Under The Sun

      Когда Чонгуку исполнилось десять, мама усадила его за стол и рассказала о том, что у каждого человека на этой земле есть родственная душа. Чонгук смотрел на неё большими непонимающими глазами и задавал много глупых вопросов. Он бы воспринял рассказ за выдумку, но лицо матери было слишком серьёзным, будто она рассказывала ему что-то очень сокровенное.       — Так вы с папой родственные души? — застенчиво спросил он, отводя взгляд. Любовные темы всегда вызывали неловкость и смущение, за что одноклассники вечно его дразнили.       — Да, самые настоящие, — улыбнулась мама, сжимая его руки.       — Как вы это поняли?       — Ну, всё дело в колокольчиках.       — Колокольчиках?       — Да, ты услышишь звон колокольчиков как только соприкоснёшься губами со своим соулмейтом.       — Соприкоснуться в смысле… поцеловать? — Чонгук видел, как старшеклассники всегда целовались на скамейках у школы. Преподаватели ругались и гоняли их по домам, а те только смеялись и показывали старшим языки.       Чонгук бы лучше умылся из лужи, чем оказался на их месте.       — Именно. Однажды ты поцелуешь человека, который предназначен тебе судьбой. Но чтобы его найти, тебе придётся целовать множество самых разных людей.       — Разве это не отвратительно?       — Скоро ты будешь в том возрасте, когда это станет для тебя чем-то весёлым.       Чонгук неловко кивнул, чтобы побыстрее закончить смущающий неловкий разговор и приступить к ужину.       С того вечера Чонгук часто задерживался взглядом на губах своих одноклассников, и все они казались в равной степени противными и отвратительными. Он ждал, что станет старше и поймёт всю их привлекательность, как и говорила мать, но ему было двенадцать, тринадцать, пятнадцать, а он всё ещё не хотел никого целовать.       В шестнадцать от представил свой вторичный пол — альфа. В восемнадцать поступил в университет, в двадцать начал регулярно ходить в спортзал и много тренироваться. В двадцать два он забил рукав и костяшки пальцев концептуальными татуировками, а в двадцать три устроился на свою первую серьёзную работу в айти-компанию.       Его жизнь складывалась хорошо, и было множество людей, которые хотели его поцеловать, но Чонгук всё так же отвергал любые их попытки. В университете он согласился поцеловать своего лучшего друга Чимина, потому что его пухлые губы, по крайней мере, не вызывали отторжения. Чонгук даже согласился в уме назвать их довольно привлекательными.       Чимин был симпатичным омегой, который целовался со всеми подряд.       — А как иначе я найду свою судьбу? — драматично спрашивал Чимин, как только Чонгук кривился на любое упоминание необходимости целоваться.       — Не знаю. Я думаю… что просто почувствую это. Без поцелуя.       — Ты либо романтик, либо дурак, — омега закатил глаза, и Чонгук толкнул его в плечо.       — А может мы с тобой соулмейты, а ты не знаешь, — предположил омега.       — Если бы это было так, я бы понял это ещё два года назад.       — Какой ты недотрога. Давай просто поцелуемся. В конце концов, отдать свой первый поцелуй мне, не так уж плохо. Я научу тебя всему, что знаю, дитя. — Чимин с нарочито важным видом поправил воображаемые очки на переносице, заставив альфу захихикать.       Чонгук подумал, что это действительно не такая уж ужасная идея. По крайней мере, губы Чимина не вызывали приступа тревоги. Но чем ближе они были к его лицу, тем больше чувство неправильности заполняло разум. Чонгук оттолкнул омегу почти инстинктивно, даже не успев осознать своих действий. Его дыхание сбилось, глаза в панике забегали туда-сюда.       Почему это было так сложно? Почему одна мысль о том, чтобы кого-то поцеловать, вызывала тошноту?       С ним точно было что-то не так. И это оказалось очень больно осознавать.       Он соответствовал всем представлениям о том, каким должен быть альфа, но где-то там, в самой глубокой части своей души, он знал, что не такой, как все.       — Прости.       — Да всё нормально, — отмахнулся Чимин. — Я не хотел тебя напугать.       — Я не знаю, что со мной.       — Может, как ты и сказал, даже твоему телу не нравится идея целоваться с кем-то, кто не твоя родственная душа.       — А если… если я никогда его не встречу? — тяжело сглотнул Чонгук, сжимая ткань спортивных штанов вспотевшими руками.       Чимин посмотрел на него как-то жалостливо и снисходительно, но ничего не сказал. Чонгук, в конце концов, и так всё понимает.

