Мистер Хиддлстон

      К глубокому удивлению мистера Хиддлстона, навязчивая девица, от которой было настолько тяжело отмотаться, что пришлось уступить и согласиться на чашечку чая в ближайшем кафе, оказалась очень даже ничего. Ее приталенный пиджак висит на спинке стула, из-за расстегнутой верхней пуговки кремовой рубашки виднеется простенький зодиакальный кулон. Она активно жестикулирует, но это, наверное, впервые в жизни не раздражало Томаса. Она не сидит, глупо хихикая и строя глазки, как прочие; она щебечет без умолку, но при этом мило и весело шутит, не позволяя себе ни единой пошлости и даже тени какого-либо намека. Она держится уверенно, глядя мистеру Хиддлстону в глаза и открыто ему улыбаясь.       Она целиком и полностью располагает к себе.       Они сидят за столиком возле окна, и мистер Хиддлстон впервые не может сказать, сколько точно времени уже прошло. Он ловит себя на том, что на некоторые ее фразы улыбается вполне искренне. Все то, что она говорит, кажется ему интересным.       Томас вынужден признаться себе, что она очаровала его.       Желая вернуться в привычную колею спокойствия и расчетливости, из которой его так неожиданно выбили, мистер Хиддлстон плавно переводит разговор в так любимое им литературное русло, готовясь услышать, как уже бывало множество раз, затихающий поток слов и увидеть готовность – лишь иллюзию готовности – слушать то, что он собирается сказать.       Томас ошибается.       Он, не веря собственным ушам, внимает сидящей перед ним девушке. Такого богатого знания темы, таких глубоких мыслей о творчестве мэтра поэзии сэра Уильяма Шекспира он прежде не встречал ни у одного собеседника, даже у пожилого и опытного! Что уж говорить о молодых девчонках, взрощенных на дурацкой музыке, пропагандируемой пошлости и пропахшем смрадом интернете?..       Томас вдруг понимает, что он потерялся.       Она набрасывается на него, как дикая кошка, повалив на кровать. Она целует его, кусая губы, и он – даже не верится – охотно отвечает ей.       Мистер Хиддлстон позволяет ей сесть на него сверху. Когда она наклоняется, чтобы снова поцеловать его, он притягивает ее к себе за волосы – они хороши и так, не уложенные в высокую прическу, не забранные лентами и заколками – и вдыхает аромат ее сладких цветочных духов.       Томас чувствует себя почти счастливым.       Он пропускает тот момент, когда его запястья стягивают и прижимают к спинке кровати. Когда мистер Хиддлстон фокусирует взгляд, он понимает, что в руках у чрезвычайно довольной девушки моток бельевой веревки.        – Не против? – подмигивает она, затягивая узлы, а потом дергает себя за ворот рубашки – несколько маленьких пуговиц разлетаются в стороны, теряясь где-то на постельном белье.       Томас, оглушенный шумом собственной кипящей крови, не против. Он, распятый на собственной кровати, едва дышит от переполняющего его возбуждения.        – У тебя есть лед? – шепчет она, оставляя влажный поцелуй на его скуле.        – Да, – он тяжело сглатывает, едва выдавливая из себя слова. – Кухня… направо.       Она улыбается и медленно уходит, оборачиваясь через плечо, дразняще покачивая бедрами. Мистеру Хиддлстону кажется, что он лишь на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, она уже стояла в изножье кровати.       С ножом в руках.       Колючая волна холода сковывает все тело Томаса, мгновенно убивая возбуждение.        – Наконец-то, – выдыхает она, прижимая нож боковой стороной к своей щеке. – Наконец-то ты мой.       – Что ты делаешь? – Томас не смог заставить свой голос не дрогнуть.        – Том, – она ласково улыбается. – Я ждала этого момента. Я пришла тебя осчастливить. Я сделаю тебя не просто знаменитым актером. Я сделаю тебя звездой, равной по сиянию самому солнцу.       Мистер Хиддлстон чувствует, как сворачиваются в ком все его внутренности.        – Том, – она медленно опускает руку с ножом, – твои роли, они… Они идеальны. Слишком идеальны. Генрих Пятый, Фредди Пейдж, Адам… И Локи! Бог Локи! Но дело в том, – с ее лица пропадает улыбка, а глаза становятся неестественно большими и печальными, – что ты стареешь, Том. Бесстыдно стареешь. Перекошенные губы, морщины у глаз, пигментные пятна на лице… И ты снова стал играть в дерьмовых фильмах, прямо как в тех, с которых ты начинал… Ты должен умереть на пике славы, пока ты еще прекрасен, пока еще не погряз в болоте шоу-бизнеса, интриг и скандалов. Тебя должны запомнить таким же прекрасным, как Локи! Я сделаю тебя Богом!!       