратно, обнимает и накрывает одеялом. Чувствует ледяные руки и ноги Чона и уже в который раз стыдится за свою невнимательность. Он закидывает свои ноги на его, хотя клялся, что не будет так делать. Но это же все для того, чтобы согреть его. Чон ведь понимает, да?       Хосоку сразу становится хорошо и тепло, так что не задает вопросов и лишь теснее жмется. Он лежит на спине, а голова Юнги на его плече. Рука оказывается зажата между их телами. И, чуть позже, он чувствует невероятно быстрое биение сердца Юнги.       — У тебя что, аритмия?       — Угу, — засыпая, мычит Мин. Губы у него растянуты в улыбке, и он, кажется, не верит своему счастью. Чон его не отталкивает, даже пододвигается ближе. «Спасибо за все это, Хосок. Ты даже представить не можешь, как положительно влияешь на меня», — остается в мыслях. И кажется, он не сможет решиться сказать это вслух.       Утром Хосок просыпается от ненормально быстрого стука по клавиатуре. Юнги рядом что-то строчит, периодически откусывая яблоко. Хосок очень рад, что хен приходит в норму и даже начинает ощущать голод. До этого он кушал всего один раз в день, ближе к вечеру и то с неохотой. А тут с утра пораньше яблоки грызет. Хосок просто светится от счастья.       Юнги в который раз отвлекается на зеленый сочный фрукт и краем глаза подмечает, что его сосед уже проснулся и тихо пялится на него. Когда тот неожиданно резко тянется к нему рукой, Мин пугается и начинает отодвигаться. Ноутбук соскальзывает с колен, и цель Хосока меняется на технику, которой так дорожит Юнги. Он резко перегнулся через хена и все же успел поймать ноутбук. Чон начал возвращаться на место, все еще опираясь на Мина, и когда поднял взгляд, увидел широко открытые глаза напротив. Юнги ощущал легкую дрожь и вовсе не из-за болезни. Чертов стояк, который сейчас мог заметить Хосок! Юнги правда потонул в его глазах, с интересом вглядывающихся в его и пытающихся понять, в чем же дело. «Ну все, Хосок, я пытался, честно», — мелькает в мыслях, и он пальцами цепляется за волосы на затылке и тянет на себя. Целует грубо, пользуясь растерянностью Чона. Тот то ли и правда растерян, то ли позволяет ему все, потому что неосознанно приоткрывает рот. А потом Юнги вспоминает про совесть, про налившийся кровью стояк и, слегка толкнув Хосока, сбегает, не забыв прихватить свой ноут.       Хосок сидит на кровати и все еще отходит от произошедшего. Потом легонько ухмыляется, водит рукой по груди и думает, что у него, кажется, тоже аритмия.