Моя история любви

Настырные лучи солнечного света заставили парочку морщин выступить на переносице Чона. Как только он начал приходить в сознание после пробуждения, в нос мгновенно ударил запах свежеиспечённых оладий с нотками такой сладкой малины. В горле словно образовался вязкий ком, который совсем не хотелось сглатывать, хотелось поставить мир на паузу и наслаждаться, но парень медленно и очень осторожно (чтобы не спугнуть) направляется в сторону кухни, и словно маленький мальчишка, выглядывая из-за угла замирает. - Ты уже проснулся,- неожиданно для себя самого и парня рядом выпаливает розоволосый, стоящий в одном фартуке за плитой, усердно занятый завтраком,- весь сюрприз испортил,- он мило, совсем по-детски, надул пухлые губки, повернувшись в сторону темноволосого. -Но… - замялся было Чонгук,- как ты понял, что я тут?- он с неподдельным недоумением смотрел на своего парня. -Запах. Как только ты проснулся, я почувствовал его настолько сильно, что… - парень вдруг замолчал, обратив свой взор в керамический пол, такой глубокий и холодный,- что я еле стою,- совсем тихо прошептал он. Но этого хватило, чтобы дать понять младшему, что время действовать пришло. Пусть моментами он и был совсем наивен и полагался лишь на опыт своего омеги, тем не менее, инстинктам он умел поддаваться ловко, объяснениям в этом деле он не нуждался, стоило омеге подать лишь малейший сигнал, как альфа ловил его с самых первых миллисекунд. Но сегодня возбуждение в воздухе было невероятно велико, последний день течки, запах Чимина ещё никогда не был настолько сильным, крышу Чонгука ещё никогда не сносило настолько быстро. Парень в пару секунд сократил расстояние между ними, резко подняв омегу на руки и устроив на грязном от готовки столе. В непривычной для себя манере, он начал осторожно, с трепетом, который присущ только любящему человеку, покрывать поцелуями шею своего драгоценного хёна. На тот момент младшему казалось, что если он совершит какое-то резкое движение, то сломает его как хрустальную куклу, как очень хрупкую хрустальную куклу. Мимолётные прикосновения губами к фарфоровой коже разжигали возбуждение, выводя спектр получаемых ощущений на совершенно новый уровень, в этот момент они действительно наслаждались друг другом, без лишней пошлости и похоти. Только искренние чувства и едва заметные прикосновение, обжигающие не только тело, но и душу. Казалось, что именно сейчас, они одни во всей вселенной, будто кроме них никого нет, и не было. Будто всю свою жизнь они действовали не методом проб и ошибок, а сразу нашли своё, то, что словно самый яркий свет не даёт потеряться в кромешной тьме,- любовь. Рукой младший прощупывает каждый сантиметр тела юноши. Скользит по гладкой коже, заставляя смущаться сильнее. Другой же рукой он азартно поглаживает ягодицы старшего, и плавно закидывает его ноги на свои бёрда, заставляя того прижаться ближе. Он медленно и, пожалуй, слишком мягко, сдавливает ягодицы хёна, заставляя ощутить приятную боль. И так, оказывается, бывает. Она существует. Боль, что приятна телу. Он целует, целует то мягко, то грубо, чередуя вкусы партнера. Наконец оторвавшись, он проскальзывает по шее, оставляя кроваво-алые засосы, что потом придется скрывать за тонной макияжа. Но сейчас это не имеет ни малейшего значения, сейчас это игра, подобная покеру, где Чон ловко тасовал карты и заставлял сдаваться вновь и вновь. "Если проигрывать так приятно, то я буду делать это снова и снова"- проносилось в голове Чимина. И как по накатанной, он снова начинает отставать от Чона, его манипуляции, он знал каждое слабое место Пака и пользовался этим, ничуть не стесняясь, а парень и не был против. Руки альфы блуждают по телу, будто это и не тело вовсе, а кусок глины, мягкой и податливой, и младший словно