Калейдоскоп

Сасори/Дейдара 1. Мастер глиняных фигур и мастер марионеток — их объединяло лишь слово "мастер" и тяга к прекрасному. Но прекрасное у них было разное, как и они сами, и вызывающе неординарное, не укладывающееся в умы простых обывателей. Так почему же при стольких совпадениях и противоположностях им однажды не суждено было заинтересоваться друг другом? 2. Из Дейдары марионетка получалась слишком шумная и болтливая, а ещё жутко своенравная, это раздражало Сасори. Но ещё Дейдара был живой и тёплый, и хотя Сасори уже давно перестал разделять понятия "моё тело" и "моё искусство", сердце у него пока что билось, а тело желало не только прохлады полированного дерева. Какудзу/Хидан Какудзу любил деньги — это была аксиома, которую очень быстро усвоили все, в том числе и его новый напарник Хидан — преступник и богохульник, чьё тело теперь раз за разом продавалось на чёрном рынке за кругленькую сумму. Эта сделка обеспечивала цифры счетов Акацки новыми нулями, а Джашина — обильными жертвоприношениями; на этой выгоде и сошлись. Пэйн/Итачи 1. Они приносили боль во благо, стремились избавить людей от войны и оказались одиноки в море чужой ненависти. Их жертвенность никто не мог понять, кроме их самих, а секс позволял почувствовать это понимание физически, тогда как их стремления так и остались лишь мечтой всего в одно слово — мир. 2. немного стёба — Ты знаешь, что такое данго? — спросил однажды Итачи, пристально глядя в риннеган Пэйна; так Пэйн узнал, что можно не только даровать сладкую боль, но и наслаждаться сладким без боли, болью со сладким и сладким Итачи, испытывающим боль. Цунаде/Шизуне 1. Говорят, противоположности притягиваются, но Дан был пепельно-серым, Наваки — пшеничным блондином, Минато походил на позолоченную гладь воды, а Наруто оказался жёлтым, как солнце; Джирайя же был просто несносным седым извращенцем. И только Шизуне, в противовес им всем и самой Цунаде, обладала темным цветом волос — может, поэтому у них всё сложилось удачно? 2. Цунаде напивалась — Шизуне отпаивала, Цунаде проигрывала в рулетку огромные суммы — Шизуне спасала тех несчастных, что пытались выбить из саннина свои долги, Цунаде плакала — Шизуне её утешала, Цунаде цеплялась за прошлое... но Шизуне оказалась не такой уж безобидной ученицей, и Цунаде пришлось изменить сакэ и картам — подружкам своего одиночества. Наруто/Неджи — Судьба, судьба, — ворчал Узумаки Наруто, путаясь пальцами в шнурках на одежде Неджи, — не верю я в эту твою «судьбу»: вот как она поможет мне разобраться с завязками на этих чёртовых штанах, тебайо?! Гаара/Наруто 1. Наруто медленно погружался в песок, и на его губах играла лёгкая улыбка. Глаза, ясные и спокойные, насмешливо смотрели на Гаару, который заворожёно наблюдал, как по загорелой коже мягко скользят светлые песчинки. Со временем на поверхности остались лишь хвосты плаща Хокаге — белые, словно погребальное одеяние, и алые, будто кровь — и Гаара судорожно выдохнул: "Теперь совсем мой". 2. На лбу Гаары был вытатуированный его кровью и освящённый болью знак — "любовь", и каждую ночь он рисовал этот иероглиф на груди Наруто, желая процарапать песком сквозь кожу до самого сердца. Наруто лишь лукаво смеялся на это: "Не выйдет, мои раны заживают быстрее, поэтому давай лучше я вложу в это слово новый для тебя смысл", — и решительно притягивал Гаару к себе. Ибики/Анко — Морино Ибики! — голос Анко прокатился по коридору здания дознаний и заставил вздрогнуть не только находящихся здесь людей, но и стены. — Если ты немедленно не вернёшься домой исполнять свой супружеский долг, то, клянусь внутренностями того ублюдка, что ты сейчас потрошишь, и которые занимают тебя больше, чем твоя жена — я заставлю Хокаге платить штраф за мой моральный ущерб, причём — натурой! Генма/Эбису(или