Калейдоскоп

Шисуи|Итачи, ангст Итачи сидел на корточках и гладил ещё тёплую щёку Шисуи. Смотрел на слипшиеся ресницы и губы, изгиб которых он так хорошо знал… Смотрел и привыкал: это — навсегда. Неподалёку шуршала река, глубокая и неторопливая, дул тихий ветерок, и солнечные лучи пробивались к земле сквозь листву. Мозаика из тени и света смягчала лицо мёртвого Шисуи, превращая его в живого, дышащего и продолжающего убеждать: «У этого клана нет будущего, Итачи. Ты сделал выбор, не сожалей и иди до конца». Опустив Шисуи веки, Итачи наощупь нашёл его пальцы и вытащил из них готовую предсмертную записку. Глаза защипало от слёз и Мангекё. — Прощай. Саске|Суйгецу, юмор — Ты где это спёр? — путаясь в плаще, возмущался Суйгецу. Вполголоса, чтобы не разбудить вечно всем недовольную Карин. — Не видел ничего пошлее этих облачков! — Это не я. Мадара отстегнул, — лениво отозвался Саске, пристраиваясь к Суйгецу: в логове Акацки было сыро и холодно. Остальные члены команды ютились по соседству, но каждый под своим плащом. Карин наверняка с радостью присоединилась бы к Саске, но только в отсутствие "этого плоскомордого урода". Чем тот не преминул воспользоваться. — Вот и валил бы к Мадаре под бок, отстёгивать в ответ что-нибудь, — буркнул Суйгецу и опустил голову на плечо Саске. — Надеюсь, нас никто в этом не застукает. — Завтра мы идём за Хачиби. — Блядь... А кроме плащиков он больше ничего не обещал? — Когда справимся с заданием, лично попросишь что-нибудь... или сам выдаст. — Что просить? Лак для ногтей, что ли? — фыркнул Суйгецу. — Да хоть так... — пробормотал согревшийся Саске. "Надеюсь, что мы этого Хачиби не поймаем", — засыпая, мрачно подумал Суйгецу. Какаши|Минато, ангст Какаши помнил: у Минато-сенсея был один любимчик — Обито, мальчишка-громкий голос-врун-неудачник. Почему — Какаши так и не понял, ведь он, а не мелкий несносный Учиха был лучшим, сильным, талантливым — гением! — ведущим их команды после сенсея, в конце концов. Какаши не отдавал себе отчёта в этом, но всегда старался заслужить одобрение самой Жёлтой Молнии. Что им двигало? Ревность или жажда получить признание? Стремление встать над всеми, чтобы переломить человеческие суждения и уйти от репутации отца, преследовавшей его? Но, так или иначе, пропасть между ним и Минато-сенсеем всё равно не уменьшилась. Даже после смерти Обито. Тем более после смерти. А затем Минато-сенсей ушёл вслед за любимым учеником. Хотя нет, он оказался во власти Бога Смерти, и расстояние между ними стало непреодолимым. Потому что Какаши чувствовал — когда он сам умрёт, то попадёт куда угодно, но не к учителю. Может, это было к лучшему? Сарутоби, Орочимару, драма Когда Сарутоби заставил себя открыто признать, что Орочимару не только не оправдал его надежд, но и воплотил все опасения и страхи, было уже поздно меняться самому и вразумлять ученика. Оставалось только ловить и останавливать. Но Сарутоби продолжал пытаться что-то делать, скорее уже по инерции, потому что мысли об ошибках и потере жгли не хуже огня. Слишком уж дорожил он учениками. Слишком уж долго он себя обманывал… И продолжал. Сарутоби проклинал в ту ночь заданный и страшивший его самого вопрос: — Чего ты хочешь, Орочимару? Полученный ответ расставил всё по местам. — Силы и бессмертия, сенсей. Техник, которые были, есть и ещё будут. Коноху, которой я вырву сердце — Вас. Вы умрёте. А я стану Хокаге. Сарутоби тогда подумал, что это — первый раз за долгое время, когда Орочимару ответил ему честно. Поражённый до глубины души, он растерялся. И по-настоящему испугался. Возможно, поэтому Орочимару, пойманному с поличным в своей лаборатории за чудовищными экспериментами, удалось уйти. Наруто/Гаара, романс, "Отпускной роман" Когда у Наруто и Гаары совпало время отпусков, они решили, что отдохнут вместе. Оттянутся и повеселятся на славу. Всё равно собирались встретиться, но уже очень давно работа и домашние дела не давали повидаться. В короткой переписке решили отдохнуть на острове Таро, где в кафешках под пальмовыми листьями подают экзотические напитки и можно бесконечно любоваться морем. Носиться вдоль белой пенной кромки, выкапывать крабов, строить из песка целые поселения и водоканалы. Всё было спокойно и умиротворённо, когда выпивки стало излишне много — как и воспоминаний, нахлынувших под воздействием хмеля — горьких и радостных. И эмоций чересчур: личных до интимности, а подавленных желаний вперемешку с усталостью — и вовсе как того изумрудного моря за открытой верандой. Желания накрыли Наруто и Гаару, затопили бурлящей волной, и уже никто не помнил, как они оказались на деревянном полу номера Узумаки, и солёный вкус поцелуев смешался с запахом ветра, рвущегося в окно. На следующее утро, потягиваясь, Наруто со своей извечной солнечной улыбкой сообщил, что у него ещё никогда не было отпускного романа — и Гаара понял, что ничего у них всерьёз не выйдет. И тоже улыбнулся. Когда уезжали — Гаара набрал в сосуд горсть пляжного песка, золотистого и горячего, как лохмы Наруто под ладонью. В конце концов, сувениры увозят и хранят именно в память о том, что не повторится.

октябрь 2010 - апрель 2011