Жизнь за кирпичной стеной.

В Литтл-Хэнглтоне по-прежнему зовут его Домом Реддлов, хотя семья Реддлов давным-давно там не живет. Дом возвышается на холме над деревней, окна его зако­лочены, с крыши осыпается черепица, а фасада почти не видно за буйно разросшимся плющом. Прекрасный ког­да-то особняк, самое величественное здание во всей ок­руге, ныне Дом Реддлов прозябает в пустоте и заброшен­ности. Жители Литтл-Хэнглтона единодушны во мнении, что в старом доме таится какая-то жуть. Полвека назад в нем произошло нечто кошмарное и таинственное, о чем и доныне любят посудачить деревенские старожилы, когда прочие темы для сплетен исчерпаны. Историю эту столько раз пересказывали, перевирая и приукрашивая, что теперь никто толком не знает, что в ней правда, а что нет. Начало, впрочем, всегда одинаково: пятьдесят лет назад, в ту пору, когда Дом Реддлов был еще ухожен и не утратил великолепия, погожим летним утром служанка вошла в гостиную и обнаружила всех трех Реддлов мер­твыми. С громкими криками девушка помчалась с холма вниз и подняла на ноги всю деревню. — Лежат и глаза у всех открыты! Холодные как лед! Переодетые к ужину! Явилась полиция, и весь Литтл-Хэнглтон забурлил, ох­ваченный любопытством. Особой печали по поводу смер­ти Реддлов, надо заметить, никто не выказывал — в деревне их не любили. Мистер и миссис Реддл были людьми бога­тыми, высокомерными и грубыми, а их взрослый сын Том и того хуже. Но всех необычайно волновал вопрос: кто же убийца? Ясно же, что трое вполне здоровых людей не мог­ли просто так взять и в одночасье умереть. В тот вечер торговля в «Висельнике», деревенском трак­тире, процветала как никогда — обсудить убийство сюда на­билась вся деревня. И собравшаяся публика была возна­граждена за то, что пожертвовала в этот час уютом домаш­него очага, — в самый разгар беседы, едва переведя дух, во­рвалась кухарка Реддлов и в наступившей тишине объявила, что прямо сейчас арестован человек по имени Фрэнк Брайс. — Фрэнк! — раздалось несколько голосов. — Быть не может! Фрэнк Брайс служил у Реддлов садовником и одино­ко жил в обветшалом коттедже на территории усадьбы. Фрэнк был на войне и вернулся с нее с негнущейся но­гой, острой неприязнью к скоплениям народа и шуму и с тех пор работал у Реддлов. В едином порыве общество заказало кухарке выпить и приготовилось слушать подробности. — Я всегда считала, что он какой-то странный, — по­ведала она жадно внимающим слушателям после четвер­той рюмки шерри. — Нелюдимый, вот какой... Уверена, предложи я ему чашку чая — сто раз пришлось бы про­сить. Разговаривать не хотел — не желал, и все тут! — Он же страшную войну прошел, Фрэнк-то, — воз­разила женщина у бара. — Хочет спокойной жизни. Это же не повод, чтобы... — А у кого еще есть ключ от задней двери? — взвизг­нула кухарка. — Запасной ключ висит в домике садовни­ка, сколько я себя помню! Дверь-то вчера вечером не взла­мывали! И окна целехоньки! Фрэнку всех и делов — про­браться в большой дом, пока мы все спим... Слушатели обменялись мрачными взглядами. —Неприятный он с виду, хуже некуда, — проворчал мужчина у стойки. —Это он на войне двинулся, — заметил хозяин трак­тира. — Говорила же я, что с Фрэнком не хотела бы поссо­риться ни за какие коврижки, верно, Дот? — возбужден­но сказала женщина, сидевшая в углу. — Кошмарный характер, — с жаром кивнула Дот. — Помню, был он еще мальчишкой... На следующее утро в Литтл-Хэнглтоне едва ли кто-то сомневался в том, что Реддлов убил Фрэнк Брайс. А в пыльном и темном полицейском участке сосед­него с Литтл-Хэнглтоном городка Фрэнк упорно твер­дил, что он невиновен и что единственным человеком, которого он видел в день смерти Реддлов, был незнако­мый подросток— темноволосый и бледный. Но, посколь­ку больше никто в деревне такого мальчика не видел, в по­лиции решили, что Фрэнк его просто выдумал. И вот когда дело стало принимать для Фрэнка сквер­ный оборот, пришел отчет о вскрытии тел — и ситуация сразу переменилась. Более странного заключения в полиции еще не виде­ли. Врачи, исследовавшие тела, пришли к поразительно­му выводу: никто из Реддлов не был ни отравлен, ни заре­зан, ни застрелен, ни удавлен, не задохнулся газом и вооб­ще, судя по всему, не получил никаких повреждений. Фак­тически — в отчете звучало явное замешательство — все Реддлы оказались абсолютно здоровы, не считая такой детали, что были мертвы. Обязанные найти у покойников хоть какие-то нелады, в конце врачи добавляли, что на лицах всех умерших застыло выражение ужаса. Но — как заметили разочарованные