наоборот) Когда Эбису впервые отбил летящий в него сенбон и деловито поправил свои круглые чёрные очки, которые отказался снять, Генма почти обиделся; это потом уже "зубочистка" и "шторы" мирно лежали рядом на тумбочке, пока их хозяева были заняты приятным делом. Саске/Наруто Саске не любил Наруто, а Наруто не любил Саске в том понимании, которое люди часто вкладывают в слово "любовь". Но зато эти двое идеально сошлись в темпераментах: страстный Учиха и импульсивный, горячий Узумаки — им было чем занять друг друга ночами, когда становилось невмоготу от собственных желаний; кровать для них стала местом своеобразной битвы, что сохраняло равновесие в их сопернических отношениях. Ямато/Сай 1. Ямато не ожидал, что вид его обнажённого тела заставит бледнолицего АНБУ судорожно искать карандаш и изучающе-бесстыдно лапать Ямато за интересные места пропахшими тушью руками. Зато впоследствии с лица Сая удавалось стереть эту чёртову улыбочку: после таких "натурных работ" у нового командира команды семь случался крепкий стояк, а Сай ни разу не отказал себе в удовольствии познать суть человеческих отношений с ещё одной стороны. 2. — Интересно, а Ямато-сенсей прорастёт, если его закопать в землю и поливать? — попробовал пошутить как-то раз Сай, после чего был пойман объектом шутки, а его гораздый на острые слова язык использован в качестве прекрасно возбуждающего средства; наказание Саю понравилось, а Ямато со временем просто расцвёл. Саске/Наруто/Сай Под предлогом объяснить, как надо обниматься с девушками на свиданиях, чтобы им понравилось, Сай незаметно опрокинул на себя Наруто... Но в следующий момент, когда тот начал уже возбуждённо дышать, в комнату ввалился Саске, расстегнул ремень штанов и заявил, что будет пролетающей над ними птичкой, которая испачкает Наруто. Какаши/Ямато Какаши возвышался над Тензо, устало прислонившимся к стволу дерева, и лениво думал о том, что, когда они лягут спать, надо бы снять маски: ютиться в одном спальнике с этими карикатурными мордами на лицах, тем самым сохраняя конспирацию, было совсем уж глупо. Итачи/Наруто Итачи склонился над Наруто и, обхватив прохладными, сухими ладонями его лицо, выдохнул в обветренные тёплые губы: "А говорили, что Солнце и Луна никогда не встречаются на небосводе..." Какаши/Наруто Однажды, напившись в гостях, Наруто полвечера ползал на четвереньках по ковру вокруг Какаши, рычал, изображая грозного тигра, и тёрся лохматой головой о колено Какаши до тех пор, пока у того не созрела идея приласкать "усатого". И приручить. Наруто/Пейн — Прозрение приходит через боль, — говорил Пэйн, гладя холодными ладонями полоски на щеках Наруто. Наруто лишь вздыхал в ответ, кусал Пэйна за пальцы и ворочался на его коленях, стараясь примоститься удобнее, а ещё спрятаться от этих слов, понятных уже слишком хорошо. И не догадывался, что сам вызывал у Пэйна страдания, прозрения так и не принёсшие. Саске/Кьюби/Наруто/Саске Саске вглядывался в алую радужку Кьюби, ещё удерживающего облик Наруто, и понимал, что не может уступить, позволить себе оказаться слабее и быть сломленным дикой яростью девятихвостого. Это стало бы равносильно не просто личному поражению, но и смерти Наруто — того, кого он любил, кого не удержал, и единственного, кому мог позволить себе подчиниться. Сакура/Ино — Саске-кун, дурак Наруто, теперь этот ублюдочный Сай, — простонала Сакура, лежа на груди у Ино, мягко перебирающей её коротко остриженные волосы, — ну почему они все такие придурки и совершенно не понимают, в отличие от тебя, что мне надо? Кьюби/Наруто — Эй, малыш, кушать хочешь? — вкрадчиво обратился Курама к одинокому мальчику в рыжей куртке и протянул сквозь прутья миску горячего рамэна со свининой. Эбису/Нару-тян Эбису-сама, может, вы всё-таки отдадите мне своё мороженое? — протянула