It comes in waves

Исак не помнил, как он здесь оказался. Воспоминания об этом всегда всплывали в памяти маленькими мутными картинками, словно он смотрел на них через непроглядную пучину морской воды. Где-то там, на самом дне, возможно, и были ответы на все его вопросы, и, если бы Исак нырнул ниже в черную глубину океана, он бы их нашел. Но ему почему-то всегда мешало необъяснимое предчувствие чего-то плохого. Мерцающие блики солнца на скалах, улыбающиеся лица и люди, которые дарили друг другу эти улыбки, — всё это было таким далеким и непостижимым, что Исак иногда ловил себя на мысли, что он не знает названий всех этих вещей. Что уж говорить, он даже не знал названия для себя. Никси* всегда называли его Gull, что означало Золото. Возможно, из-за цвета его волос, а может быть, из-за солнечных бликов, которые игриво сверкали на сером хвосте, когда солнце было в зените. Шелки** же называли его Smal, что означало Тощий. И это, по мнению Исака, было чертовски неверное определение для него. Да, возможно, он был худым и хрупким, но уж точно не таким худым и хрупким, как шелки во время линьки. Морская ведьма, которая жила недалеко от залива, с улыбкой называла его Navneløse, в переводе — безымянный. Она всегда немного пугала Исака своими черными пронзительными глазами, устремленными в самую душу. Ведьма, кажется, знала то, что Исаку хотелось бы скрыть. Но она всегда была права насчет него. Пока человеческий мальчик из маленького рыбацкого городка не дал ему имя Исак, он и вправду был безымянным. Gull, Smal, Navneløse — казалось за этими именами стоит кто-то другой, а имя Исак ему дали с рождения, выгравировав его черными чернилами прямо у него на сердце. Одинокий русал с трепетом и особой любовью относился к своему заливу, несмотря на то что он даже не знал, как здесь оказался. Ему просто нравилось следить за странными привычками маленьких рыб, живущих неподалеку, плавать наперегонки с морскими тюленями вдоль береговой линии, тянущейся на десятки километров к западу. Ему нравились рыбаки в их маленьких лодочках, которые всегда громко смеялись и пели смешные песни, пока Исак с улыбкой подслушивал, растворяясь в серо-зеленой глади морской волны. Ему безумно нравились никси, которые иногда, тихо хихикая, подплывали к нему и вставляли цветы морских водорослей в золотистые волосы. И Исак всегда говорил, что ненавидит это, но улыбка потом долго не сходила с его прекрасных изогнутых губ. Ему нравились даже стаи шелков, которые лечили его, как своего собственного ребенка, когда он чувствовал себя плохо. И он был готов вечность слушать их заливистый смех, растекающийся слабыми волнами по морской глади, прежде чем темная синева воды успевала этот смех поглотить. Здесь было безопасно. В его собственном маленьком уголке огромной вселенной. И Исак однажды удивится, потому что ему начнет казаться, что это именно та причина, по которой он попал сюда. Что, если вселенная сама направила его в этот маленький залив, и что, если Галалог и есть то место, куда она отправляет людей, которые нуждаются в том, чтобы их спасли? Он на это надеялся. Исак проводил большую часть своего времени дрейфуя среди огромных пенистых волн северных вод, которые мгновенно прогревались под жарким палящим солнцем. Он позволял маленьким рыбкам ласково скользить по его плавникам, в то время как сам кончиками пальцев касался длинных мягких водорослей, растущих откуда-то из глубины. Обычно, когда он слышал громкие голоса людей наверху, а солнце угрожающе скользило яркими лучами по морской глади, норовя выдать его, он просто погружался немного глубже под воду и ждал среди кораллов шелков, которые пропадали на охоте рыбы или пива, в зависимости от температуры и погоды. Рядом, на маленьком песчаном пляже сладко нежились под солнцем морские котики. Исак вдруг подумал, как бы он себя чувствовал, если бы присоединился к ним, но, как всегда, снова не решился это сделать. Он не мог позволить себе приблизиться так близко к месту, где в любой момент мог появиться любопытный человек и все испортить. Вместо этого он лениво скользил по воде между огромными бревнами и