полицейские — где это вида­но, чтобы трех здоровых людей напугали до смерти? Поскольку не было никаких доказательств, что Редд­лов вообще кто-то убил, полиции пришлось отпустить Фрэнка. Реддлов похоронили на кладбище Литтл-Хэнглтона, и их могилы еще долго вызывали всеобщее любо­пытство. А Фрэнк Брайс, окруженный подозрениями, к изумлению всей деревни, возвратился в свой коттедж в усадьбе Реддлов. — Коли по-моему — это он их убил, и чихать мне на то, что там полиция говорит, — заявила Дот в «Висельнике». — Надо же, остался, бесстыжий, совести совсем нет — вся де­ревня знает, что он убил. Фрэнк так и не уехал. Он остался ухаживать за садом. В доме поселилась другая семья, за ней еще одна: надолго там никто не задерживался. Возможно, виноват в этом до некоторой степени был и нелюдим Фрэнк — владельцы жаловались, что это место таит в себе что-то зловещее, и дом, в отсутствие обитателей, начал понемногу ветшать. Нынешний хозяин Дома Реддлов — какой-то богач — тоже там не жил и никак его не использовал; в деревне го­ворили, что воротила содержит усадьбу «из налоговых соображений», но что это значит, никто толком объяснить не мог. Тем не менее и он продолжал платить жалованье садовнику. Фрэнку шел семьдесят седьмой год, он стал глу­ховат, и его увечная нога почти совсем не гнулась, но, как и встарь, он ковылял между клумбами, путаясь в сорняках. Но Фрэнку приходилось сражаться не только с сор­няками. Деревенские мальчишки завели привычку бро­сать камнями в окна Дома Реддлов. Они колесили на ве­лосипедах по лужайкам, за которыми Фрэнк с таким тру­дом ухаживал; пару раз, набравшись смелости, они даже залезали в Дом. Им было прекрасно известно, как Фрэнк предан Дому и саду, и они от души веселились, когда он, бывало, хромал по саду, хрипло крича и грозя палкой. Фрэнк считал, что дети дразнят его из-за того, что, по­добно своим отцам и дедам, считают его убийцей. По­этому, проснувшись как-то раз августовской ночью и за­метив, что в старом Доме творится что-то странное, он решил, что мальчишки изобрели какую-то новую па­кость, чтобы сильнее донять его. Разбудила Фрэнка раненая нога — к старости она му­чила его все сильнее. Он поднялся и побрел вниз, на кух­ню, чтобы налить грелку для разболевшегося колена. Стоя у раковины, он поднял глаза на Дом Реддлов — в вер­хних окнах мерцал свет. «Значит, — подумал Фрэнк, — ребята снова забрались в Дом и, судя по пляшущим отсветам, развели огонь». Телефона у Фрэнка не было, да и полиции он сильно не доверял с тех пор, как они таскали его на допросы. Он отставил чайник и, насколько позволяла нога, заторопил­ся наверх. Вернувшись на кухню, уже полностью одетый, Фрэнк снял с крючка у двери старый ржавый ключ, взял палку, которой пользовался при ходьбе, и вышел в ночь. Ни на парадной двери, ни на окнах следов взлома не было видно. Фрэнк, хромая, обошел вокруг Дома, добрал­ся до задней двери, скрытой плющом, вставил ключ в скважину и беззвучно повернул. Открыв дверь, он вступил в темное пространство кух­ни. Фрэнк не был здесь много лет, тем не менее, несмот­ря на темноту, он припомнил, где находится дверь в холл, и на ощупь двинулся к ней; в нос ему ударило затхлым духом, он настороженно прислушался: не донесутся ли сверху шаги или голоса? В холле было немного светлее — из-за больших окон по обе стороны парадной двери. Фрэнк начал подниматься по лестнице, благословляя толстый слой пыли на камне, заглушавший звук его шагов и стук палки. На площадке Фрэнк повернул направо и сразу же по­нял, где обосновались незваные гости, — в самом конце коридора была приоткрыта дверь, и на черный пол па­дал длинный золотой отблеск колеблющегося пламени. Сжимая палку, Фрэнк продвигался вперед и через не­сколько шагов уже видел в щель небольшую часть ком­наты. Огонь был разведен в камине. Это удивило Фрэнка. Он остановился и стал напряженно прислушиваться к мужскому голосу, доносившемуся из комнаты, — тот зву­чал робко и даже испуганно: —В бутылке немного осталось, милорд, если вы еще голодны... —Позже, — отозвался второй голос — тоже мужской, но при этом он был странно высокий и холодный, словно порыв ледяного ветра. Было в этом голосе что-то такое, что подняло дыбом редкие волосы на затылке Фрэнка. — Пододвинь меня поближе к огню, Хвост. Чтобы лучше слышать, Фрэнк повернулся к двери правым ухом. Раздалось звяканье бутылки, поставленной на твердую поверхность, и затем глухой звук тяжелого кресла, которое волокут по полу Фрэнк мельком увидел спину какого-то коротышки, толкавшего кресло к