Больше никогда не назову тебя "Любимый"

      Реджина очень хорошо чувствовала его возбуждение, готовый к действию орган. Она понимала, бороться бессмысленно, он просто не слышит и не хочет слышать ее. Оставалось только терпеть, стиснув зубы, сильнее впиваясь ногтями в ладони. — Я люблю тебя… Я никогда не играла с тобой… Прошу, не делай мне больно, пожалуйста… — Сквозь слезы, из последних сил, шептала она. — Прости, ты виновата сама. — После этих слов мужчина полностью вошел в нее, двигаясь медленно, ускоряя темп. Реджина, никогда прежде не чувствуя ничего подобного, глухо застонала, откинув назад голову. Внутри все плавилось, слезы текли по щекам, боль нахлынувшей волной растеклась по всему телу. Мужчина внутри нее двигался резко, каждый раз он входил полностью, причиняя еще больше боли. Каждое проникновение, без смазки, без ласк, приносило настоящие мучения, заставляя девушку сильнее выгибаться и рыдать от своей беспомощности, невозможности противостоять насильнику. Она больше не сопротивлялась, слезы застыли на янтарных глазах. В какой-то момент, Реджина потеряла счет времени, проваливаясь в свои мысли, она желала одного — конца этой бесконечной пытки, терзания ее беззащитного тела. Казалось, прошла вечность, прежде чем она почувствовала, как ее наполняет теплая жидкость, испугавшись, девушка вздрогнула, в этот момент Даниэл отпустил ее. Даже не посмотрев на рыдавшую, испачканную в крови девушку, он оделся и вышел на воздух. Прикрываясь накидкой, остатками разорванного платья, продолжая всхлипывать, Реджина пыталась подняться. Руки дрожали, ноги не слушались, судороги проходили по всему телу. Не хотелось верить в реальность происходящего, что ее мужчина, которому она бесконечно доверяла, любила, смог сотворить с ней такое. Слезы катились по щекам, хотелось кричать, просить помощи. Еще был животный страх, что Даниэл вернется и все повторится снова. Больше она бы не смогла этого вынести. С трудом, превозмогая пронзающую боль, девушка поднялась и направилась к выходу. Ей было все равно как она выглядит, сейчас у нее была единственная цель, добраться до дома и спрятаться от всего мира.

***

      Реджина уже не помнила, как дошла до дома, ее знобило, перед глазами всплывали кадры недавних событий. Оказавшись в комнате и почувствовав себя в безопасности, девушка сползла на пол, терпеть она больше не могла. Шок постепенно проходил, и наступало время физической боли, пробивала дрожь, мурашки разбегались по коже, тело, как будто пронизывало током, но больший ужас Реджина испытала, когда увидела кровь на ковре. Преодолевая боль, девушка направилась в душ, ей хотелось смыть с себя следы страшной встречи, следы унижения и использования ее тела, в качестве удовлетворения собственных желаний. Сняв с себя одежду, Миллс встала под струю горячего душа, ее трясло, она плакала, а в голове звучали слова Даниэла «Ты сама виновата! Я не собираюсь ждать, пока ты наиграешься в недотрогу! Я всегда получаю все, что хочу! Расслабься, тебе понравится!». Приняв душ, Реджина переоделась и легла на кровать, она понимала, что надо как-то успокоиться, ведь уже ничего не исправить. Попытки погрузиться в сон, хотя бы немного забыться были тщетны. Мысли одолевали и без того измученную девушку, в голове не укладывалось, как любимый человек, ради которого она была готова на все, смог так с ней поступить. И снова всплывали картинки самодовольного лица Даниэла, который не замечая слез, не слыша ее криков, лишь наслаждался телом, бессилием в борьбе с ним. Он ощущал свое превосходство, понимал, что может делать все что пожелает, не сдерживаясь, думая лишь о себе и самоудовлетворении. Уснуть Миллс так и не смогла, она все время прокручивала в голове события той ночи, плакала, пыталась понять, что она делала не так, чем заслужила такое отношение. На улице светало, жители дома просыпались, были уже слышны голоса прислуг, кухарки, готовившей завтрак. Реджина с трудом дотянулась до зеркала, посмотревши в него, девушка ужаснулась. На руках, шее, лице, были видны последствия пережитого кошмара. Появиться перед родителями в таком виде она не могла. Вдруг за дверью раздался голос прислуги.  — Реджина, завтрак готов, прошу Вас к столу. Не открывая двери, Миллс протараторила. — Я…я не немного приболела… не хорошо себя чувствую. Завтракать не буду— Отказавшись от завтрака, Реджина боялась, что родители придут в комнату проведать ее, и, увидев синяки, гематомы, разбитую губу точно догадаются, в чем дело. Впрочем, родители не сильно были обеспокоены отсутствием дочери, так как их ожидала поездка на прием к самому королю Леопольду.