Наруто и томно вздохнула, — а то у вас опять из носа кровь идёт, а стаканчик тает и тает... Итачи/Наруто, AU Рядом с Наруто тепло солнца казалось ласковее, ветер — свежее, кофе — ароматнее и вкуснее, а краски мира, недоступные теперь взгляду Итачи — ярче: зачем глаза, которые могут видеть лишь оболочку, когда рядом тот, кто помогает чувствовать саму сущность вещей? Какаши/Наруто 1. Кровать у Какаши была узкая, квартира — холодная, но жить у Наруто он отказался, поэтому зимними ночами они согревались то горячим чаем с имбирём, то долгим, выматывающим сексом. 2. Разница в боевом опыте и весе всё-таки сказывалась, и Какаши доставляло удовольствие на тренировках укладывать вздорного Узумаки на обе лопатки, садиться сверху и читать свою Ича-Ича до тех пор, пока тот не сдастся — бывало, и всю книгу успевал перечитать. Зато ночью Наруто ему мстил: прижимался гибким телом к спине Какаши, устраивал катакомбы из постельного белья и смывался в сортир на самом интересном месте. Наруто/Итачи, AU — Бывший преступник S-класса, говоришь? — задумчиво произнёс Наруто, глядя на Итачи, зябко кутающегося в жакет у дверей кафешки, и хитро прищурился, — а рамэн готовить умеешь? Какаши/Итачи Какаши нравилось смотреть, как двигается Итачи во время боя: он был похож на красивый клинок, стремительно танцующий в воде, и Какаши находил в этом нечто чарующее, сродни чувственному влечению воды к мечу. Минато/Какаши Минато поймал Какаши в мужской бане на подглядывании и, украдкой повздыхав над своим учеником, молча изнывающим от переходного возраста, но слишком замкнутым для общения со сверстниками, уволок его с собой со словами: «Потрёшь мне спину». Акамару и Паккун Паккун флегматично взирал на выросшего за три года, окрепшего, но всё так же жизнерадостного Акамару и понимал — романтической истории тут не быть: они шиноби, а не Красавица и Чудовище. Генма/Какаши/Ирука Генма по утрам бывал похож на чудовище: сонный, встрёпанный, помятый, в залатанной, но любимой пижаме — он, ко всему прочему, терроризировал Какаши, любящего поспать подольше, на предмет извечного вопроса: "Где, мать вашу втудыть, мой сенбон?". На что Какаши флегматично почёсывал побаливающую после ночи "втудыть", просил в ответ кофе и спихивал с кровати Ируку, который безропотно вооружался туркой и находил сенбон, зато в отместку сбрасывал на своих любовников всю макулатуру ежемесячных отчётов. "И чтоб ровным почерком и без ошибок!" — прибавлял он строгим голосом и уходил готовить завтрак. Саске/Итачи, таймтревеллинг, по картинке: http://static.diary.ru/userdir/8/0/4/1/804141/48522749.jpg 1. Саске смотрел в глаза тринадцатилетнего брата и разбивался о непроницаемое матовое стекло глаз, стекал горькими слезами понимания по щекам и застывал улыбкой обречённости на губах, но в душу заглянуть не мог. Просто он и был душой Итачи, ноющей и болящей, и поэтому Саске не осталось ничего другого, как обнять того на прощанье, чтоб хоть на мгновение почувствовать, стать единым целым. 2. — Я понял, — медленно, смиренно и скрыто-горько произнёс Итачи, опуская ресницы, чтоб отгородиться от чёрного огня Аматерасу в глазах брата. И, надевая свою маску капитана АНБУ, спокойно добавил чуть дрогнувшим голосом: — Только не приноси мне белых цветов... не люблю. 3. Обнимая настороженного подростка, замершего в его руках, поглаживая Итачи то по узкой спине, то по мягким волосам, обмирая и от томления, и от холодной жути, Саске понимал: страшная сила, заложенная в его столь юном брате, всё ещё превосходила его собственную. Но душа, вопреки этой силе — хрупкая, пепельно-серая, пульсирующая — ломалась осколками алого стекла мира Цукиёми в ладонях и уходила вместе с дыханием Итачи через лёгкие поцелуи, оседая на губах Саске тёплой травяной горечью.

март 2009 - май 2010