ками­ну. На нем была длинная черная мантия, на макушке све­тилась лысина — но тут он вновь пропал из виду. — Где Нагайна? — спросил ледяной голос. —Я... я не знаю, милорд, — боязливо ответил первый. — Думаю, она обследует дом... —Подоишь ее, прежде чем мы ляжем спать, Хвост, — сказал второй. — Мне надо будет поесть ночью. Путеше­ствие меня сильно утомило. Нахмурившись, Фрэнк приблизил здоровое ухо еще ближе к двери, стараясь не пропустить ни слова. После паузы человек, которого называли Хвост, заговорил вновь: —Милорд, могу я спросить сколько мы здесь пробу­дем? —Неделю. Возможно, и дольше. Это место очень удобно, а в нашем плане пока что заминка. Идиотизм приступать к действиям до окончания Чемпионата мира по квиддичу. Фрэнк поковырял в ухе шишковатым пальцем. Долж­но быть, у него уши серой заросли, если померещился какой-то «квиддич» — такого и слова-то нет. —Чемпионата мира по квиддичу, милорд? — пере­спросил Хвост. (Фрэнк еще энергичней завертел паль­цем в ухе.) — Прошу прощения... но я не понимаю зачем ждать окончания Чемпионата? —Затем, тупица, что на Чемпионат в страну съедутся волшебники со всего мира, и каждая шавка из Министер­ства магии будет совать нос куда надо и не надо, выню­хивать, где что не так, проверять и перепроверять — со­всем рехнулись на своих мерах безопасности, — не дай бог маглы чего заметят. Поэтому будем ждать. Фрэнк оставил ухо в покое. Он отчетливо разобрал слова «Министерство магии», «волшебники» и «маглы». Каждое из этих выражений имеет какой-то тайный смысл, дело ясное, и говорят так либо шпионы, либо пре­ступники. Он вновь стиснул палку и продолжал слушать еще внимательней. —Ваша светлость все еще полны решимости? — тихо спросил Хвост. —Разумеется, я полон решимости, — в холодном го­лосе прозвучала угрожающая нота. Наступила пауза, и затем Хвост единым духом выпалил фразу, словно боясь, что еще секунда — и не хватит храбрости. —Можно обойтись и без Гарри Поттера, милорд! —Без Гарри Поттера? — выдохнул второй. — Та-а-ак... —Милорд, я говорю это вовсе не из-за жалости к маль­чишке! — Голос Хвоста сорвался на визг. — Мальчишка ни­чего для меня не значит, ровным счетом ничего! Просто возьми мы другого волшебника или колдунью — кого угод­но! — все можно сделать гораздо быстрее! Если бы вы по­зволили мне покинуть вас ненадолго — вы же знаете, что я могу превращаться с необычайным мастерством, — то уже через два дня я бы привел вам подходящую замену. —Да, конечно, я могу использовать другого волшеб­ника, — произнес второй голос негромко. — Это правда... —Милорд, в этом есть смысл, — продолжал Хвост те­перь уже вполне уверенно, — ведь добраться до Гарри Пот­тера очень трудно — его слишком хорошо охраняют. —И потому ты вызвался пойти и привести мне кого-то взамен? Интересно... А может, тебе надоело нянчиться со мной, Хвост? Может, эта твоя идея изменить план — не что иное, как попытка бросить меня? —Милорд! У меня и в мыслях нет покинуть вас! —Не лги мне! Фальшь я всегда отличу! Ты жалеешь, что вернулся ко мне. Я внушаю тебе отвращение. Вижу, как тебя передергивает, когда ты смотришь на меня, я чувствую твою дрожь, когда ты прикасаешься ко мне... —Вовсе нет! Моя преданность вашему лордству.. —Твоя преданность — всего-навсего трусость. Ты бы ни одной секунды здесь не остался, если бы тебе было куда пойти. Но как бы я выжил без тебя, если каждые несколько часов нуждаюсь в пище? Кто доил бы Нагайну? —Но вы заметно окрепли, милорд... —Лжец. Ничуть я не окреп. Два-три дня без поддерж­ки — и я лишусь тех крох здоровья, которые сумел вер­нуть благодаря твоей неуклюжей заботе... Тихо! Хвост, что-то бессвязно забормотавший, мгновенно смолк. Несколько секунд Фрэнк не слышал ничего, кро­ме потрескивания огня. Но вот голос второго собесед­ника раздался вновь — теперь его шепот превратился почти в шипение. —Я тебе уже объяснял, почему у меня есть причины использовать мальчишку и никого другого. Но также мне нужна девочка,без её магии ничего не получится и насколько я знаю она общается с Поттером. Я ждал трина­дцать лет, и несколько месяцев ничего не изменят. Да, его тщательно охраняют, но уверен — мой план сработает. Все, что требуется — это немного мужества с твоей стороны, Хвост, и тебе придется это мужество найти, если не хочешь испытать на себе всю силу гнева Лорда Волан-де-Морта. —Милорд, я должен вам сказать! — панически вос­кликнул Хвост. — Всю дорогу сюда я мысленно просмат­ривал план. Милорд, исчезновение Берты Джоркинс не может долго оставаться незамеченным, и если не остановиться, если