причалом, который очень скоро должен был заполниться маленькими лодочками и рыбаками, спешащими в море. Он плавал по побережью и иногда, чувствуя себя немного увереннее, позволял себе поднимать голову над водой. Город был построен из маленьких, низких домов, которые, несмотря на свой неприглядный вид, могли противостоять даже самому сильному шторму и ветру. Все дома, которые он видел, были ему знакомы. Юнас и остальные шелки постоянно ходили в кафе на пляже за холодным мороженым, когда солнце нещадно жарило плавники даже под водой и дышать из-за горячего воздуха становилось слишком сложно. Конечно, они использовали магию, чтобы их не заметили. Рядом с кафе — упаковочная фабрика, больше известная как Устричная Лачуга. Исак знал, что там должны были быть другие здания: ему рассказывали это шелки, а также он читал об этом в книгах, которые ему приносил Юнас и из которых он узнавал о школах, магазинах и комиссионных лавках. Книги много говорили обо всем этом. Как он мог читать их под водой? Это никси научили его заклинанию, чтобы книги оставались сухими. Они вообще рассказывали ему очень многое, и Нура всегда относилась к этому спокойно и терпеливо. Однако когда Эскильд по секрету рассказал ему еще парочку полезных заклинаний, это заставило ее наконец занервничать. Исак плавал рядом с причалом, то медленно погружаясь под воду, наблюдая за расплывчатыми очертаниями маленьких домов, то всплывая на поверхность и рассматривая зеленую траву, которая приятно контрастировала со знакомой голубой гладью морской воды. Это был абсолютно незнакомый звук, который оторвал Исака от его занятия. Он был громкий и пронзительный, и Исак не сразу понял, что это звук человеческой музыки. Время было слишком раннее, поэтому он, поддавшись любопытству, медленно поплыл по направлению к звуку. Он привел его к маленькой пристани, которая не использовалась уже несколько лет. Заросшая водорослями и покрытая тиной, она казалась ему пугающей и отталкивающей, однако, убедившись в том, что из-за них он сможет незаметно подплыть почти к самому краю причала, медленно приблизился, оставляя над водой лишь сверкающие на солнце янтарно-зеленые глаза. И там был человек. Он сидел на изношенных досках, скрестив ноги, на краю причала, укутавшись в огромное черное пальто с длинным шарфом, обернутым вокруг длинной шеи. Маленький квадратик — телефон, кажется, — почти разрывался от громкой музыки, разносящейся по всей морской глади и отдающейся в ушах глухим эхом. Мальчик что-то усердно рисовал в блокноте. И он был так прекрасен. Его нос был немного красным, а губы пухлыми и искусанными. В подтверждение этого факта мальчик неловко облизал их и слегка закусил, полностью сосредоточившись на рисунке и ручке в своей руке. Его светлые волосы на фоне голубого неба выглядели невероятно прекрасно, как маленькое яркое пятно, отраженное от солнца. Маленькие волны приятно ласкали лицо Исака, охлаждая его разгоряченную кожу. Сердце внезапно пропустило один удар, и Исак понятия не имел почему. Может быть, оно пыталось встроиться в ритм играющей песни, потому что она ему и вправду понравилась. Человеческие слова на фоне чего-то тяжелого и ритмичного. Мальчик качал головой в такт, а его губы шевелились, повторяя слова песни. Исак завороженно смотрел на него и незаметно для себя начал подплывать еще ближе. У него вдруг возникло непреодолимое желание проверить, какого цвета глаза у мальчика, и узнать, поёт ли он на самом деле или просто беззвучно шевелит губами. Песня внезапно закончилась, и в паузу, перед тем, как начала играть следующая, мальчик наконец поднял глаза. Исак хотел бы верить в то, что этот мальчик обладал какой-то магией, которая позволила почувствовать, что он смотрит на него. Однако правда была в том, что Исак подплыл к нему слишком близко. Он находился буквально на расстоянии вытянутой руки и смотрел ему прямо в глаза. Брови у мальчика удивленно взлетели вверх, и он слегка наклонил голову. —Halla. Глаза Исака медленно расширились, и он, совершенно не думая, резко развернулся в воде и уплыл, ослепляя мальчика солнечными бликами, сверкнувшими на чешуйках его хвоста.

