Мистер Хиддлстон

      В Лондоне царит невиданная прежде летом жара. Влажный климат делает духоту просто невыносимой, но мистер Хиддлстон ни за что на свете не наденет для интервью даже не самому крупному городскому каналу что-нибудь кроме строгого костюма. Пиджак можно снять, галстук ослабить, рукава закатать – и точка. Никаких джинсов и футболок перед объективами телекамер.       Папарацци же пусть снимают, что хотят.       Томас открывает гардероб, изучает его содержимое и выбирает серебристый костюм-двойку, который приглянулся ему в одном из известных магазинов, расположенных на Оксфорд-стрит. Там же он приобрел и пару подходящих сорочек, и новые туфли, и несколько необходимых для завершения облика аксессуаров. Мистер Хиддлстон также не устоял и купил себе пару тонких кожаных перчаток – он обожает этот предмет гардероба и искренне сожалеет о том, что в теплую пору года их не принято носить.       Томас завязывает галстук, глядя на себя в большое напольное зеркало. Он придирчиво рассматривает свое отражение, лишний раз проходится по рыжеватым кудрям расческой и со вздохом кладет ее на стол. Журналист ожидает его к шести.       Интервью длится два часа, и уже к концу первого мистер Хиддлстон успевает откровенно заскучать. Но он никогда не покажет свое недовольство на камеру – на его лице широкая улыбка, он смеется и жестикулирует, отвечая на заезженные и до смерти надоевшие вопросы развернутыми предложениями и красочными оборотами. Охранник студии предупреждает, что внизу собралась группа решительно настроенных фанаток, и Томас, мило попрощавшись со всеми желающими, выходит через заднюю дверь. Он выходит за ограду, на ходу надевая большие солнцезащитные очки, и чуть не сбивает стоявшую за углом девушку. Она отскакивает от него на два шага, смотрит удивленно и восхищенно одновременно и протягивает ему блокнот и ручку. Мистер Хиддлстон машинально принимает блокнот из ее рук, внимательно оглядывая ее с ног до головы. Девушка, миловидная блондинка, одетая в длинное легкое платье и болеро, приятно выделяется на фоне разодетых черт знает во что девиц, разгуливающих по вечерним улицам Лондона. Он расписывается на открытом листе блокнота, тщательно закрывает ручку, а потом, широко улыбнувшись оторопевшей девушке, мягко спрашивает:        – Как насчет кофе?       Он берет своей спутнице латте и ягодный мильфей, а себе – двойной эспрессо. Она сидит за столиком, не поднимая на него глаз, рдеет, как закат над городом, и пытается поддержать нехитрый разговор о погоде и последних новостях кинобизнеса. Мистер       Хиддлстон пьет свой кофе мелкими глотками и неторопливо говорит, мысленно отсчитывая дюжину минут.       Свидание заканчивается тут же, стоило ему только положить свою ладонь на ее дрогнувшую руку и легонько сжать.       Улыбающийся официант приносит счет, и Томас, предвкушающий приятное окончание затянувшегося вечера, вынимает из портмоне пару мелких купюр и оставляет их на столе. Он придерживает стеклянную дверь, выпуская свою взволнованную спутницу под вечернее лондонское небо, выходит сам и доверительным тоном просит подождать его на другом конце улицы возле подземной парковки. Девушка медлит, словно боится, что мистер Хиддлстон просто исчезнет, если от него отойти на пару шагов, но все же кивает и медленно идет вдоль ярко подсвеченной витрины, неловко оборачиваясь через плечо. Томас разворачивается и идет в прямо противоположном направлении, к телефонной будке, зажатой между двумя невысокими зданиями. Он опускает монету в разъем и набирает номер. Трубку берет сестра – Томас невольно улыбается, слыша ее мелодичный голос. Он спрашивает, как у нее дела, прошла ли у мамы простуда, решили ли они все-таки забрать из приюта щенка лабрадора, о котором ему уже прожужжали все уши. Их разговор длится чуть больше четырех минут, и мистер Хиддлстон, тепло попрощавшись с Эммой, кладет трубку и неспешно направляется к спуску парковки. Девушка, нервно оглядывающаяся по сторонам, уже внутри; Томас касается ее локтя, направляя к своей машине, снимает ее с сигнализации и открывает своей спутнице дверь. Весь путь до дома он кидает на нее скользящие взгляды. Невероятная смесь испуга, волнения, неверия и восторга не оставляет в покое ее лицо: ее ресницы, слипшиеся от туши, дрожат, тонкие ноздри трепещут, щеки и шея пылают румянцем; она без остановки кусает ярко накрашенные губы и шарит глазами по салону авто, не в силах зацепиться хоть за что-нибудь взглядом.       Мистер Хиддлстон видит это далеко не в первый раз.       Арендуемый им домик надежно спрятан от чужих глаз высокой живой изгородью и плодоносящими садовыми деревьями. Томас аккуратно въезжает под навес, и плавно опустившиеся автоматические ворота отрезают их от внешнего мира. Он подает руку дрожащей от волнения спутнице, помогая ей выбраться из машины, и, захлопнув дверь, с улыбкой обнимает девушку за талию. Она, наконец, поднимает голову и смотрит ему в глаза.       Мистер Хиддлстон едва успевает закрыть за ними входную дверь.       Она стаскивает с него галстук прежде, чем он успевает снять свой пиджак, и кидает его на пол вслед за своим болеро. Замерший на мгновение Томас не успевает уследить и за пиджаком, который разошедшаяся девушка сдергивает с него рывком, до боли выворачивая ему руки в плечах. Мистер Хиддлстон, мысленно морщась, улыбается ей и кивает на ее платье, торопливо расстегивая пуговицы на рубашке. Он теснит ее к спальне, отпуская ее раскрасневшемуся лицу влажные поцелуи, спускает с плеч рубашку, пока девушка возится с поясом его брюк. Пока их языки встречаются в очередном поцелуе, Томас взглядом находит кресло и пытается аккуратно закинуть на него свою рубашку, но она соскальзывает и падает на пол рядом с пиджаком.       Мистер Хиддлстон шипит, когда рука девушки дерзко сжимает его пах, подхватывает ее за бедра и, в три шага достигнув кровати, опрокидывает на нее свою ношу. Она откидывается на спину, ее волосы рассыпаются по простыне, ее маленькая обнаженная грудь часто вздымается. Она срывает с себя розовые трусики и бесстыдно разводит ноги, приглашая его в свои объятья. Томас забирается на кровать и зависает над ней, впивается в губы долгим поцелуем. Девушка уже на грани, ее глаза мутнеют от переполняющей ее похоти; она больно хватает мистера Хиддлстона за волосы и притягивает к себе, но он высвобождается из ее рук и осторожно кладет ладонь на ее щеку.        – Погоди, – говорит Томас, придавливая ее своим весом к постели и перехватывая ее руку за запястье. Он застенчиво улыбается ей и приближает свое лицо к ее лицу так, что они чуть не сталкиваются носами.       – У меня есть просьба, – извиняющимся тоном шепчет ей Томас, протягивая руку к изголовью кровати и нашаривая кожаный ремешок. – Я люблю… так. Ты не против?       Вопрос остается без ответа. Разумеется, она не против. Никто никогда не был против.       Кляп прочно запечатывает ее маленький рот.