***

      С тех пор утекло много воды. Этот разговор был ещё в университете, когда Чонгуку едва исполнилось двадцать. Спустя четыре года не поменялось ровным счётом ничего. Чонгук почти смирился, что останется один. Он был безнадёжным романтиком и хотел любви и знал, что для этого даже не обязательно быть родственными душами.       Люди влюблялись, встречались, расставались и снова кого-то встречали и влюблялись. И это было нормально, это была жизнь. Чонгук же своё сердце поставил на паузу и ждал, ждал, ждал… и это причиняло боль. И тогда он заставлял себя искать знакомств, ходить на свидания, брать кого-то за руку, обнимать. Отказ в поцелуях часто воспринимался как пренебрежение и оскорбление, но были и те, кого это возбуждало и распаляло. Чонгук спал с некоторыми из них, и это было неплохо. Но когда он возвращался домой, пахнущий омегой, которая, как он знает, не его родственная душа, становилось тошно и грустно. И долгое отмокание в ванной с аромамаслами, чтобы сбить запах, превратилось в ритуал.       Припарковав свой харли-дэвидсон на подземной парковке, Чонгук поднимается в лифте на свой этаж. Даже ранним утром работа в офисе кипит. Альфа проходит мимо отдела менеджеров и следует в более тихое крыло разработчиков. Игра, над которой они работают, должна вот-вот выйти на рынок и составить конкуренцию уже существующим мастодонтам.       — С утра как в муравейнике, — за плечом появляется Чимин с копной пшеничных волос и круглых очках. — Сегодня представят нашего нового руководителя.       — До сих поверить не могу, что Намджун-хён бросил нас и заделался писателем, — вздыхает Чонгук.       — Хён говорил, что наш новый босс компетентный, справедливый, на опыте и, к тому же, привлекательный альфа.       — У тебя уже есть один привлекательный альфа.       — Сокджин-хён самый красивый, это правда.       Два года назад, по подсчётам Чимина, спустя пятьсот тридцать восемь поцелуев, он нашёл свою родственную душу в лице преступно привлекательного альфы-флориста, которому, по его словам, понадобилось тысяча двести сорок три поцелуя, потому что он был на три года старше.       Чимин до сих пор не может простить Сокджину семьсот пять «очевидно совершенно лишних» поцелуев, и это та история, которую Чонгук устал слушать. Он до сих пор не знает, сможет ли кого-то вообще поцеловать в своей жизни. Мысли о чужих губах всё ещё вызывают тошноту.       До тех пор, пока дверь конференц-зала не открывается и не входит он.       Чонгук задыхается. В ушах пищит ультразвук, такой мощный, что он не слышит ничего вокруг. Альфа опускает глаза на губы — идеальные губы, которые похожи на сердечко, когда он улыбается.       Чонгук оказался чертовски прав. Всё это время он не ошибался.       Ему не нужно целовать кого-то, чтобы найти свою родственную душу. Он понимает всё сразу. Одного взгляда достаточно. А ещё достаточно дикого желания, потому что впервые в жизни он так сильно хочет кого-то поцеловать. Чонгук хочет вгрызться в эту мягкую плоть, хочет сделать её красной, хочет вылизать своим языком и заставить блестеть, хочет…       — Тебе нехорошо? Ты весь красный, — Чимин толкает в плечо, а Чонгук не может вымолвить ни слова.       — Это он, — шепчет на грани своих возможностей.       — Кто?       — Мой… моя родственная душа.       Чимин в ужасе распахивает глаза и во всю таращится на нового начальника.       — Всё в порядке? — спрашивает обладатель губ-сердечек, подойдя к ним ближе. Хриплый голос почти лишает Чонгука рассудка. — Я уверен, что не такой страшный.       — Нет, шеф. Простите, я просто… — Чимин тушуется и отводит взгляд.       Чонгук смотрит на рубашку с закатанными рукавами, переводит взгляд на изящную талию, обтянутую жилеткой от костюма-тройки. Тёмные волосы аккуратно уложены гелем, на запястье деловые часы. Кисти рук тонкие, а пальцы такие длинные, что снова спирает дыхание. И вместе с тем аура альфы настолько сильна, что хочется упасть на колени. Но это всё неважно, потому что… губы, и глаза, и сведённые в немом вопросе брови, и руки, что без разрешения вдруг ложатся на чонгуковы плечи. Он клянётся, что чувствует жар от тела старшего альфы даже через грубую ткань пиджака.       — Вашему коллеге нездоровится, — внимание губ-сердечек переключается на Чимина. — Проведите его в зону отдыха и вызовите медперсонал.       Альфа отводит голову и Чонгуку представляется обзор на его идеальный профиль: тонкий нос и острый подбородок. Теперь он видит только половину сердечка его губ и это сводит с ума. Чонгук слышит голоса других словно сквозь толщу воды. Шум собственной крови в ушах оглушает, а картинка перед глазами размывается.       И вдруг наступает темнота.

