Похождения Умарила Великого

Добравшись до имперской заставы, я подумывал, как бы её обойти, ибо документы изъяли у меня при обыске в Имперском городе. В итоге было решено дождаться ночи и тихонько прошмыгнуть под носом у стражников. Так как сейчас был примерно полдень, я решил не попадаясь никому на глаза посидеть за холмом, что у дороги, и медитировать на магию. Восстановлюсь быстрее, да и для общего развития и успокоения полезно. Сообразив нехитрый перекус, я, собственно, разлегся на шкуре, которую постелил на снег, и начал прислушиваться к внутреннему течению моей магии, что уже бурной рекой текла к каждой конечности моего тела, наполняя каждую жилу силой, не сравнимой ни с чем. Мер или человек, который владеет магией, по сути, не ограничен ничем, кроме объема вместилища его магической силы и воображения. Ведь владея тайными искусствами и зная основы плетения чар, можно сделать что угодно, начиная от банальной магии разрушения до хитрых путей магии иллюзии и изменения. Просто в одном случае нужно направить большое количество магии в простенький конструкт заклинания, тем самым его активируя, а мощность любого заклинания разрушения основывается не столько на искусности того, кто плетет заклинание, не на его опыте в этом деле, а на количестве магии, вливаемой в него. Заклинания разрушения легки в освоении, ведь все, что для их сотворения и нужно, это научиться направлять течение магии в жилах. А конструкты и плетения не так важны. Ведь даже без них, выпустив свою магию вовне, она преобразуется в наиболее близкую вам стихию, что потоком вырвется из вашей ладони и испепелит или же заморозит твоего недруга. Смотря какая у тебя стихия. Совсем иная же ситуация с магией иллюзии. В ней главное — это концентрация на заклинании, плавность движений, а иногда даже слово-активатор блока плетения. Как можно тщательнее представив в уме заклинание, которое нитями магии скроет твое тело, переломив солнечные лучи так, чтоб тебя не было видно, можно получить заклинание хамелеона. В каждой школе магии в той или иной степени используют эти два основных принципа, ибо от того, сколько магии ты вольешь в заклинание хамелеона, и зависит, как долго оно продержится и чем лучше будет скрывать тебя. Во всех школах используется один и тот же принцип: четко представить себе сложный или не очень конструкт-плетение и влить в него необходимое для корректной работы заклинания магию. — …его поймали? — сквозь медитацию до меня дорвался голос знакомого мне каджита. — Ма’джай так не думает. Он еще при встрече напомнил Дар’зура. Такой же скрытный и неразговорчивый. Думаю, он сразу догадался, что, едва увидев листовки, мы пойдем докладывать стражникам. Хоть это и было опасно, но Ри’сад сказал, что лучше не наживать себе репутацию каравана, перевозящего преступников и покрывающих их. — Он прав. Но я думаю, что если он захочет отомстить, то под удар попадем мы все, а мне хвост дороже репутации… Похоже, это те самые каджиты, что согласились меня подбросить… Какого же низкого они обо мне мнения. Я вор, а не убийца! Хоть я и владею разрушением на начальном уровне, но оно никогда не было мне нужно. Ведь зачем привлекать внимание, убивая кого-то, если можно взять то, что тебе нравится, из закрытой на ключ шкатулки с драгоценностями, а потом так же её запереть, чтобы пропажа обнаружилась лишь спустя пару дней, а то и недель. Так выходит намного меньше геморроя. Да и записку на трупе оставлять не комильфо, ведь кровь с трупа может пропитать записку, а добрые господа стражники не смогут её прочесть… Прервав медитацию и подумав еще немного о причинах, что заставили меня на месте каждой кражи оставлять записку со своим именем, да еще и пририсовывать к ней хрен, я еще раз пришел к выводу что я как был идиотом в четырнадцать лет, оставив записку на столе управляющего приюта вместо его ожерелья со стеклышками вместо камней, так и остаюсь идиотом, ведь, насколько мне ведомо, на весь приют я был единственным Умарилом. Да и во всем остальном мире, как я понял потом, Умарилов по пальцам сосчитать можно, если их вообще хоть где-то откопать возможно. А привычка оставлять записку с похабным рисунком на местах своей деятельности уже настолько въелась мне в подкорку мозга, что я делаю это не задумываясь. Какой же я все-таки идиот… На этой печальной, но правдивой ноте, я и отправился в путь, ведь луны уже взошли на небеса и скрылись за тучами, что мне на руку, ибо их свет, отражаемый от снега на открытой местности, однозначно бы меня выдал, а заклинание хамелеона долго не продержишь. Пара минут и вот, ты снова непрозрачный. Быстро накинув на себя плащ, честно стыренный у каджитов из повозки и замененный на все ту же неизменную записочку, я быстрыми перебежками между деревьев и особо большими валунами, отколовшимися от скал, что окружали дорогу почти сплошной стеной, направлялся в сторону одиноко стоящей сторожевой башне, на которой оглядывали местность два лучника, но и те уже едва не спали. Быстро проскочив мимо башни, я побежал вдоль горного хребта, и вскоре оказался возле хибарки, которая была давно заброшена. В ней я и остановился на ночлег, если бы не имперский отряд, вылетевший на меня. — Это один из них! Ловите его! — Вот же дерьмо! — выдохнул я и припустил со всех ног вглубь леса. — Он удирает! За ним! Я бежал на пределе возможностей, но имперцы не отставали от меня, а наоборот — как будто не было на них кольчуги, замедляющей движение, они нагоняли меня, яростно маша факелами, отпугивая всю живность своими криками. Наверное, им все же было более привычно бежать по колено в снегу, и поэтому я чувствовал, как они уже дышат мне в спину, но тут наш марафон оборвали самым грубым способом. — Fus-Ro-Dah! — как огромный набат прозвучал в моей голове крик, и меня просто смыло волной в сторону, так же как и всех имперцев, что гнались за мной. В полете я пересчитал пару крепких еловых веток головой, так что падал на землю я уже бесчувственным мешком дерьма.