похорони его подо льдом

На самом деле, Тор совсем не собирается идти разговаривать с Джейн, как предложил ему Стив. Ему не нравится даже сама мысль о том, что Фостер, его идеал, может стать ему кем-то ближе, чем просто красивой девушкой из группы поддержки и поводом поставить синяк-другой парочке хоккеистов, засмотревшихся на Джейн куда дольше положенного. Что поделать, собственнические чувства в нём явно были обострены больше остальных. В последнее время Тор перестаёт чувствовать к Джейн что-либо, что он ощущал к ней когда-то — привязанность, симпатию, влюблённость, восхищение, очарование. Теперь его тяготит осознание того, что он, как оказывается, нравится Фостер, и эта тяжесть висит на нём, причиняя явные неудобства, потому что Одинсон не может сказать Джейн, что она ему теперь ну абсолютно не нравится — не для того он пытался добиться её внимания долгие годы. "Если бы Локи узнал об этом, он съязвил бы, что я чёртов джентльмен, — про себя рассуждает Тор, стараясь перебросить шайбу Стиву на противоположную сторону катка. Если быть честным, он даже и не старался, за что пару раз получил весьма болезненные пинки по ногам клюшками. — Мы общались с ним всего ничего, но я уже пытаюсь понять, что бы он думал, если бы знал о том, что за херня творится в моей жизни." Тор не замечает, как Локи постепенно становится огромной частью его жизни. Начинается всё с элементарной и чуть ли не каждодневной уборки — Одинсону понравилось, что в квартире Лафейсона не было ни пылинки. Тор упрямо вычищает ковёр и пылесосит даже в самых дальних углах, куда обычно никогда не добирался. Всё времени не было, или было просто лень. Роджерс больше склоняется ко второму. Продолжается на кухне. Тор стряхивает все магниты с холодильника в пакет, перемывает посуду недельной давности, вполне прилично расставляет тарелки и убирает кучу разных пакетиков со специями в буфет. Обычно к вечеру кухня начинает блестеть, будто в квартире живёт не неряшливый Одинсон, а аккуратная Джейн. Или не менее чистоплотный Локи. Одинсон не может идти в кровать, предварительно не написав Локи пару слов с пожеланием спокойной ночи перед сном. А утром он постоянно желает ему удачи этим днём, потому что... переживает? Локи отвечает ему только один раз, и то посылает его к чёрту и грозится занести в чёрный список, если Тор хотя бы ещё один раз напишет ему и отвлечёт его, но Одинсон пишет — и Локи просто игнорирует его, не отвечая, но и не блокируя. Это Тора ободряет, потому что в последнее время перед игрой с Францией его команду гоняют больше прежнего, и чаще всего у них с Роджерсом получается только парой слов переброситься перед тренировкой, и не остаётся времени, чтобы поговорить, после неё. В конце концов, Одинсон выкраивает себе у тренера небольшой "отпуск", на что тот понимающе кивает и говорит лишь, чтобы Тор хорошенько отдохнул — он "в последнее время сам на себя не похож", а Джейн смотрит на него с трибуны с явно заметным беспокойством, после чего рассеянно машет рукой черлидершам, и те танцуют снова и снова, подбадривая хоккеистов и настраивая тех на будущее ледовое сражение. В этот свободный день Тор впервые высыпается, и утром чувствует себя не опухшим после сна алкоголиком. Не собираясь лишаться привычки в свой единственный выходной, он пишет Локи, параллельно разглядывая себя в зеркале — спутавшиеся волосы, мешки под глазами и слипшиеся ресницы явно красы ему не прибавляют.