***

      — Поверить не могу, что ты потерял сознание при виде нашего нового начальника, — хихикает подвыпивший Чимин.       После случившегося омега созвал экстренное совещание в привычном пабе, где они собираются по пятницам с Намджуном, Тэхёном, Сокджином и Юнги. Вот только сегодня понедельник, а Чонгук уже хочет напиться до беспамятства.       — Да не из-за этого. Говорю же, он моя родственная душа. Я понял это сразу, — Чонгук чувствует себя таким запутанным. Хосок альфа, старше него, как он выяснил, на целых восемь лет, его начальник к тому же. Что ещё хуже, никто не знает, в каком он семейном положении. Это страшно так, что ноги подкашиваются. Но… Чонгук всегда жаждал найти своего человека. И он впервые в своей жизни столкнулся с диким непреодолимым желанием кого-то поцеловать. Это сбивает с толку.       — Ситуация патовая, — выдыхает Намджун, отпивая пиво. — Что будешь делать?       — А что мне делать? — Чонгук смотрит на него в поиске ответа, но старший альфа только пожимает плечами.       — А ты сам чего хочешь?       — Если бы я знал. Я просто… хочу его поцеловать и будь что будет, — Чонгук не хочет принимать решение, не хочет думать об этом, иначе впадёт в панику. — Но я не представляю ни одной ситуации, в которой мы можем поцеловаться. В смысле, я же не подойду к нему и не скажу: «Я знаю, что ты моя родственная душа, давай целоваться».       — Ну, как будто хороший вариант, — говорит Тэхён.       — Он сочтёт меня сумасшедшим.       — А может он лютый гомофоб и пропишет Чонгуку в его красивое личико. Этого нельзя допустить, — комментирует Сокджин.       — Или он не верит во всю эту чушь с соулмейтами, — кивает Юнги в глубокой задумчивости.       — Как ни крути, а всё плохо, — вздыхает Чонгук.       — Эй, всё не так ужасно. Давай попробуем подружиться с ним, как сделали это с Намджун-хёном, — Чимин ободряюще улыбается и похлопывает по плечу. — Хосок выглядит дружелюбным.       — Может, в этом то вся и проблема, — заламывает брови Чонгук. Он даже не знает, как донести до них весь спектр того страха, который испытывает.       — Почему?       — Потому что я чувствую, что мне будет легко в него влюбиться. Если мы станем ближе, я не думаю… не думаю, что справлюсь, если он отвергнет меня.       — Он так не поступит. Он же твой соулмейт.       — Как будто мало соулмейтов, которые отвергают друг друга, — фыркает Чонгук.       — Так, давайте не впадать в уныние. Мы ещё ничего не знаем наверняка, — заключает Намджун. — Просто дай себе время всё обдумать и успокоиться, а там видно будет.       Чонгук кивает, отчасти разочарованный, отчасти благодарный. Он не знает, что делать и как себя вести, но, по крайней мере, зарекается не терять сознание при виде своей родственной души.       Это сложно, потому что Хосок весь сияющий, дружелюбный, вместе с тем с первых дней демонстрирует вовлечённость, опыт и компетенцию по всем основным вопросам.       Во вторник утром старший альфа ставит на его стол стаканчик латте и упакованный в красивую коробочку зефир.       — Нужно повышать уровень глюкозы, чтобы не падать в обморок, — шутит он и улыбается губами-сердечками. И Чонгук снова находится вне своего тела, бездумно кивая и принимая подарки. Может быть, он снова краснеет, потому что Хосок обеспокоенно прикладывает свою прохладную руку к его лбу и спрашивает, как он себя чувствует.       Чонгук чувствует себя полным дураком.

