my salvation

      Хосок, спустя пять минут, идет к Юнги. Тот запер переднюю дверь, но совсем забыл про другой вход, чем Чон и воспользовался. Только пожалел. Зайдя в дом, он услышал несдержанные стоны из душевой, и оторопел. Самым лучшим выходом сейчас было — валить и побыстрее. Иначе будет слишком неловко Юнги, да и ему, отчего-то стыдно. Пока он шел по мягкой траве, то думал не о себе, а о хене. Он не знал, чем так зацепил того, что Мин аж дрочит на него. Нет, отвращения Чон не чувствовал, и это странно. Просто его никогда не любили парни. Пусть это ненормально, но судя по сегодняшнему началу дня, Юнги тяжело было с ним находиться, а он сам тащил его к себе, сам опекал и чуть ли не кормил. Хен только больше влюблялся, а Хосок не замечал этого даже. Он сам довел Мина и заставил чувствовать себя неловко. Но если с Юнги ему все ясно, то со своими чувствами он не знал что делать. За короткий срок Чон слишком привязался к Юнги и вот таким образом прерывать связь совсем не хотелось. Сегодня он оставит его наедине, но завтра обязательно зайдет поговорить.

***

      На следующий день Юнги игнорирует его. Тот долбится во все двери, кричит сорванным голосом, но нихуя. Совершенно нихуя и на последующие три дня. Юнги лишь раз выехал до магазина ночью, и поэтому Хосок не смог его как-то застать. Он грозился дом поджечь, но Юнги, слыша все это, лишь ухмылялся. Ну да, подожжет он, как же. А если и так, Юнги скорее сгорит там заживо, чем выйдет. Не хочет он объясняться перед Чоном, и вообще было ошибкой подпускать его к себе так близко. Но почти все время он строчит свой роман, и это благодаря тому идиоту. Так что для Мин Юнги все же есть плюсы в этой гребаной ситуации.       Голубое небо заволокло тучами. Сидящий на лавочке Хосок подставляет лицо под первые капли дождя. Очень быстро они становятся крупнее и нещадно ударяют по векам, проникают в чуть открытый рот. Вдали слышатся отклики грома. Открыв глаза, он смотрит на переливы молний далеко-далеко над лесом. А потом злорадно хохочет и бежит к дому Юнги.       — Эй, сосед! Я насквозь промок, и скоро здесь будет молния. Если не впустишь меня, я умру по твоей вине. И тогда ты всю жизнь будешь страдать от ночных кошмаров, — голос очень хриплый, и слова порой совсем пропадают.       — Мин Юнги! — собрав последние силы, орет Хосок, согнувшись пополам. — Да объяснись ты уже, блять. Хватит так себя вести!       Дверь все же открывается, и Юнги с не читаемым лицом смотрит на Хосока.       — Что тебе объяснить? Что я влюбился в тебя? Что у меня стоит на тебя, и я хуй знает что со всем этим делать? — Юнги кричит, не жалея сил, и кажется, на его глазах наворачиваются слезы. — Я же просто приехал книгу написать, просто найти вдохновение. И нашел его в тебе. Теперь уже сам не рад. Просто оставь меня в покое, забудь о всем, что произошло! Я допишу книгу и уеду отсюда. Просто не обращай на меня внимания, представь, что меня нет. Все, умер Мин Юнги! — прямо над головой гремит гром и ярко сверкает молния.       Хосок дергается, а потом бежит к Юнги, пользуясь его растерянностью. Прижимается всем телом к нему и целует в висок. Тот обнимает ледяное тело, не обращая внимание на промокшую одежду. И Хосок шепчет:       — Ты даже выслушать меня не хочешь, придурок. Я все хотел предложить тебе попробовать. Ты мне не противен, и раз у тебя такие чувства ко мне, то я хочу попробовать их принять, потому что, — он прикладывает его ладонь к сердцу, — со мной что-то невероятное творится в последнее время, — сердце отбивает бешеный ритм, а Юнги смотрит на свою ладонь и не верит.       Хосок нежно касается губ хена и чувствует ответ, грубый, ненасытный и очень вкусный. Только Юнги сам неохотно отрывается, потому что чувствует, как Хосок дрожит. Тот тянет его в душевую, включает теплую воду и продолжает. Поднимается на носочки, обхватывает замерзшие плечи, кусает губы. Потом снова отстраняется и тянет майку. Хосок не сопротивляется, но после продолжения не следует.       — Прими горячий душ, а то заболеешь. Я принесу полотенце, — промокший Юнги выходит, сланцы забавно хлюпают, но не успевает он сделать шага, как его впечатывают в стену и закрывают дверь душевой.       — Ну нет, хен. Теперь уж будь добр исправлять то, что натворил.       Юнги не успевает спросить о том, что же он там натворил, как его разворачивает к стене лицом и начинают целовать шею. Ягодицами он чувствует напряжение в штанах Хосока и даже не верит. Может, он просто выпил лишнего, и это все сон? Чон медленно трется об аппетитные половинки Юнги и посасывает сережку в его ухе. Юнги выдыхает, чувствуя свое возбуждение. Он тянется рукой к нему, но ее перехватывают и шепчут:       — Ты себя трогал там в тот раз? Хочу еще слышать твои громкие стоны, — и, не медля, лезет в штаны. Юнги откидывает голову ему на плечо, когда чувствует медленное движение по члену.       — Ублюдок, — смеется. — Ты все слышал, значит, — и стонет, потому что рука на возбужденном органе сильнее сжимается и начинает ускорять темп.       Одежда валяется под ногами, и скорее всего теперь ее нужно на помойку. Но им плевать. Хосок выбивает из Юнги хриплые выдохи, мажет губами по бледной спине, втягивая капельки воды. И Чону нравится слушать, как тянет высокие ноты его хен, когда он входит глубже, нравятся пошлые шлепки, нравится покрасневшее лицо Юнги и сыплющиеся проклятия из его рта. Оно того стоило, чтобы промокнуть разок под дождем и кирпичей чуть не наложить от молнии. Правда, стоило.