я наложу заклятие... —Если? — прошелестел второй голос. — Ах, если? Если ты будешь следовать моему плану, Хвост, Министер­ство никогда не узнает, что пропал еще кто-то. Ты сдела­ешь это тихо и без суеты; я очень желал бы исполнить это сам, но в моем теперешнем состоянии... Ну же, Хвост, устраним еще одно препятствие — и нам открыт путь к Гарри Поттеру и девочке. Я не прошу тебя выполнить это в одиноч­ку. К нам скоро присоединится мой верный слуга. —Я — ваш верный слуга, — угрюмо пробурчал Хвост. —Хвост, мне нужен человек с головой на плечах; тот, чья преданность оставалась безупречной, а ты, к несчас­тью, ни тем, ни другим не блещешь. —Я нашел вас. — Теперь недовольство в голосе Хвос­та проступило еще резче. — Я единственный, кто нашел вас. Я доставил вам Берту Джоркинс... —Что правда, то правда, — подтвердил второй чело­век, несколько развеселившись. — Недурной ход, я не ожидал, Хвост, что ты способен на такое, хотя, по правде говоря, ты и понятия не имел, насколько она может пригодиться, когда похитил ее, верно? —Я... я считал, что она может быть полезна, милорд... —Лжец, — снова произнес второй голос, и в нем еще отчетливей прозвучало недоброе веселье. — Впрочем, не стану отрицать — ее сведения оказались бесценны. Без них мне бы никогда не составить моего плана. И за это тебя ждет награда, Хвост. Ты будешь участвовать в самом главном... Многие из моих последователей дали бы себе отрубить правую руку за это... —П-правда, милорд? В чем же это? — вновь испугал­ся Хвост. —Ну, Хвост, это сюрприз... ты же не хочешь испор­тить мне удовольствие? Твоя очередь подойдет в самом конце... Но обещаю, ты удостоишься чести быть так же полезен, как и Берта Джоркинс. —Вы... вы... — - Голос Хвоста внезапно сел, словно у него вдруг пересохло во рту. — Вы... хотите убить и меня? — Хвост, Хвост... — Второй голос зазвучал вкрадчи­во. — Ну зачем же мне убивать тебя? Я убил Берту Джор­кинс лишь по необходимости. Она уже ни на что не го­дилась после моих расспросов. И в любом случае возник­ла бы чрезвычайно неприятная ситуация, вернись она в Министерство и расскажи, как на каникулах встретилась с тобой. Волшебникам, которые считаются умершими, лучше не сталкиваться с колдуньями из Министерства магии в придорожных гостиницах... Хвост что-то тихо залепетал — Фрэнк ничего не рас­слышал, но второй человек рассмеялся — это был совсем невеселый смех, такой же ледяной, как и его речь. — Можно было изменить ее память? Но заклятия па­мяти легко разрушаются сильным волшебником, что я и доказал, допрашивая ее. Было бы надругательством над ее памятью не воспользоваться той информацией, кото­рую я извлек, Хвост. А в это время снаружи, в коридоре, Фрэнк вдруг заметил, что его ладонь, сжимающая палку, сделалась мокрой от пота. Человек с холодным голосом убил женщину. Он говорит об этом без капли раскаяния — напротив, это его забавляет. Он опасный маньяк и замышляет новые убийства. Кто бы ни был этот мальчик, Гарри Поттер, он в опасности. Фрэнк понял: самое время бежать в полицию. Необ­ходимо выбраться из Дома и прямиком к телефонной будке в деревне... Но тут вновь зазвучал ледяной голос, и Фрэнк замер на месте, изо всех сил напрягая слух. — Еще одно заклятие... Мой верный слуга в Хогвартсе... Гарри Поттер, считай, у меня в руках, Хвост. Это ре­шено, и больше никаких пререканий. Но тише... Мне ка­жется, я слышу Нагайну.. Тут голос второго собеседника изменился — таких зву­ков Фрэнк в жизни не слыхал, — тот шипел и фыркал, не переводя дыхания. Фрэнк было подумал, что у парня при­падок, но в это время уловил какое-то движение в темном коридоре позади себя. Он оглянулся и оцепенел от страха. Что-то ползло прямо на него по черному полу, и, ког­да оно приблизилось к полоске света, Фрэнк с дрожью ужаса различил, что это гигантская змея — по меньшей мере двенадцати футов длины. Ее волнообразно движу­щееся тело оставляло широкий извилистый след в тол­стом слое пыли. Вот она совсем близко... Что же делать? Единственный путь к спасению — дверь в комнату, где двое мужчин обсуждают подготовку убийства. Но если он останется там, где стоит, змея точно его прикончит. Он не успел принять никакого решения, когда змея поравнялась с ним и — вот чудо! — скользнула мимо, под­чиняясь тому шипению, которое издавал человек с хо­лодным голосом, и через секунду кончик ее хвоста с ром­бовидным узором скрылся за дверью. По лбу Фрэнка покатился пот, а его рука с палкой за­тряслась. Там, в комнате, ледяной голос продолжал шипеть, и Фрэнку пришла в голову