***

      Хосок всю неделю, а потом и весь месяц каким-то образом оказывался рядом с ним. Старший альфа то хвалил его татуировки, когда Чонгук по неосмотрительности закатывал рукава рубашки, то с восторгом отзывался о его байке, но отказывался прокатиться, ссылаясь на то, что не привык к скорости. Хосок нередко садился вместе с ним и Чимином за обеденном столом, а потом провожал Чонгука до его рабочего места, находя разные темы, чтобы продолжить разговор.       Чонгук боится своих быстро нарастающих чувств. Его мозг распознаёт всё, что делает старший альфа, как знаки внимания, может быть, даже ухаживание. Но проблема в том, что Хосок добр со всеми. Он хвалит не только татуировки Чонгука, но и новые тату Хесона из отдела кадров. Он подсаживается за обеденный стол и к другим коллегам, и так же мило с ними болтает у рабочих столов.       И Чонгук не знает, как рядом с ним себя вести, как завладеть его вниманием полностью, как заставить Хосока смотреть на него одного, как заставить его хотеть себя поцеловать. И это очень угнетает.       — Сегодня корпоративная пьянка, но у меня свидание с Сокджин-хёном, — ноет Чимин, отвлекая его от работы.       Чонгук, в отличие от друга, не очень любит эти шумные мероприятия, которые устраивает начальство раз в квартал. Он на самом деле больше интроверт, и предпочёл бы провести вечер пятницы за видеоиграми, чем за кружкой пива, смешанным с соджу в пропорциях один к одному. Но отказ считается крайне невежливым. Обычно спасает Чимин, который всегда находится рядом и следит за тем, чтобы он добрался домой в целости и сохранности. Но сегодня Чимин будет отсутствовать, и это вводит Чонгука в уныние.       Он твёрдо решает не пить, чтобы не ставить себя в неловкое, как он знает, положение. Алкоголь развязывает язык и ухудшает его связь с мозгом, а Чонгук не хочет опозориться перед своей родственное душой. Хватило и первой встречи.       Но как отказаться от алкоголя, когда к нему подсаживается Хосок и забавно хмурит брови.       — Ты слишком трезвый для сегодняшнего вечера, — он обводит рукой изрядно подвыпивших коллег. — Это нужно исправлять.       И Чонгук не может сказать нет, когда изящные руки старшего смешивают пиво и соджу в высоком стакане. Чонгук пьёт и пьёт, охваченный каким-то детским восторгом от того, что всё внимание Хосока этим вечером сосредоточено только на нём.       Всё, что он может повторять в уме, это яростное «Вот бы так было всегда».       К концу вечера Чонгук еле стоит на ногах и совсем не стесняется прислониться к Хосоку, положив голову ему на плечо. Его нос всего в нескольких сантиметрах от вспотевшей шеи альфы. Один рывок, и Чонгук почувствует его феромон. Ему нужны нечеловеческие силы, чтобы не сделать этого и никого не смутить.       Все собираются в караоке, и Чонгук любит петь. Он часто слышит от коллег, что мог бы стать айдолом. Может он бы даже был достаточно смелым, чтобы спеть балладу о любви, смотря Хосоку в глаза. Алкоголь всё же придаёт толику смелости.       Но старший альфа всем вежливо улыбается, обнимает плечо Чонгука и говорит: «Извините, без нас. Я должен отвести этого пьяницу домой».       Чонгук даже не сразу понимает, что речь идёт о нём. А когда понимает, не может обидеться, потому что Хосок так приятно пахнет и так красиво улыбается ему. Губы-сердечки что-то ему говорят, руки поглаживают по плечам. Разум Чонгука как никогда лёгок и пуст, и он болтает без остановки, сам не знает о чём.       Брови Хосока то ползут вверх, то становятся забавным «домиком». Они сидят в такси на заднем сиденье, и водитель странно косится на них. Чонгук готов вступить в драку, но Хосок крепче сжимает его пальцы, снова перенимая внимание на себя.       И когда они успели взяться за руки?       Ноги Чонгука заплетаются, когда они поднимаются на лифте. Чонгук узнаёт знакомый дизайн кнопок на панели. Они уже дома?       Хосок посмеиваться, крепче перехватывая его тело и помогая устоять на ногах.       — Какой ты тяжёлый, — комментирует старший.       — Конечно, я обожаю спортзал, — хвастается Чонгук, надув губы.       — Я это понял, милашка.       Чонгук не знает, послышалось ли ему это в пьяном угаре, или Хосок — тот самый Хосок, к которому Чонгук чувствует так много всего — действительно сказал, что он милый.       В лифте вдруг становится слишком жарко, щёки наливаются предательской теплотой. Чонгук внезапно чувствует себя где-то не в себе, где-то совсем далеко. Он смотрит и смотрит на идеальный профиль Хосока и в голове только:       «Посмотри на меня, посмотри на меня».       И Хосок, словно услышав его, смотрит.       И Чонгук снова видит его губы-сердечки, и впервые в жизни так сильно, так невыносимо хочет их поцеловать.       Он ничего не слышит, когда приближается к лицу альфы. Так кружиться голова. У него температура? Ему нужно просто прижаться к чужим губам, чтобы весь этот жар ушёл.       Чонгук почти падает на него. Он словно сквозь толщу воды слышит удивлённый вздох Хосока, а затем чувствует, чувствует… мягкость и прохладу его губ на своих собственных, вибрацию застрявшего в глубине горла стона, руки на своих плечах.       Может быть, он спит, может это всё не по-настоящему, Чонгук не знает. Но ему не достаточно, он хочет большего. Чонгук цепляется за рубашку Хосока, притягивает ближе к себе, раздвигает языком чужие губы, наконец-то чувствует сладость и пряность его запаха, а ещё… ещё…       В голове Чонгука не звенит ни одного колокольчика.       Его сердце горит, но в голове внезапно расползается холод.       Это отрезвляет так, будто он ничего не выпил.       Чонгук отшатывается от старшего альфы, как от огня. Он смотрит на Хосока: раскрасневшегося, встрёпанного, такого чертовски привлекательно, но… не его.       Они не родственные души, теперь Чонгук это ясно понимает.       И его сердце болит. Сдавливает так сильно, что трудно дышать.       Он не может произнести ни слова.       — Почему ты плачешь? — обеспокоено спрашивает Хосок, потянувшись к его щеке, но Чонгук отступает на шаг назад и вертит головой, пытаясь прогнать ненавистные слёзы. Первый поцелуй сейчас ощущается лишь горечью.       — Я… мне… я пойду.       Как только двери открываются, он выбегает из лифта и больше не оглядывается назад. Хосок за ним не идёт — остаётся смотреть вслед. Чонгук чувствует его встревоженный взгляд на своём затылке, но обернуться так страшно.       Он захлопывает дверь квартиры, сползая по стенке, и долго сидит в оглушающей тишине и темноте.       Чонгук никогда не ошибался. Всю жизнь был стойко уверен, что даже без поцелуя поймёт, кто его родственная душа. Когда он впервые увидел Хосока, в нём не было ни одного сомнения, так почему? Почему, прижавшись к нему губами, он не услышал ничего?       Чонгук прикладывает холодную ладонь к пылающим губам. Запах Хосока, мягкость его губ, языка, крепкая хватка на плечах — тело помнит. Чонгук уверен, что даже часами отмокая в ванной, не избавится от сильного запаха, впитавшегося в кожу.

***

      Чонгук выбирает не выходить из квартиры следующие три дня. Правдоподобно врёт о плохом самочувствии и натужно кашляет в трубку, а потом выключает телефон и предаётся панике.       Он напился, поцеловал Хосока — альфу, который старше него на восемь лет, к тому же руководитель отдела и непосредственный начальник. Потом сам же оттолкнул его и сбежал.       — Как же стыдно, — Чонгук окунает голову в холодную воду, но щёки всё равно горят, а с губ не смывается головокружительный запах поцелуя.       Провалиться бы сквозь землю.