***

      Наутро Юнги видит рядом с собой Хосока и нарадоваться не может. Целует его в лоб, а после недовольно цокает. «И все-таки простудился, засранец!» — негодует и аккуратно вылазит, чтобы не разбудить. Но все же будит, и его возвращают на место. Крепко обнимают и утыкаются носом в макушку.       — Да, я себя неважно чувствую, но полежи еще немного так.       Юнги вслушивается в охрипший голос и до сих пор не верит. Обнимает Чона крепко в ответ и задерживает дыхание. Потом выдыхает и пинает его в бок.       — А ну быстро температуру мерить! Тут не неважно, тут полный набор болячек!       — Не суетись. Все равно рано или поздно ты меня вылечишь.       — Лучше рано. На вот таблетку для горла, пососи.       — Лучше б кое-что другое дал пососать.       — А? — он садится рядом и начинает трясти его. — Кто? Кто в тебя вселился? Где мой невинный Хосок?       — Ну не знаю. У себя спроси, хен, — он валит того на кровать, и они давятся смехом в объятиях друг друга.

***

      Идут месяцы, и Юнги много времени проводит за своей книгой. Хосок не обижается, потому что понимает, как это важно для хена. А потом одной ночью он уезжает, оставляя записку:       «Хосок-и, я по делам на пару дней. Не волнуйся, если не буду отвечать на телефон. Все хорошо, просто хочу побыстрее закончить все дела».       И, конечно же, Хосок волнуется. Почему не мог уехать утром? Почему не отвечает на телефон? Да что вообще за дела у него вдруг появились, из-за которых он не взял его с собой?       Телефон все так же вне зоны доступа, Хосок не находит себе места и ничего делать не может. Идут третьи сутки, и, чтобы как-то отвлечься, он включает телевизор. Натыкается на новости, где в страшной аварии на окружной трассе погиб водитель белого лексуса. Такого же, блять, как и у Юнги, на той же чертовой дороге, где он ездит. Сердце замедляет свой ритм, и Хосок уже волосы начинает на себе рвать. Ищет ебучий телефон и никак не может найти. Садится на диван, опустив руки, и тихо плачет.       Проходит, кажется, минут десять, а может, и больше, как в окне мелькает машина Мина и останавливается. Хосок, не веря, спешит навстречу и, отворив дверь, видит Юнги. По-деловому одетого, в очках, начищенных туфлях и с широкой улыбкой. Хосок сразу кидается его обнимать, пачкает слезами дорогой пиджак и истерично хохочет. Юнги вмиг меняется.       — Хосок-и, что случилось? — поглаживает по голове, стараясь успокоить.       — Новости включил, а там авария. На той дороге, где ты ездишь, белый лексус, водитель погиб. Ты понимаешь, что я чуть не умер от разрыва сердца? Я же почти поверил… — он обессиленно положил голову на плече. Никогда он не трепал себе так нервы, как за последние двадцать минут.       — Ну все, все. Я живой приехал с подарком и хорошей новостью. И больше не истери раньше времени, телефон уже давно включен, мог бы и позвонить.       — Я так рад, хен, — улыбается. — Ты чертов эгоист! Больше никогда не уезжай среди ночи, волнуюсь же.       — Обещаю, никогда больше, — он отстраняется и тянет Чону книгу в черном твердом переплете. — А вот и подарок! Я попросил первый экземпляр сделать побыстрее, для тебя.       Хосок разглядывает картинку собственного дома на обложке и читает выше:

«Мое спасение». Автор: Мин Шуга.

      Смеется и поднимает взгляд на хена.       — Когда успел мой дом сфоткать? А как же разрешение? Я же и в суд могу подать, — хватает его за ягодицы и целует.       — Ну так подавай, — Юнги чувствует шаловливые ручки и одергивает: — Нет, нет, нет. Сначала я в душ, — и убегает так, что пятки сверкают.       Хосок облегченно выдыхает и открывает первую страницу. Там, помимо названия и автора, аккуратно написано черной гелевой ручкой:       «Хосок-и, ты мое спасение от меланхолии, от чертового алкоголизма, от холода по ночам, и, знаешь, ты спас меня от самого себя. Тот Мин Юнги, что был до встречи с тобой, мертв. И это прекрасно, потому что он не давал мне заниматься любимым делом, дышать, любить… Хоби, эта книга — моя душа, целиком и полностью отданная тебе. Без тебя ее бы не существовало. Спасибо за то, что ты мое вдохновение, мой стимул жить дальше, моя надежда и, конечно же, мое спасение. Навсегда твой, Мин Юнги».       Хосок прижимает книгу к сердцу, выставляет лицо под теплые лучи солнца и улыбается ярче небесного светила. Так тепло-тепло ему еще не было. Он потягивается и бредет на любимые качели Юнги, устраивается там поудобнее и начинает читать.       Спустя какое-то время появляется Юнги, ложится на качели и устраивает голову с сырыми волосами на бедре Хосока. Тот внимательно вчитывается в каждое слово, но все же ныряет длинными пальцами во влажные волосы и начинает их перебирать. Юнги щурится, как довольный котяра, и с улыбкой начинает дремать. Хосок все же переводит взгляд на его умиротворенное лицо и, наклонившись, нежно касается тонких губ. А потом возвращается к книге, не забывая пропускать через пальцы вьющиеся волосы Юнги.       И лишь одному Богу ведомо, как они безумно счастливы.