похорони его подо льдом

— Ты готов? — Локи кажется самому себе спущенной умелой рукой лучника стрелой, которая вот-вот понесётся, молнией рассекая воздух. Он кивает, не отрывая взгляда от сияющего нестерпимой белизной льда, поводит плечом и перебирает в воздухе тонкими пальцами в чёрных перчатках. Готов. Готов, как никогда готов. — У меня плохое предчувствие, — не унимается Энтони Старк, и Локи наконец переводит глаза на своего тренера. — У тебя плохое предчувствие каждый раз перед выступлением, — старается ответить помягче фигурист, засовывая подальше свою язвительность, — но я тут стою живой, Тони, живой. — Локи Лафейсон, — гордо провозглашают его имя, и Локи срывается с места под овации и крики зрителей. Он любит это: яркий свет, падающий на него одного, плавную музыку, которой он отдаётся целиком и полностью, лёд, ставший для него второй землёй. Любит. — Сегодня оно очень плохое, — цедит себе под нос Тони, с нескрываемым беспокойством наблюдая за начинавшимся танцем своего ученика. Локи не катается — плывёт, кружится на месте, вытянутые руки, ноги — образец изящества. Четверной прыжок, за ним сразу же тройной, двойной — Локи приземляется на ребро, скользя по льду, разворачивается. Сейчас должен быть аксель. Лафейсон на мгновение прикрывает глаза, потом тут же распахивает их, набирает скорость. Он полон решимости выполнить четверной аксель, ранее ещё не выполняемый. Натягивается струной, отталкивается ото льда и прыгает. Резкая, растекающаяся по телу боль в пояснице, от которой невозможно вздохнуть. Локи задыхается, бездумно скользит пальцами по льду, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, подняться, встать на коньки и закончить программу, на уши давит немая тишина, зрители молчат, комментатор молчит, даже музыка, кажется, останавливается. Лишь через несколько невероятно долгих секунд в голове всё взрывается криками, вздохами, перед глазами мелькают люди в синей медицинской форме, к нему прикасаются чьи-то тёплые, пахнущие пронзительным холодом и одеколоном руки, на ухо голос Тони шепчет, прерываясь от плохо сдерживаемого крика: — Всё хорошо, Локи. Всё хорошо. А ему вздохнуть больно. *** — Компрессионно-оскольчатый перелом поясничного отдела позвоночника, — буднично заявляет врач, усаживаясь на больничную кровать, по дрогнувшим векам и изменившемуся дыханию определяя, что пациент уже в сознании. Тони нервно косится на врача, явно не доверяя ему или не желая оставлять своего подопечного в таком месте, подходит ближе к кровати и смотрит на Локи в упор, не мигая и не отводя взгляда. Проснувшийся Локи ясно видит в карих глазах плещущееся раздражение, плохо замаскированное волнение и ярко выраженную печаль, теряется от гаммы эмоций тренера и пытается приподняться на локтях, но терпит поражение и обрушивается обратно, стискивая зубы до скрежета. — Что у меня? — переспрашивает Лафейсон, с надеждой заглядывая в глаза лечащего врача. — Я смогу встать на лёд через неделю? У меня выступление, — поясняет он опешившему мужчине, — через три недели выступаю, но надо потренироваться, я и так пропущу много. Тони хмыкает. Врач отводит глаза. Локи беспокоится всё сильнее, пытаясь не обращать внимания на умеренную, но раздражающую его боль, пробует пошевелиться — и не может. — Послушай, Локи, — устало начинает врач, — компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника, грубо говоря, перелом поясницы — это не шутки. Мы обеспечили тебе полную неподвижность повреждённого отдела корсетами, каждый день ты будешь принимать анальгетики для уменьшения боли, которая будет развиваться ещё в течение недели как минимум. — Ты не сможешь ходить, — грубо перебивает его Тони, и Локи застывает. Весь мир для него останавливается, всё рушится за секунду, оставляя после себя руины, развалины надежд, мечтаний, триумфов, его хобби, его профессии. Он закрывает глаза, но не плачет — изумрудные глаза вспыхивают от боли, Локи не слышит, что говорит врач, не слышит, как кричит, обзывая работника самыми обидными словами, Тони, не слышит самого себя. Закрывается.