***

      — Открывай! Я сейчас эту дверь нахрен выломаю! — кричит Чимин по ту сторону и в подтверждении своих слов пинает железную дверь ногой.       Шёл четвёртый день самобичевания Чонгука. Он уже находился на стадии торга, оставалась только депрессия и принятие, но и тут его отвлекали настырными попытками пробраться к нему в дом.       — Ноги отобьёшь, дурак, — обречённо вздыхает Чонгук, пропуская омегу внутрь. Выломает же дверь точно, не первый день знакомы.       — Кто из нас дурак? Заперся тут и занимаешься чёрт-те чем, а я на работе загибаюсь, выполняя твою работу, между прочим. Уже два свидания с Сокджин-хёном отменил из-за твоих загонов.       — Прости, ладно? Я скоро выйду на работу, — Чонгук чувствует укол вины. Его проблемы в личной жизни не должны сказываться на продуктивности команды.       — Скажешь мне, что случилось? — Чимин решает сжалиться над ним и подойти ближе.       — Я… поцеловал Хосока, — шепчет Чонгук. Он пытается не быть драматичным, но для него это настоящая трагедия.       — Это было… плохо? Не то, чего ты ожидал? — осторожно спрашивает омега.       — Наоборот. Это было всё, — Чонгук садится на диван и выбирает смотреть в потолок вместо того, чтобы встречаться взглядом с омегой. Так проще, так легче.       — Хосок-хён тебя оттолкнул?       — Нет. Он… ответил на поцелуй. Это я его оттолкнул.       — Почему? — непонимание мелькает в глазах.       — Потому что они не прозвенели, Чимин.       Омега стоит несколько секунд и ничего не отвечает, а после подходит к дивану и садится тоже.       — И что?       — Что значит «что»? Мы не… не родственные души.       Чонгук не знает, отчего произносить это вслух так больно. Может потому, что он в Хосока уже успел влюбиться. Он успел его захотеть: провести с ним время, поцеловать, слушать его, говорить с ним, обнимать его и всё остальное тоже. И Чонгуку казалось, что Хосок тоже подаёт ему знаки: то, как он смотрел на него с особой нежностью, как хотел его рассмешить, как его губы-сердечки изгибались в улыбке каждый раз, как Хосок его видел. Но разве важно это всё теперь?       — Это как-то меняет твои чувства?       — В том то и дело, что нет, — злится Чонгук. — Он мне нравится. Но он альфа, и старше меня, и мой начальник. И будь мы родственными душами, это всё не имело бы значения. Но это, блять, не так. И я просто в ёбанном тупике! И я не знаю, как мне вернуться на работу, и как смотреть ему в глаза. И как перестать чувствовать то, что я чувствую, потому что это больно! — Чонгук задыхается, пока говорит всё, о чём думал все эти дни. У него нет решения, нет абсолютно ничего.       — Думаю, тебе не стоит думать об этом в одиночку, — тихо говорит Чимин. — В конце концов, не ты один заварил эту кашу.       — Да я даже в глаза ему не смогу посмотреть.       — Но всё равно ведь придётся рано или поздно, — вздыхает омега, будто обдумывая что-то. — Чонгук, я видел Хосока в эти дни. Он выглядит как призрак. Всякий раз, когда проходит мимо твоего стола, задерживается на несколько минут и смотрит так, будто собирается заплакать. Я думаю, вам стоит поговорить, к чему бы это ни привело.       — Думаешь, это сработает между двумя альфами без того, чтобы быть родственными душами? Правда думаешь, что это возможно?       — Вам придётся самим выяснить это.       — Это страшно, — признаётся Чонгук.       — Да, но я буду рядом.