странная, невозможная мысль: «Этот человек может разговаривать со змеями». Фрэнк перестал понимать, что происходит. Больше все­го на свете ему хотелось очутиться сейчас в своей постели с грелкой. Но беда в том, что ноги перестали его слушаться. И пока он стоял, дрожа и пытаясь овладеть собой, человек с холодным голосом опять перешел на английский. —У Нагайны интересные новости, Хвост, — сказал он. —В с-самом деле, милорд? — Да, в самом деле. Если верить ей, один старый магл стоит возле этой комнаты и слышит каждое наше слово. Спрятаться было негде. Зазвучали шаги, и дверь рас­пахнулась. Перед Фрэнком стоял седой лысеющий человечек с острым носом и крохотными водянистыми глазками и смотрел на него со смесью страха и тревоги. — Пригласи его войти, Хвост. Где твои манеры? Холодный голос раздавался из старинного кресла перед камином, но говорившего не было видно. Зато Фрэнк видел змею, свернувшуюся кольцами на полусгнившем коврике у камина, — жуткое подобие любимой комнатной собачки. Хвост поманил Фрэнка в комнату. Несмотря на сотря­савшую его дрожь, Фрэнк покрепче сжал палку и с уси­лием перешагнул через порог. Камин был единственным источником света в ком­нате; по стенам разбегались длинные зыбкие тени. Фрэнк уставился на спинку кресла — сидевший там человек был, похоже, еще меньше своего слуги — Фрэнк не видел даже его затылка. — Ты все слышал, магл? — спросил холодный голос. —Каким это словом вы меня называете? — вызываю­ще ответил Фрэнк. Теперь, когда он был в комнате и при­шло время действовать, он чувствовал себя смелее — так с ним бывало и на фронте. —Я называю тебя маглом, — невозмутимо пояснил голос. — Это значит, что ты не волшебник. — Не знаю, что вы подразумеваете под «волшебни­ком», — заговорил Фрэнк решительным тоном, — но я слы­шал достаточно такого, что заинтересует полицию, — вот это точно. Вы совершили убийство и задумали еще одно. И еще скажу кое-что, — добавил он с внезапным вдохно­вением, — моя жена знает, что я здесь, и если я не вернусь... — У тебя нет жены, — промолвил ледяной голос спокой­но. — Никому не известно, что ты здесь. Не лги Лорду Волан-де-Морту, магл, потому что он знает... он всегда все знает... —Да неужто? — воскликнул Фрэнк без всякого почте­ния. — И в самом деле лорд? Не больно-то мне нравятся ваши манеры, милорд. Почему бы вашему лордству не повернуться по-человечески ко мне лицом? —Но ведь я не человек, магл, — ответил холодный голос, едва различимый за треском пламени. — Я гораз­до, гораздо больше чем человек. Хотя... почему нет? Хвост, разверни мое кресло. Слуга лишь горестно охнул. — Ты слышал меня, Хвост! Морщась, словно он предпочел бы что угодно, лишь бы не приближаться к хозяину и коврику, на котором лежала змея, коротышка с неохотой подошел и начал разворачи­вать кресло. Змея подняла треугольную голову и негромко зашипела, когда ножки кресла зацепили ее лежанку. Но вот кресло повернулось к Фрэнку, и он увидел, что в нем находилось. Палка старого садовника со стуком упала на пол; рот у него открылся, и он испустил вопль — такой громкий, что уже не услышал тех слов, что произносило существо в кресле. Поднялась волшебная палочка, грянул гром, вспышка зеленого света ударила по глазам, и Фрэнк Брайс умер. Спустя мгновение его мертвое тело рухнуло на пол. Далеко от Дома Реддлов девочка по имени Малифисент Снегг проснулась от ужасного сна. Если конечно это был сон. Её сердце ужасно заболело словно тысячи игл разом воткнулись в него. Она не могла дышать,не могла моргнуть,а просто лежала как труп и ничего не понимала. Все летние каникулы Малифисент провела дома абстрагировавшись от людей. Минимум общения,минимум встреч. Несколько раз она даже навещала Малфой-Мэнор,но почти ни с кем не разговаривала. Лето было непримечательным и не богатым событиями,лишь кошмары мучили Лиф. Вспомнив о том что она ни разу не видела своих друзей она решила встретиться с ними на чемпионате по квиддичу,ведь туда собрался весь магический мир. Северус её не отпустил,сказал что там будет очень опасно и что лучше ей оставаться дома до поездки в Хогвартс. Но Малифисент не из трусих. И вот она стояла посередине огромного поля усыпанного палатками. Билет ей достала Нарцисса,заодно передав что если Снегг испугается быть одна то она может найти Драко ну или в крайнем случае Люциуса который проводит её до дома. Видится с Малфоями ей не хотелось и она решила побродить через палатки и поискать знакомые лица. Как обычно неуклюжесть Лиф шла ей на пользу и она врезалась в твердое плечо. —Ох прошу