***

Прошло ровно две недели с того момента, как Эвен Бек Найшейм переехал в город, которого не было на карте и который располагался так далеко от Осло, где он жил раньше, что казалось, будто это другая страна или даже планета. Прошло ровно две недели с тех пор, как Эвен оборвал все свои прежние связи и переехал в Галалог, чтобы закончить школу. И это все звучало недостаточно пафосно, чтобы сказать, что это было бегство от прошлого, но вполне грандиозно, чтобы назвать это увлекательным путешествием в мистический неизвестный город. И Эвен предпочел назвать переезд именно так. Он бы соврал, сказав, что его предположение не имело никакого смысла, потому что казалось, что природный инстинкт и огромное воображение, развитое с детства, подсказывали и намекали ему на что-то очень важное в этом городе. И его догадки приобретали не только теоретические, но и вполне практические обоснования. В конце концов, он ведь видел русалку. Это было позднее лето, занятия в школе еще не начались, так что у Эвена было все время мира, чтобы дождаться новой встречи с магическим существом. — Привет, мам, — проговорил Эвен в трубку, убавляя громкость на телефоне, чтобы слышать, как волны ласково бьются о причал. — Я здесь никого не знаю, чтобы проводить с ними время. Эвен любил свою маму больше всего на свете, и это была главная причина его переезда от родителей. Они говорили по десять минут в день по телефону, и Эвен чувствовал, что это максимум, на который он сейчас способен. Он больше не мог слышать дрожь в ее голосе, волнение и страх за него. Не мог сидеть за столом и ловить на себе беспокойные взгляды. Не мог больше получать эти глупые сообщения от Сони, которые приходилось каждый раз удалять, но которые навсегда остались в его памяти. Она сдалась пару недель назад. Эвен очень хотел бы чувствовать хоть что-то после их расставания. Он хотел бы стойко перенести боль и ненависть, которая должна была появиться, испытать какие-то новые чувства, которые заставили бы его нарисовать свой первый шедевр, как это делали великие художники. Разве это не то, что заставляет людей творить? Любовь и разбитое сердце после? Он знал, что любил ее в каком-то смысле. С тех пор, как он переехал в Галалог, ему казалось, что все, что происходило раньше, было с кем-то другим. Эвен даже не чувствовал своей причастности к истории, которая постоянно проигрывалась у него в голове скучным черно-белым фильмом. И Эвен бы солгал, сказав, что не хотел забыть все, что было с ним до Галалога. Он уже начал забывать. — Я просто гулял по городу и рисовал. Немного писал еще. Здесь дом находится прямо у причала, я, кстати, прямо сейчас сижу на нем, — рассказывал Эвен. — Тебе бы точно понравилось. — Да? — слышалось на другом конце провода. — Твой папа и я просто обязаны… О, это он пришел домой. Я должна идти, дорогой. Я позвоню тебе завтра? — Конечно, — Эвен улыбнулся. Он подумал, что это странно, что всегда, когда мама пытается завести разговор об их визите с отцом к нему, ее что-то прерывает. — Поговорим позже. — Elsker deg***, — ответила мама. — Elsker deg også. Повесив трубку, он снова надел наушники и продолжил смотреть на волны, спокойно покачивающиеся у причала. Сегодня они были темно-зеленые, лишенные мелких влажных завитков и любопытных глаз. Прошла целая неделя с тех пор, как Эвен увидел его, но каждый раз, сидя на причале, он буквально всем телом чувствовал на себе взгляд зеленых глаз. Он бы, наверное, давно подумал, что это была галлюцинация и он сошел с ума, но Эвен знал, что такое сойти с ума, и это не было тем самым. Он нетерпеливо барабанил пальцами по деревянной доске под скрещенными ногами. Песня закончилась, и тут же началась новая. Сердце резко заколотилось в груди, когда Эвен понял, что это была та самая песня, которая играла, когда он увидел русалку. Он, наверное, впервые тогда забыл наушники, и сейчас это казалось чем-то смешным, потому что ему сильно захотелось воссоздать обстановку их первой встречи. Он вытащил наушники и прибавил громкость на максимум. Сильный ветер глушил музыку, и Эвен почувствовал себя незначительным по сравнению с мощью