***      

      Только к вечеру пятого дня у Чонгука хватает смелости включить телефон. Помимо звонков и сообщений с работы, есть много гневных от Намджуна и Юнги. Несколько от родителей, которые уже должны были вернуться из отпуска, и чат с Хосоком.       Чонгук никому никогда не признается, как у него дрожали руки, когда он открывал злосчастную переписку.       @uarmyhope       23:28 Как ты себя чувствуешь?       23:30 Извини, я не должен был отвечать на поцелуй.       23:30 Хоть и очень хотел.       23:32 Правда в том, что ты мне нравишься.              23:34 Чёрт, я не хотел говорить об этом в смс.       02:12 Я тебя чем-то обидел?       02:13 Я не хотел тебя напугать.       02:15 Если хочешь, я сделаю вид, что ничего не было.       05:21 Нет, извини, я вряд ли смогу притворяться.       05:21 Давай поговорим.       13:05 Прости, что я не твой соулмейт.       Последнее сообщение причиняет особенную боль. Чонгук закусывает губу, чтобы позорно не разрыдаться, как совсем не подобает альфе. Что ж, у Хосока хотя бы больше смелости, чем у него.       Внезапно Чонгук начинает злиться на самого себя. Вместо того, чтобы решать проблемы он просто заперся в комнате и избегал всего. Но ситуация сама собой не рассосётся, и ему нужно что-то решать.       @mnijungkook       22:17 Мы можем поговорить?       @uarmyhope       22:17 Я бы этого очень хотел.       22:17 Поэтому приехал.       @mnijungkook       22:18 Ты здесь?       @uarmyhope       21:18 На площадке у твоего дома.       21:18 Моя храбрость закончилась, и всё, что я делаю, это уже час собираюсь с мыслями, чтобы снова тебе написать.       Чонгук бросает телефон на кровать и наспех накидывает куртку, не тратя время на то, чтобы её застегнуть. Он сбегает по ступенькам, пропуская по две-три в один прыжок и игнорируя лифт. Дыхание сбивается, когда он выбегает в холодную ночь, клубы пара изо рта смешиваются с ночным ветром. Чонгук вертит головой в поисках Хосока, пока не видит сгорбленную фигуру на детской площадке на качели под фонарём.       Его сердце сжимается, и он бежит к нему со всех ног.       — Простудишься же, — шмыгает покрасневшим носом Хосок, смотря на него снизу вверх.       — Сам не лучше. Ты ледышка, — сбито отвечает Чонгук, упираясь руками в колени и пытаясь привести дыхание в норму.       — Мы оба дураки.       С этим сложно поспорить. Вместо ответа Чонгук усмехается и садится на качелю рядом, бросая взгляд на звёздное небо. Теперь, когда он сидит рядом с Хосоком, сердце так громко стучит в груди, что перебивает все тревожные мысли. Губы снова горят, будто вспоминая недавний поцелуй. И Чонгук переводит взгляд на губы Хосока, впервые замечая родинку на арке купидона.       — Хён, — он набирает в горящие лёгкие побольше холодного воздуха, но так ничего и не произносит. Хочется извиниться за то, что оттолкнул, убежал, но слова застревают в горле.       — Позволь мне начать, — понимающе улыбается старший альфа, и Чонгук в облегчении кивает. — Наверное, всё началось с нашей первой встречи. Я увидел тебя и, не знаю, почувствовал что-то. И чем дольше смотрел на тебя, тем сложнее было отвести взгляд. Ты мне нравишься, Чонгук. И я хотел быть к тебе ближе, но ты был таким напряжённым в моём присутствии, что я подумал, что пару бокалов соджу помогут тебе расслабиться и мы сможем немного сблизиться. Что на самом деле очень глупо, потому что я даже не знал, нравятся ли тебе альфы в целом, — усмехается Хосок, уперев взгляд в свои окоченевшие руки. Чонгуку вдруг очень хочется накрыть их своими и постараться согреть. Он с трудом осмысливает всё, что альфа говорит. Слова не помещаются ни у него в голове, ни в сердце. — Когда мы ехали в такси, ты признался, что всегда мечтал встретить своего соулмейта, и что уверен в том, что это я. Не знаю, помнишь ли ты об этом. Ты казался слишком пьяным. Но я зацепился за эту идею, потому что она была бы такой удобной для нас двоих. Она бы легко объяснила всё, что я чувствую к тебе, Чонгук.       — Но мы не родственные души, — с болью выдыхает младший.       — Мы нет.       Эти слова причиняют боль, и Чонгук знает, видит, что Хосоку тоже неприятно это осознавать. Хотя бы по насупленным бровям, по сжатым кулакам и уставшему взгляду, что делает его много старше.       — Знаешь, это был мой первый поцелуй, — тихо признаётся Чонгук. — Прозвучит странно, но раньше у меня не возникало желания кого-то поцеловать. Чужие губы не привлекали меня. Но потом я увидел тебя, и ты улыбнулся мне, и твои губы превратились в сердечко, и мне так невыносимо сильно хотелось их поцеловать, что у меня началась паническая атака.       — Я тогда знатно испугался, — смешок слетает с покрасневших губ. Эти губы Чонгуку тоже хочется согреть своими, хоть они такие же холодные.       Чонгук не знает, что творит, когда встаёт с качели и приседает на корточки перед Хосоком, всё же беря его холодные руки в свои. Какая-то отчаянная смелость переполняет изнутри.       — Мне жаль, что я убежал тогда. Но я не жалею о нашем поцелуе. Не жалею, что отдал тебе свой первый раз.       — Даже несмотря на то, что не услышал звона колокольчиков? — Хосок переплетает с ним пальцы и склоняется вниз, ближе. У Чонгука перехватывает дыхание.       — Даже несмотря на это.       — Мне уже тридцать два, — выдыхает облако пара Хосок.       — Я знаю.       — И я твой начальник.       — Ага.       — И я тоже альфа.       — Я это понимаю.       Чонгук смотрит ему в глаза и находит в них подтверждение всех огромных необъятных своих чувств.       — Ты мне нравишься. Ты мне очень сильно нравишься. Может быть, даже больше, чем нравишься. Может быть, я тебя люблю, — Хосок вздыхает так, будто всё это бесконечно утомляет его, но Чонгук понимает, как это тяжело — обличать чувства в слова. Как откровение выжимает досуха, и не важно, насколько ты взрослый. Некоторые вещи всегда будут оставаться тяжёлыми.       — Ты мне тоже нравишься, но я так же и полон страха. Я никогда не был с альфой и мало что знаю об отношениях. Я просто ждал свою родственную душу, чтобы всё получилось самой собой, без усилий. Теперь я знаю, что это неправильно и…       — Чонгук, — перебивает Хосок, одним окликом на корню пресекая нарастающую тревогу.       — М?       — Можно тебя поцеловать? — альфа тянет холодную руку к его такой же холодной щеке, и это вызывает волну жара. Кожа сразу становится тёплой, почти горячей. Чонгук испытывает это дикое притяжение каждой клеточкой своего тела, своими мышцами и костями.       Он несмело кивает, и Хосок нежно улыбается, прежде чем наклониться и коснуться его губ своими.       У Чонгука в голове не звенят колокольчики, но каким-то образом он точно знает, что Хосок его человек. Чонгук тянет руки к куртке альфы, чтобы притянуть ближе, чтобы углубить поцелуй, добавить язык. Этого мало. Чонгук поднимается, перебирается на колени Хосока, упираясь коленями в пластмассовые бортики сиденья. Качеля поскрипывает, раскачиваясь, а Чонгуку кажется, что они плывут по волнам. Этого всё равно мало, даже когда он задыхается, даже когда начинает кружиться голова. Он впервые понимает, почему все вокруг были помешаны на поцелуях. Скоро Чонгук станет одним из них. Может быть уже стал. Потому что он не хочет прерываться, ведь губы Хосока — это всё, чего он когда-либо желал.       — Можно я совру и скажу, что моя машина сломалась, а на такси нет денег? — запыхавшись, спрашивает Хосок, не отдаляясь от Чонгука даже на несколько сантиметров, готовый снова его поцеловать.       — Тогда я совру, что у меня есть дополнительная кровать.       У Чонгука сердце бьётся где-то в горле, когда они держатся за руки, заходя в подъезд, поднимаясь на лифте, открывая дверь. Хосок сразу прижимает его к стене коридора, целует с напором, словно дорвался до желанного и запретного. И Чонгук легко отзеркаливает, потому что, на самом деле, чувствует то же самое.       Оставляя за собой дорожку из верхней одежды на полу, они наощупь добираются до спальни и валятся на кровать, не разрывая поцелуя. Чонгук задыхается, комкая одеяло под руками, пока Хосок срывает с него одежду с такой страстью, что трещит ткань.       — Ты такой, блять, потрясающий, — сбито шепчет Хосок, пока проводит руками по напряжённому животу с чёткими очертаниями кубиков пресса. Чонгук под его похвалами разве что не вспыхивает по-настоящему.       У Чонгука был секс, но никогда он не чувствовал себя так: на грани, почти в безсознании. Его тело горит, и волны дикого возбуждения стимулируются касаниями Хосока именно там, где он хочет. Хосок целует его за ухом, опускается ниже — к шее, к выемке между ключицами, к напряжённым соскам, животу, и ещё ниже.       Когда Хосок берёт его член в рот, Чонгук почти задыхается. Это не может быть так хорошо, это невозможно. Чтобы слёзы выступили в уголках глаз от наслаждения такого, которое он никогда не испытывал. Чонгук сжимает волосы старшего в кулаке, направляет глубже, толкается резче. Альфа принимает его так легко, как будто делал это много раз.       Может и так. Хосок старше него: его руки, губы, язык во много раз опытней, но это не тревожит Чонгука. То, как Хосок одобрительно мычит, как наслаждается процессом, прикрыв глаза, как крепко сжимает его бёдра, оставляя вмятины своих пальцев на его коже, даёт осознание того, как ему на самом деле всё это нравится.       — Встанешь для меня на колени? — спрашивает Хосок.       И боже, кончено да. Всё, что угодно.       Чонгук упирается коленями и локтями в мягкий матрас, смотрит через плечо, сгорает в нетерпении. Он не может предсказать следующего шага Хосока, и это будоражит. Ему больше ничего не нужно контролировать, он расслаблен полностью, он доверят. Так естественно, будто это вера в Хосока была заложена в него с рождения.       Чонгук всё ещё не понимает, как так произошло, что они не родственные души, потому что чувствовать настолько глубокие чувства кажется безумием.       — А теперь сожми свои прекрасные бёдра для меня. Да, вот так.       Чонгук слышит, как Хосок копошится, избавляется от ремня и расстёгивает ширинку, а потом его горячий липкий член протискивается прямо между его бёдер. Это разносит волну опаляющего тепла, Чонгук стонет, притирается ближе. Хосок склоняется, оставляет поцелуи на его спине, соединяет языком родинки на упругой коже и двигается навстречу. Он зажимает возбуждение Чонгука в руке и устанавливает собственный ритм, и Чонгук ему подчиняется. Он закусывает угол подушки и сжимает простынь в кулаках. Дикое удовольствие заставляет задыхаться, тяжесть тела Хосока отзывается дрожью мышц. У него такого никогда не было, чтобы тело так горело, чтобы сердце пылало, чтобы жалило где-то в глубине живота.       — Я сейчас, — хрипит Чонгук, почти разрывая подушку зубами. Нужно сильнее и быстрее, и Хосок его понимает, двигается жёстче, сжимает кожу, кусается, шепчет что-то сбивчиво прямо в уши, и Чонгук бьётся в оргазме, почти не помня себя. Хосок делает ещё несколько движений и пачкает его спину. И они валятся на развороченную грязную постель.       И Чонгук понимает, что всё наконец-то на своих местах.