прощения,я сегодня не очень дружу с ногами —Нет,ничего. Это я тебя немного не заметил. Ты такая миниатюрная—перед Малифисент стоял высокий, статный молодой человек с прямой осанкой, серо-голубые глаза напоминают горную реку, которая движется и дает силы природе расти. У него были густые темные блондинистые волосы. Лицо с правильными чертами, прямой нос и волевой подбородок, чем напоминает голливудский стандарт красоты. —Здравствуй,дорогая—мистер Уизли будучи человеком добрым и открытым с порывом обнял Лиф—Позволь представить. Это Амос Диггори, — представил возрастом почти такого же как он мистер Уизли. — Сотрудник Отдела по регулированию и контролю за магическими существами. А это, его сын Седрик. Седрик Диггори — статный юноша лет семнадцати — был капитаном и ловцом пуффендуйской команды по квиддичу. —Привет, — поздоровался с Лиф Седрик. —Привет—она мило улыбнулась ему—Здравствуйте мистер Диггори,я Малифисент Снегг—она протянула ему руку —Очень приятно мисс Снегг —Долго добирались, Малифисент? — спросил мистер Уизли. —Да нет, Нарцисса прислала мне портал и вот я здесь—Лиф показала на себя и вокруг. —Что ж, я думаю нам пора на трибуны—мистер Диггори отправился в сторону стадиона и все пошли за ним. Малифисент сразу кинулась к своим друзьям и расспрашивала их о каникулах. Идти до стадиона оказалось не долго поэтому друзья договорились что встретятся после матча и обсудят интересующие их вопросы.Лестницы на стадионе были выстланы ярко-пурпур­ными коврами. Вся компания пробиралась наверх вмес­те с толпами болельщиков, которые постепенно расса­живались по трибунам справа и слева от них. Мистер Уиз­ли вел своих подопечных все выше и выше; наконец они поднялись на самый верх лестницы и очутились в ма­ленькой ложе на высшей точке стадиона, расположен­ной как раз на середине между голевыми шестами. Тут в два ряда стояли примерно двадцать пурпурно-золоче­ных кресел, и Малифисент, пройдя к передним местам вместе с Уизли, взглянула вниз и увидела фантастическую карти­ну, которую никогда не смогла бы даже вообразить. Сто тысяч колдуний и волшебников занимали места, расположенные ярусами, поднимающимися вокруг длинной овальной арены. Все вокруг было залито таин­ственным золотым светом, который, казалось, излучал сам стадион. С этой высоты поле выглядело гладким, как бархат, в каждом конце стояло по три пятидесятифуто­вых шеста с кольцами, а прямо напротив, как раз на уров­не глаз Лиф, было исполинское черное табло — по нему бежали золотые надписи, будто невидимая рука быстро писала и затем стирала написанное — это были светя­щиеся рекламные объявления. До слизеринки долетали отголоски фраз. —Ага, вижу, его домашний эльф занял ему место... Тоже недурно, эти болгарские парни так и норовят выпросить все лучшие места... а вот и Люциус! Моментально рыжая вышла из состояния восхищенности в состояние SOS она так резко развернулась что чуть не свалилась за трибуны. И действительно, вдоль кресел второго ряда к четырем свободным местам как раз позади мистера Уизли проби­рался не кто иной, как бывший хозяин домашнего эльфа Добби Люциус Малфой с сыном Драко и Нарциссой. Гарри и Драко Малфой стали врагами с самой первой поездки в Хогвартс. Бледный паренек с заостренным ли­цом и бесцветно-белыми волосами, Драко необычайно походил на отца. Его мать тоже была блондинкой — вы­сокая и стройная, она была бы довольно мила, если бы на ее лице не присутствовало постоянно такое выражение, будто ей в нос непрестанно лезет какой-то мерзкий запах. Хорошо что Лиф знала что это всего лишь маска аристократа. — А, Фадж! — произнес мистер Малфой, подходя к министру и протягивая руку. — Как дела? По-моему, ты еще незнаком с моей женой Нарциссой? И с нашим сы­ном Драко? — Добрый вечер, добрый вечер! — Фадж улыбнулся и поклонился миссис Малфой. — А мне позвольте пред­ставить вам мистера Обланск...