Доброе утро, Локи. Надеюсь, ты хорошо проведёшь этот день :)

Тор не может жить без хоккея. Сколько себя помнит, с самого детства ему нужна была лишь клюшка в руках и что-то, отдалённо напоминающее шайбу, которую можно было гонять с мальчишками под окнами квартиры. И сейчас, промаявшись без дела около двух часов и поговорив по телефону с подругой детства Сиф, — та профессионально занималась фехтованием, и сейчас была вполне успешным тренером — Одинсон собирается, берёт хоккейную сумку и выходит на улицу, жмурясь, когда по лицу приветливо скользят лучи июньского солнца. В голове мелькает мысль, что жизнь прекрасна, и Тор цепляется за неё, разворачивая и раскручивая и начиная обдумывать, как бы он жил, если бы никогда не смог заниматься тем, чем любит. В последнее время он всё чаще думает о том, каково приходится Локи — каждый день смотреть на то, как кружатся на льду молодые фигуристы, не имея возможности повторить даже самые примитивные движения. Тор бы не смог так. И Стив бы не смог, и никто из тех, кого Одинсон знает, не смог бы прожить всю жизнь, зная, что то, чем они занимались столько лет, резко стало недоступной мечтой, бредом больной фантазии, чем-то полностью невозможным. В ледовом дворце на удивление тихо и пусто. Возможно, тренер решил дать небольшой выходной всем своим ученикам, дабы не напрягать их перед грядущей важной игрой. Тор проходит в раздевалку, быстро натягивая на себя форму хоккеиста и коньки, берёт клюшку, шайбу и идёт к катку, поправляя красно-жёлтую кофту, поднимает взгляд и замирает в дверях у выхода ко льду. Его простреливает восхищение, и он не может даже вздохнуть, потому что на льду кружится Локи, по-лебединому подняв длинные руки и вскинув подбородок, упрямо смотря вверх. Его движения схожи с теми, кто только начал осваивать азы фигурного катания, и на льду он держится так же неумело, как котёнок на насесте, но для очарованного им Тора танец Локи уже чтится им выше, чем самые умелые пируэты. Лафейсон кружится и замирает, поддевает краем лезвия лёд и останавливается, всё ещё не замечая Тора, а тот боится дышать, лишь бы ненароком не спугнуть ледяного лебедя. Локи смотрит вниз, разглядывая коньки, и Тор решается подать голос: — Это было чудесно. Я никогда не видел ничего подобного. — Эта искренность смущает даже самого Одинсона, но он продолжает смотреть, как Локи испуганно, точно в замедленной съёмке, поворачивает голову в сторону Тора, и как безмятежность на его лице медленно сползает, сменяясь привычной отстранённостью. — Что ты здесь делаешь? — голос Локи звучит отчаянно тихо, и Тору приходится приблизиться к бортику, чтобы услышать и быть услышанным. — Пришёл тренироваться, — честно отвечает Тор, и вдруг неожиданно, с тихой тоской, говорит: — Мы играем через два месяца. С Францией. В Миннесоте. Ты придёшь? — Приду, — поджимает губы Локи, после чего, Тор может поклясться, уголки его губ дрожат в едва заметной улыбке буквально мгновение, после чего Лафейсон снова смотрит на него с выражением прежнего равнодушия на лице. — Послушай, я тут немного занят, если ты не заметил, так что можешь уйти? Тор собирается уже согласиться, как вдруг понимает — он больше не пойдёт у него на поводу, докажет, что у кое-кого в этом помещении тоже сила характера есть. — Каток большой, разминёмся, — пожимает плечами Одинсон и перелезает прямо через бортик, скользнув по направлению к Локи и остановившись прямо перед ним. — У меня единственный выходной, и я хочу потратить его на любимое занятие. Локи так близко, что Тор может видеть, насколько он бледен и напряжён и насколько ему трудно находиться на льду рядом с ним. Хоккеист хочет коснуться его плеча для поддержки, но в тот же момент Локи поднимает на него взгляд и изгибает бровь, едва заметно закусывая губу, и Одинсон решает не испытывать судьбу и отъезжает на противоположную сторону к воротам, начиная разминаться и краем глаза подглядывать за Лафейсоном, который сначала стоит молча, передёргивая плечами, а потом начинает медленно кружиться, усиленно пытаясь сохранить равновесие. Сегодня — первый день, когда Тор рассредоточен настолько сильно, что