***

      Параллельно с рабочим чатом у Чонгука на рабочем столе открыта переписка с Хосоком. Они намеренно сталкиваются плечами у кофе-машины, старший альфа невзначай находит поводы с ним поговорить прямо в офисе. Они вместе обедают на крыше, ключ от которой Хосок получил от Намджуна. Чонгук рисует сердечки на стикерах и приклеивает их к папкам с файлами, которые передаёт Хосоку. Тот улыбается и как-бы случайно проводит по его руке.       — У вас плохо получается скрываться, знаете ли, — комментирует Чимин, когда они стоят у кулера с водой. — Все в офисе уже шепчутся о вас.       — Мне всё равно, — выдыхает Чонгук, закусив губу и уткнувшись в телефон, потому что Хосок только что отправил ему стикер с весёлой лапшой, которую они договорились съесть сегодня на ужин.       — Так непривычно видеть тебя таким.       Чонгук и сам себя не узнаёт. Он думал, встречаться с другим альфой, который старше него, и к тому же, его начальник, будет сложно, но… между ними как-будто ничего никогда не было сложно. И Чонгук собирается наслаждаться этим чувством так долго, как только сможет. О более серьёзных вещах он подумает позже. Может быть никогда.       — А что если кто-то из вас встретит свою родственную душу? Что будет с вашими отношениями тогда? — несмело и слишком тихо спрашивает Чимин.       — Не думаю, что мы когда-либо узнаем ответ на этот вопрос, — отвечает Хосок, появившись из-за спины Чонгука. Он стоит без пиджака — в одной рубашке, прислонившись плечом к стене, и откидывает волосы со лба. Чонгук хочет его съесть. Он снова чувствует себя немного вне своего тела. Ему сложно поверить, что он заполучил такого человека, как Хосок.       — Почему? — между тем интересуется омега.       — Потому что тогда нам бы пришлось целоваться с другими людьми, чтобы выяснить это, а я уже выбрал одни единственные губы, которые хочу целовать до конца своих дней.       — Фу, меня сейчас стошнит, я ухожу, — Чимин комично морщит нос, но Чонгук знает, что омега просто ищет причину оставить их наедине. Чонгук ценит это.       — Итак, — Хосок снова обращает на себя внимание с заигрывающей улыбкой. — Отвезёшь ли ты меня сегодня домой на своём харли-дэвидсоне?       — Только если не боишься скорости, — ухмыляется Чонгук, уже прекрасно знакомый с пугливой стороной своего парня.       Хосок делает шаг к нему, и проводит рукой по щеке, лаская за ухом. Чонгук чувствует, как у него подкашиваются ноги.       — О, милый, ты не станешь поступать со мной так жестоко, — шепчет альфа.       И, что ж, это, в конце-концов, правда.

***

      Чонгук слабо может сосредоточиться на дороге, когда Хосок сжимает его талию поверх кожаной куртки, а потому ведёт осторожно, может быть, даже слишком медленно. Благодарность в глазах старшего альфы в конце поездки не оставляет ему сожалений по этому поводу.       В квартире Хосока темно, они разуваются в полутьме.       — Может всё-таки включим свет? — спрашивает Чонгук, когда Хосок становится перед ним на колени и помогает засунуть ноги в мягкие тапочки.       — Не могу, это испортит мой план.       Хосок берёт его за руку и ведёт в гостиную. Чонгук может сосредоточиться только на мягкой ладони альфы, сжимающей его. Сердце выдаёт такие ритмы, что позавидовал бы любой битмейкер. Чонгук улыбается, когда эта нелепость всплывает в голове.       Хосок останавливает его и касается щеки. В полутьме помещения все прикосновения вызывают ещё более яркую реакцию. Чонгук прикрывает глаза.       — Готов? — Тихо спрашивает альфа, опаляя его губы тёплым дыханием. И когда только успел так приблизиться?       Чонгук с Хосоком готов ко всему, а потому лишь кивает головой.       Один щелчок, и комната озаряется мягким фиолетовым светом. И когда Чонгук хочет взглянуть вверх, Хосок притягивает его к себе и целует с такой страстью, что кружится голова.       И тут это происходит.       Звон колокольчиков заполняет пространство мыслей. Лёгкие перезвоны вибрируют где-то в ушах и в самом сердце. Чонгук отрывается от поцелуя только чтобы всё-таки взглянуть вверх.       К потолочной лампе, приклеенные на скотч, висят нити с маленькими колокольчиками. Все тонкие верёвочки соединяются в руке Хосока, который продолжает за них дёргать.       — Когда мы ехали в такси, ты сказал, что мечтаешь услышать звон колокольчиков, когда впервые поцелуешь свою родственную душу.       — Я бываю чертовски болтливым, когда пьян, — хихикает Чонгук. — Я не знал, что ты такой романтик.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что мне плевать, если мы не родственные души. Я знаю, что ты мой человек, потому что я выбрал тебя. Мне этого достаточно.       Чонгук не знает, можно ли уже сейчас говорить громкое слово «люблю», но он правда готов. Пусть прошло совсем немного времени, с Хосоком нет понятий «рано» или «поздно». С Хосоком всегда подходящее время.       — Я думаю, что люблю тебя, — выдыхает Чонгук, смотря Хосоку в глаза.       — Думаешь? — ухмыляется альфа.       — Уверен. Ты моя родственная душа. Я просто знаю это.       — Я люблю тебя тоже, Чон Чонгук.       Хосок растягивает губы-сердечки в улыбке, и Чонгук снова плывёт от неё, как в самый первый раз. Альфа целует его, и на этот раз Чонгук думает, что звон колокольчиков, который он слышит где-то в самой глубине своего сердца, действительно настоящий.