холодного ветра, задувающего под одежду, и огромной морской гладью, расстилающейся на сотни километров вперед. В прошлый раз он не смотрел на воду, но сейчас буквально не мог оторвать от нее взгляд. Он думал о панике в глазах существа, когда Эвен его заметил, и это было ожидаемо, потому что, Эвен был уверен, русал точно не хотел быть увиденным. Учитывая то, что Эвен до этого понятия не имел, что русалки существуют, стало понятно, что мистические существа тщательно скрываются и стараются не попадаться на глаза любопытным горожанам. Сегодня он был без скетчбука, поэтому просто лениво облокотился на руки позади себя и прикрыл глаза, подставляя все тело под яркие лучи солнечного света. — Если ты здесь, я обещаю, что не наврежу тебе. Если ты переживаешь, что я увидел тебя и могу всем рассказать, то уверяю тебя, я не собирался этого делать. Я просто думаю, что это круто — иметь друга русалку, — Эвен говорил медленно, едва касаясь низким голосом воздуха. — Хм, Русалка… Не думаю, что это слово тебе подходит, но термин Русал звучит как-то глупо, тебе не кажется? И вообще, есть ли у русалок распределение на мужчин и женщин, как у людей…?**** Он больше разговаривал сам с собой, чем обращался к кому-то конкретно. Заиграла новая песня из альбома музыки 90-ых, и он начал тихо напевать слова песни себе под нос, до сих пор сидя с закрытыми глазами. И его голос слегка дрогнул, когда он услышал, как какой-то звук разорвал привычную тишину морской глади. Эвен буквально заставил себя закончить строчку песни, потому что его кожа резко загорелась от чувства, которое он уже испытывал ранее, сидя на этом же самом причале неделю назад. Он просто хотел убедить себя, что это была не очередная вспышка его безумия, но понимал: стоит ему только открыть глаза, как существо, испугавшись снова, исчезнет в глубине морских волн. Но Эвен ни за что бы не простил себя, если бы отказался от возможности снова увидеть его. Этого он не хотел, а у Эвена никогда получалось отрицать то, что он на самом деле хочет. И он решился, когда Meet Virginia, заигравшая на телефоне, намекнула ему на встречу.***** Это было идеально, и он не мог бы выбрать момент еще лучше, чем этот. — Не убегай, — Эвен говорил мягко и на несколько секунд замолчал, выжидая, чтобы потом медленно наклонить голову и открыть глаза. — Halla. Темные глаза, уставившиеся на него, моргнули. Ангел во плоти — это была первая мысль, пришедшая в голову Эвена, потому что он выглядел так нежно с этими губами в форме лука Купидона, розовыми щечками и светлыми волосами, забавно вьющимися на висках. Он дрожал, но выглядел скорее заинтересованно, чем напугано. Эвен знал: одно неловкое движение — и он сбежит глубоко под воду, оставив после себя лишь маленькие брызги. Боже, Эвен хотел бы быть таким же осторожным, как он. Вместо этого он искренне улыбнулся. Губы русалки дрогнули, но это движение быстро было поглощено толщей морской воды, в которой он прятался. — Тебе нравится музыка, — Эвен утверждал, а не спрашивал. Мальчик медленно качался на волнах и неотрывно смотрел на Эвена. — Хочешь послушать со мной? Русал молчал, и Эвен даже подумал, что он, возможно, не умеет разговаривать. Однако он определенно понимал, о чем спрашивал Эвен. Эвен говорил ему названия песен, когда они сменяли друг друга, и в то же время не мог отвести взгляд от его лица. Русал остался. Остался до тех пор, пока ног Эвена не коснулась поднимающаяся с приливом вода, а телефон не начал мигать от того, что на нем осталось всего шесть процентов зарядки. Он остался до тех пор, пока не услышал что-то в воде, впервые за два часа не отвел взгляд в сторону причала вдалеке и не вздрогнул. Его голова резко погрузилась в воду до самых глаз, а затем он снова посмотрел на Эвена, смущаясь своей пугливости. Эвен же продолжал смотреть на него, стараясь удержать этот контакт и навсегда остаться наедине с его пронзительными зелеными глазами. А затем он уплыл в пугающую своей темнотой глубину моря, игриво вильнув хвостом, посылая Эвену дружественную волну-до свидания. И только когда рябь на поверхности исчезла, Эвен тихо прошептал: — Вау.