вылепливает своими руками то, что ему взбредёт в голову и каждый раз, Чим с охотой становился этой глиной, а точнее, его тело. Гук умел сделать так, что стайка мурашек пробегалась не только по коже, но и внутри, а бабочки в животе устраивали невероятный бунт, и вот сейчас, он сжимает в своих руках бёдра старшего, а тот и представить не может, как же это крышесносно. Он готов отдать себя всего, чтобы почаще бывать рядом, и чувствовать эти до одури приятные ощущения. А может это всего лишь игровой автомат, ведь никто не мог предугадать, какое последующее действие он предпримет и как развернет события. Даже для самого Чона это оставалось загадкой. Но пока он ловко надавливал на нужные рычажки, заставляя старшего ощутить всю гармонию вкусов простого соблазна и страсти, что наверняка бушевали в нем, подобно пробудившемуся вулкану. Пак такой нежный и стеснительный, только с ним он такой, но когда соблазн и страсть накрывают с головой, хочется откинуть прочь смущения, стонать от малейшего прикосновения, давая партнёру понять как же, чертовски приятны его действия. Старший одурманен, его мысли и действия, они больше не принадлежали ему, и словно под влиянием флейты крысолова, розоволосый, не отдавая себе отчёта, тянется к паху младшего. Он снова проиграл, но проигрыш не всегда означает поражение. Чим скользит своей рукой по твёрдому бугорку, ему хочется скорее помочь Чону освободиться от этой лишней ткани, но он тянет, растягивает удовольствие, прикасаясь лишь через ткань, уже такую горячую и такую ненужную. Жарко, слишком жарко, воздуха совсем не хватает, а каждый поцелуй, словно печать раскалённым клеймом по нежной, никем не тронутой коже. Резкий запах корицы ударил в нос Чимина, в глазах появились искорки, а гравитация решила немного пошутить над ним, потому что тело словно находилось в невесомости. Парень ещё никогда не чувствовал чего-то столь сильного. Он, с затуманенными мыслями тихо начал шептать - я твой,- парень тяжело дышал -,моё тело принадлежит тебе- словно обезумевший произносил он раз за разом, облизывая пересыхающие губы, он ждал, ждал того, что же будет дальше. Ведь Чон был слишком непредсказуем, и даже если казалось, что Чим мог что-то понять, темноволосый всегда мог его удивить. По столу, перемешиваясь с мукой, рассыпанной во время приготовления оладий, начала обильно растекаться смазка, Чон, услышав заветные слова, хотел подарить Паку столько любви, сколько только мог. Предварительно сорвав фартук со старшего, кончиком языка он вычертил влажную дорожку от шеи до самого паха, горячими и такими терпкими поцелуями, парень покрывал всю поверхность бедра, приближаясь к заветному месту, к причине его стояков и бессонных ночей - непосредственно к нутру Чимина. Тот же, в свою очередь, извивался на столе словно уж, не находя себе места от жуткого зуда в заду, ему хотелось скорее почувствовать Чона внутри. Волнение переполняло, будто это был их первый раз. Такой аккуратный, но в то же время абсолютно сумасбродный. Не в силах больше ждать, Чонгук придвинул Чимина ближе, упираясь стояком прямо в колечко мышц, легким движением пальцев, он оттянул домашние штаны, выпуская член наружу и моментально, ни капли не церемонясь, вошёл в омегу на пол длинны, получив в ответ звонкий стон и одобрительное подвиливание бёдрами. Ему сорвало крышу, он впился в плечо парня, оставляя свою метку на нём, одновременно нежно и грубо втрахивая его в стол. Вся спина Чона уже была в красных полосах и муке, это был поистине грязный, но такой эстетичный момент, высокие стоны чимина мелодией разлетались по всей кухне, словно в противовес им, слышались глухие, гортанные стоны Чонгука, а вместе они составляли единую симфонию.

Такие развязные шлепки, но такие высокие чувства, казалось, что это продлится вечно.