несколько раз промазывает по пустым воротам, а потом один раз падает, запнувшись о собственную ногу, с таким грохотом, что Локи невольно оборачивается, с интересом взирая на распластавшегося на льду чуть ли не в позе звёзды хоккеиста. А потом всё происходит слишком быстро, так быстро, что Тор потом не может вспомнить, удачно ли он встал тогда или не очень. Попытавшись прокружиться чуть дольше обычного, Локи теряет равновесие, отклонившись назад и по инерции проехавшись вперёд немного, а потом, нелепо взмахнув руками, падает назад. Тор не помнит, как он поднимается, как молнией подлетает к фигуристу и подхватывает его за талию. Он ощущает вцепившиеся в волосы пальцы и руки, со всей силой обвившие шею, сам впивается пальцами в чужие бёдра и удерживает Лафейсона так, боясь даже шелохнуться, лишь бы не уронить ставшую такой драгоценной ношу. Тор чувствует бешеное сердцебиение Локи и аккуратно выпрямляется, подтягивая того за бёдра к себе и замечая, как тот сам прижимается ближе, утыкаясь лбом в широкую грудь. Они стоят молча, каждый переводит дыхание, и Одинсон только сейчас замечает крупную дрожь, пробегавшую по телу Локи, и собственный ускоренный сердечный ритм, и он не может даже представить хоть на минуту, что то, что происходит сейчас — реально, что Локи по обыкновению не останавливает его категоричным холодом, а, напротив, прижимается ближе и ближе, будто желая спрятаться в Торе ото льда, окружавшего его. И Тор осторожно, опасаясь внезапного рывка, перемещает руки с талии на спину фигуриста, чуть касаясь широкой ладонью чужих лопаток и задевая кончики чуть волнистых волос. Он думает, что попадает в рай, когда Локи лишь сильнее сжимает в кулаке его светлые пряди, даже не думая отталкивать его, и прячет лицо на груди, не поднимая на Тора глаз. Лафейсону безумно стыдно, но сейчас он не может послать Одинсона куда подальше, просто потому, что не может оставаться один в эту минуту. Ещё не угасший страх от минувшего падения постепенно утихает, и Локи в полной мере осознаёт, как глупо это должно выглядеть, и каким уродом сейчас видит его Тор. — Спасибо, — глухо бормочет он и разжимает кулаки, убирая руки с плеч хоккеиста, безмолвно намекая на то, чтобы тот выпустил его из своих объятий, но Тор лишь давит Локи на лопатки, стараясь не переборщить, и прижимает к себе ещё ближе. — Тор. — Локи поднимает голову, хмуро разглядывая Одинсона. — Отпусти, пожалуйста. — А после того, как Тор нехотя выпускает его, одёргивается и хмыкает: — Любвеобильный медведь. "Да хоть медведь, — с готовностью думает Тор, влюблённо глядя на Локи, — обнимай почаще, пожалуйста." И это безмолвное "пожалуйста" сквозит буквально в каждом брошенном на Лафейсона взгляде, движении, жесте, но Локи упрямо смотрит будто бы сквозь Тора, упорно не замечая того. — Ты хотел потренироваться? — не дожидаясь ответного кивка, Локи продолжает: — Тренируйся. Я пойду. — Подожди. — Тор выходит из состояния транса, в которое был погружён с момента прикосновения к Локи, и аккуратно кладёт руку тому на плечо. Лафейсон косится на широкую ладонь, но не скидывает её. — Погуляешь со мной? Локи внезапно весело щурится. — Это свидание? — внезапно дразнит он Тора, и тот давится последующими словами и замолкает, виновато уставившись на фигуриста. — Шучу я, шучу, — прибавляет Лафейсон и закатывает глаза. — Сегодня не могу, у меня встреча. Тор угрюмо кивает и резко отдёргивает руку, отворачивается от Локи, с преувеличенным интересом рассматривая валявшуюся на льду клюшку, спешно откинутую им, перед рывком к Лафейсону. Локи провожает его взгляд и аккуратно пожимает плечами. — Ну прости. — Он извиняется? За что? — Может быть, в следующий раз, Тор. Этого тоже было достаточно. Тор широко улыбается, в очередной раз поражаясь тому, как быстро меняется его настроение от каждого чужого слова, и Локи усмехается, увидев край его улыбки. — Но это неточно, — с мстительным удовольствием добавляет он, хлопает Одинсона по плечу и неторопливо направляется к выходу с катка. Тор всё равно улыбается, глядя на изящную фигуру до тех пор, пока Локи не машет ему рукой, скрываясь в раздевалке.