***

Исак уплыл с причала, где остались музыка и мальчик, чьи глаза превращались в полумесяцы, когда он улыбался. Он быстро набирал скорость и уже через секунды несся под водой, разрывая морскую гладь, как большая белая акула. Вокруг него поднимались наверх маленькие и большие пузырьки, а он просто летел сквозь толщу воды, полностью отдаваясь ощущениям. Ему не нужно было дышать под водой, однако по каким-то причинам ему очень нравилось чувство заполненности легких кислородом. Наконец он поднялся на поверхность и стал лениво покачиваться на волнах, лежа на воде. Солнце медленно опускалось за горизонт, освещая красивыми желто-красными лучами холмы над заливом. Он услышал знакомый хриплый смех, когда приплыл на место, которое они называют Великие Скалы. Острые выступы камней на этом холме настолько пугали местных жителей, что никто не осмеливался приходить туда. Это место было еще и домом для шелков. — Привет, Smal! — Эва, симпатичная девушка-шелк, поприветствовала его. Конечно, они не ели там рыбу. На самом деле вечеринка проходила на вершине скал, поэтому Исак только застенчиво улыбался, покачиваясь на волнах. Махди и Магнус уже участвовали в каких-то играх с бутылками от пива, а Крис и Вильде одобрительно кричали им что-то, поддерживая. Юнас смотрел на них со сдержанной улыбкой, теребя в руках музыкальный инструмент, сделанный из китового уса и дерева. Даже Сана, та морская ведьма из его залива, сидела рядом и мягко смотрела на друзей со стороны. — Привет, тощий мальчик, — сказал Юнас. — Navneløse, — Сана тоже поприветствовала его, в то время как Юнас кинул на нее обычный заинтересованный взгляд. Несмотря на то что они всегда находились рядом друг с другом, по-настоящему сблизиться им никогда не удавалось. Шелки обычно группируются в небольшие компании, состоящие только из мальчиков или девочек. Даже семейные пары очень дорожат своими маленькими группами и встречаются с избранниками наедине, ненадолго и с перерывами. Юнас всегда был негласным главой мальчиков залива, а Сана, хотя и не имела отношения к шелкам и вела одинокий образ жизни, кажется, взяла контроль над девочками. Исаку всегда казалось, что она наблюдает за всем заливом, и он испытывал к ней какие-то особые чувства, но Сана только с улыбкой говорила, что она всего лишь морская ведьма и ничего больше. Без особой на то причины она всегда пристально следила за Юнасом, относясь к нему не так, как к другим шелкам. Юнас повернулся к Исаку, который лениво покачивался на волнах в маленьком бассейне на побережье. — Где ты был весь день? — спросил Юнас на языке шелков. Он предложил ему пиво, но Исак, повертев бутылку в руке и прочитав этикетку, поморщился и отказался. Юнас ухмыльнулся. — Ты такой сноб. Исак только закатил глаза. — Так..? — Юнас не дал Исаку ни единого шанса избежать неловкого вопроса, поэтому Исак опустил глаза, пытаясь скрыть появившийся румянец. — Я помогал Эскильду собирать ракушки. Нура делает косметический ремонт, — ответил он первое что пришло в голову. Никси тысячу раз говорили ему, что грязным шелкам не место в их чистых и уютных пещерах, поэтому Исак был уверен: Юнас никогда не сможет узнать, что он ему соврал. — Почему с ним не пошла Нура? Или Линн? — спросил Юнас, переходя от игры на инструменте музыки шелков на что-то более человеческое. Юнас тоже любил человеческую музыку. Исак почему-то долго думал, что ответить на вопрос, хотя на самом деле ответ он знал с самого начала. — Линн спала. Линн постоянно спала. Иногда даже целыми неделями. Юнас смотрел на Исака на несколько секунд дольше, чем должен был, заставив того снова смущенно покраснеть, а затем просто пожал плечами. Волосы на голове Исака почему-то немного поднялись, и Сана тут же это заметила, удивленно приподняв брови. Исак стыдливо опустил глаза и уставился на голубую гладь воды, испугавшись, что она сможет раскусить его ложь. Наблюдая за веселящимися друзьями на вершине скалы, Исак положил голову на выступ рядом с берегом и позволил мягким ласкающим волнам скользить по его хвосту. Он думал о том, как мальчик с причала качал головой в такт музыке, которая ему действительно нравилась. Ему вдруг захотелось спросить у Юнаса, знает ли он что-нибудь о человеческой группе под названием «Nas».