Обалонск... мистера... ко­роче, он болгарский министр магии и не понимает ни слова из того, что я говорю, так что не беспокойтесь. И давайте посмотрим, кто тут у нас еще? С Артуром Уизли вы знакомы, я полагаю? Это был напряженный момент. Мистер Уизли и мис­тер Малфой посмотрели друг на друга, и Гарри живо вспомнился тот последний раз, когда они встретились лицом к лицу — это было в книжном магазине «Флориш и Блоттс», и дело кончилось дракой. Холодные серые гла­за Малфоя скользнули по мистеру Уизли и затем обежа­ли весь ряд. — Боже правый, Артур, — негромко произнес он, — что же тебе пришлось продать, чтобы достать места в вер­хней ложе? Уверен, ты за весь свой дом столько бы не выручил. —Думаю это невежливо мистер Малфой считать чужие деньги—с ноткой язвы приметила Лиф. Фадж, не слышавший этих слов, говорил: —Люциус на днях сделал очень щедрое пожертвование больнице святого Мунго, где лечат магические травмы и болезни, Артур, так что здесь он в качестве моего гостя. —Как… как мило! — промолвил мистер Уизли с натя­нутой улыбкой. Мистер Малфой задержал взгляд на Гермионе — та слегка покраснела, но решительно посмотрела в ответ. Гарри было доподлинно известно, что заставило губы Малфоя скривиться — Малфой кичились своей чисто­кровностью; другими словами, любого человека магловского происхождения считали второсортным. Однако в присутствии министра магии он не осмелился ничего сказать по этому поводу. —Малифисент, я думаю это не вежливо стеснять своим присутствием своих друзей,прошу за мной—зло сверкнув глазами на Лиф Малфой насмешливо кивнул ми­стеру Уизли и продолжил путь к своим местам. Драко по­слал Гарри, Рону и Гермионе презрительный взгляд и уселся между отцом и матерью. Лиф же села рядом с Нарциссой и незаметно взяла её за руку тем самым приветствуя. А в следующий момент в ложу ворвался Людо Бэгмен. —Все готовы? — пророкотал он. Его лицо светилось, словно круг эдамского сыра, если только можно предста­вить себе взволнованный сыр. — Министр, начинать? —По твоей команде, Людо, — с удовольствием отве­чал Фадж. Бэгмен выхватил волшебную палочку, направил себе прямо на горло и приказал: — Сонорус! И с этого мгновения его голос превратился в громовой рев, заполнивший до предела забитый стадион; этот голос раскатывался над ними, отдаваясь в каждом уголке трибун. — Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на финал четыреста двадцать второго Чем­пионата мира по квиддичу! Зрители разразились криками и аплодисментами. Разве­вались тысячи флагов, добавляя к шуму разноголосицу на­циональных гимнов. С гигантского табло напротив сгинуло последнее объявление — Берти Боттс еще успел посулить небывалые ощущения от каждой конфетки своего драже, — и зажглись слова: БОЛГАРИЯ - НОЛЬ, ИРЛАНДИЯ - НОЛЬ. Плотная толпа волшебников с поднятыми волшебны­ми палочками медленно двигалась по полю. Малифисент при­смотрелась — ей показалось, что у них не было лиц, но тут она разобрала, что их головы были скрыты капюшона­ми, а лица — масками. В воздухе высоко над ними бились четыре фигуры, корчившиеся в невероятных положени­ях. Можно было подумать, что волшебники в масках были кукловодами, а люди над ними — марионетками, управ­ляемыми невидимыми нитями, которые поднимались в небо из волшебных палочек. Две из этих фигур были очень малы. Новые волшебники, присоединяющиеся к марширу­ющей группе, хохотали, указывая на извивающиеся в небе тела. Палатки сминались и падали под наступающими шеренгами. Раз или два Лиф видела, как кто-то из марши­рующих сносил волшебной палочкой тенты у себя на пути; некоторые загорались, и крики усиливались.Тут с другого края леса раздался грохот, какого они еще не слышали, некоторые вокруг вскрикнули. Малфой,стоявший около дерева подавил смешок —Легко пугаются, верно? — лениво протянул он. — Полагаю, твой папочка велел вам всем спрятаться? Кста­ти, он что — кинулся спасать маглов? —А где твои родители? — воскликнул Гарри с нарас­тающим гневом. — Там, в масках, я не ошибаюсь? Малфой повернулся к Гарри, по-прежнему улыбаясь. —Ну... если бы они там и были, вряд ли бы я тебе ска­зал, согласись, Поттер. —Ох, да бросьте, — проговорила Гермиона, с отвраще­нием взглянув на Малфоя. — Пойдемте отыщем остальных. —Не высовывай свою лохматую голову, Грэйнджер, — ухмыльнулся Малфой. —Пойдем, — повторила Гермиона и потащила Рона и Гарри к дороге. Малифисент быстро подбежала с Драко,поспешно его обняла —Будь осторожен—прошептала она ему на ухо и побежала за ребятами."Лучше бы осталась со мной,а не побежала к этому Святому Поттеру" подумал Малфой младший. И тут, без всякого предупреждения, тишину разорвал голос, которого они еще не слыхали в лесу, и издал он отнюдь не панический вопль, а выкрикнул нечто похо­жее на заклинание: — Морсмордре! Что-то громадное, зеленое, сверкающее вырвалось из того пятна мрака, в которое Лиф пыталась проникнуть взглядом, оно пронеслось над верхушками деревьев и взлетело в небо. — Что за...