Она прыгает на кровать, резко опуская нож. Мышцы мгновенно напрягаются – Томас выворачивается всем телом, и лезвие вспарывает простыню. Она замахивается, целясь ему в бок, но он бьет ее ногой в живот и судорожно дергается, пытаясь освободить руки. Она скатывается с постели на пол, выронив нож, воет, как раненый зверь, и, оббежав кровать, наваливается сверху, вцепившись ногтями в лицо. Томас мечется по кровати, пытаясь ее пнуть, но она бьет его по лицу, метясь по глазам. Он, ухитрившись дать ей коленом под дых, вцепляется зубами в ребро ее ладони и рвет ее на себя. Соленые капли брызгают на губы; она визжит, резко дергается назад, упав спиной на постель, и бросается к ножу.       Мистер Хиддлстон, напрягшись до невыносимой боли в суставах, с криком выдирает одну руку из привязи – и в последний момент успевает отвести лезвие от своей груди; оно чиркает ему по бедру. Он успевает предотвратить второй удар, перехватив ее запястье, – нож замирает в паре дюймов от шеи. Мышцы руки сводит судорогой, раздирает от боли – она давит на него с такой силой, которая ни по каким законам природы не должна существовать в женском теле. Они смотрят друг другу прямо в глаза – и в ее широких зрачках он видит свое перекошенное от боли и страха лицо.       Мистер Хиддлстон на мгновение понимает, что именно так выглядит безумие.       Руку окончательно сводит; Томас отводит удар, и лезвие впивается в подушку. Он пытается спихнуть ее, но она бьет его в пах и всаживает нож ему в бок. От боли на мгновение сковывает все тело; он с ревом бьет ее по лицу, она, не выпуская ножа, падает на постель лицом вниз. Томас, вывернув привязанную руку, наваливается сверху, просовывает у нее под шеей обрывок веревки и затягивает петлю. Она с хрипом бьется под ним – пульсирующий от боли и ужаса мозг подкидывает схожие воспоминания – бьющегося и умирающего от удушения тела; она заводит руку назад и бьет наугад, истыкав ему спину и правый бок.       Сердце Томаса пропускает несколько ударов – и тело под ним, наконец, замирает.       Мистер Хиддлстон, разжав побелевшие от напряжения пальцы, сползает с неподвижного тела и ложится рядом, закрыв глаза. Он никогда не сможет сказать, сколько он пролежал там, ожидая, когда успокоится дыхание и перестанут дрожать руки.       Когда он точно сможет сказать, что все еще жив.       Томас медленно садится на постели, непослушными пальцами отвязывает от спинки кровати вторую руку и растирает глубокие следы от веревки. Замерший в пылу драки за жизнь мир, наконец, отмирает и обрушивается на мистера Хиддлстона: рот наполняется горечью, в глазах темнеет, стук сердца оглушительно отдается в ушах. Спина, лицо, руки – все горит и кровоточит; из раны в пульсирующем от боли боку вытекает кровь, которую жадно впитывает изодранная простыня. Томас не глядя отрывает от нее широкую полосу и, скривившись, перевязывает себе торс.       Через пару минут он приходит в себя настолько, что даже ухитряется доковылять до кухни за обезболивающим; отпив из графина, чтобы протолкнуть в пересохшее горло таблетки, он выливает оставшуюся воду себе на лицо. Еще через минуту он добирается до телефона с бутылкой виски в руках. От нескольких обжигающих гортань глотков боль притупляется, а ранки на губах начинают щипать. Томас, поморщившись, набирает на телефоне 112.        – Алло… – слабый голос даже не нужно изображать. – На меня напали… Ограбили… Колотая рана в боку… Мой адрес…       Отложив трубку, мистер Хиддлстон прикрывает глаза, но тут же вздрагивает от странного звука, ужасно нелепого на фоне общей тишины. Он возвращается в спальню и, наклонившись над распростертой на кровати девушкой, касается ее шеи.       И чувствует едва заметный пульс.       Томас залпом допивает виски, не спуская взгляда с ее затылка.       А после ухмыляется.       Привычным движением он перехватывает девушку за руки и тащит к лестнице, ведущей в подвал. Она едва слышно стонет, и он, взяв ее за волосы, несильно прикладывает ее головой о дверной косяк.        – Думаешь, мы с тобой закончили? – мистер Хиддлстон растягивает в улыбке исцарапанные губы. – Нет. Мы еще даже не начинали.       Скорая прибыла по месту вызова через восемь минут.