— охнул Рон, вскакивая на ноги и уставясь на появившуюся диковину. Картина изображала колоссальных размеров череп, образованный чем-то наподобие изумрудных звезд, со змеей, высунувшейся изо рта, словно язык. Пока друзья смотрели, сияющий оскал поднимался все выше и выше, пылая в облаке зелено­ватой дымки и выделяясь на черном небе, будто новое созвездие. —Черная Метка—прошептала Лиф. После всех разборок кто вызвал метку обвинили ни в чем неповинного эльфа. Гарри не унимался. —Но я видел что это был человек. Кто же это был?! —Барти Крауч младший—хмуро ответила слизеринка. Гарри только хотел задать вопрос но Малифисент его прервала.—Не смей об этом кому-то сказать,иначе лишишься языка на всю жизнь Поттер—и пригрозила ему палочкой. Воспоминания снова захватили её. Она стояла в комнате отца. Фотографии,стоявшие на комоде, и люди на них были ей не знакомы. —Отец,это твои сокурсники? —Кто-то да,а кто-то просто был другом. —Почему были? —Их почти всех посадили—с грустью ответил Северус.—Смотри вот это Люциус Малфой. На фотографии был ещё совсем молодой мальчишка.Кожа у него была болезненно-бледная. Длинные спадающие на плечи платиновые волосы - отличительная черта всех Малфоев. Холодный надменный взгляд, характеризующий высокое социальное положение Люциуса. На тонких губах холодная насмешливая ухмылка. Невольно вспомнился Драко. В серо-голубых глазах можно заметить ледяной блеск. Взгляд надменный, гордый. Но всё вкупе давало неестественную красоту. —Да пап, в молодости Люциус смотрелся лучше—хмыкнула Лиф. —Не думай что он всегда был таким холодным и надменным. А вот это Регулус Блэк,кузен Нарциссы—и показал на парнишку чуть младше себя.Слегка горбатый нос, обычные глаза, синие, прямые скулы. Овал лица чуть острый, кожа бледнее бледного (его мама говорила, что это хорошо), а на губах, как говорят, «без эмоций». Волосы темные. Чёрные, если быть точнее. Для своих лет он довольно высокий, он крайне худощав ( наверное сказались частые болезни в детстве) и при виде его у особенно сердобольных возникает желание… накормить несчастного! —Он..он брат.. —Да, он брат Блэка. Но они не особо ладили. Помню как Регулус рассказал мне историю о том как его спас Барти. К Блэку привели очередную невесту всю такую из себя. Прекрасное лицо,манеры,ледяной взгляд. Ну ты знаешь этих чистокровных. Так вот.. Барти как раз решил навестить его и в тот самый момент когда девушка почти доконала Регулуса появился Крауч ну..и немного подунял её пыл. А вот кстати и он—Северус в очередной раз ткнул пальцем в колдо. Бартемиус Крауч младший. Высокий, худощавый молодой человек с короткими темно-русыми волосами. Острое лицо с длинным, прямым носом и впалыми щеками создало впечатление человека, изнуренного продолжительной болезнью или отсутствием сна. Большие, выразительные карие глаза передавали целую гамму эмоций.Выражение «глаза – зеркало души» подходит ему как никому другому. —Знаешь отец,посмотрев на это колдо могу сказать что вы какие-то вымотанные. Ты уж тем более. Посмотри—ткнула пальцем в лицо Снегга—у тебя взгляд будто ты убить кого-то собрался. —Это была последняя фотография где мы были все вместе. Выпускной. Мы тогда здорово разозлились на девушек которые куда-то сбежали—он уныло вздохнул. Этот же голос вывел Лиф из мыслей. —Малифисент Снегг! Ты немедленно отправляешься домой!—Северус трансгрессировал перед кучей людей. Молча без препирательств слизеринка взяла за руку отца и испарилась в воздухе. —Какого Мерлина,Малифисент?! Что ты там делала? Я ведь сказал что там опасно!—Северус был зол. Ох как зол. Даже окна в доме позвякивали от магии. —Но я хотела увидеться с друзьями—почти шепотом ответила рыжая —Ну как? Увиделась? С Пожирателями!—он схватился за волосы и принялся бормотать себе что-то под нос—Сколько раз я говорил Нарциссе что эта её любовь до добра не доведёт.Это надо же даже меня не оповестила,противная девчонка.. —Отец,прости что не послушала тебя,я очень виновата.Но Нарцисса здесь не при чем,это я её попросила отвезти меня на чемпионат. Она долго не соглашалась,но я её упросила. Прости. Я честное слово была в безопасности. Там был Драко, Люциус и работники Министерства. Мне ничего не угрожало—она положила ладошки на плечо отца—Ну прости меня..—эти щенячьи глаза всегда брали верх. И Северус глубоко вздохнул. —Учти,если такое ещё раз повториться ты будешь мыть котлы в Хогвартсе до скончания дней..На пару с Нарциссой. А теперь иди собирай вещи нам пора в школу. В этом году тебе не будет скучно. Малифисент написала письмо Цисси что скоро на неё обрушится волна гнева по имени Северус Снегг и попросила спрятать все клющие-режушие предметы. В конце-концов она осталась жива,это не могло не радовать. Так к тому же в Хогвартс прибудут гости поэтому нужно подготовиться.