похорони его подо льдом

Локи осторожно отодвигается от двери, около которой застыл ледяной статуей, молча разглядывая неподвижно сидящего на кровати и силящегося что-то увидеть Тора, и подходит к Тони, глазами показывая ему на дверь. Старк возмущённо открывает рот, но Локи смеривает его уничтожающим взглядом, и Тони поддаётся, тихо выскальзывает за дверь, напоследок показав ученику на телефон и состроив страшное выражение лица. Локи закатывает глаза и, когда дверь за тренером прикрывается, поворачивается к Тору. — Что ты хотел мне сказать? — невзначай интересуется он, разглядывая лежащие на тумбочке около кровати тёмные очки. — Надеюсь, что-то очень важное, Тор, потому что сегодня вечером я улетаю в Лэйк-Плэсид до конца марта. — Ты выступаешь там? — тихо спрашивает Тор и вытягивает руку, находя предплечье Локи и чуть стискивая его ладонью. Локи дёргается назад и раздражённо шипит, стряхивая с себя чужие пальцы. — Скажи мне, как у тебя так получается? — Тор осторожно поднимает голову. — Сними повязку и посмотри на меня. — Я не буду это делать, — упирается хоккеист, — во-первых, мне нельзя. Во-вторых... Он замолкает. Действительно, что он может сказать? Что он теперь страшный, как смертный грех со своими глазами? Что не хочет видеть, как тонкие губы вздрагивают, складываясь в презрительную улыбку? Что не хочет, чтобы Локи увидел его? Локи делает это сам. Бесшумно заходит со спины и расцепляет углы повязки на затылке, отчего та падает к Тору на колени. Одинсон впивается до боли пальцами в край постели и отворачивает голову, словно это что-то поменяет, словно таким образом он может скрыться от Лафейсона. — Выглядишь лучше, — резюмирует Локи, в упор рассматривая лицо Тора, — на любителя. — О, это так подбадривает, — саркастично отзывается Тор, — не стоило так исхитряться в выражениях, сказал бы сразу, что урод уродом. — Но я же не сказал, — слабо улыбается Локи, невольно взъерошивая светлые волосы Тора. — Не выдумывай. Тор задумчиво глядит на фигуриста, отмечая, что новое зрение хоть и кажется ему странным и необычным, привыкнуть постепенно к нему должно получиться. Можно смотреть на самое главное, а большего ему и не надо. — Ты придёшь? — внезапно спрашивает Локи, и Тор готов поклясться: в его голосе отчётливо звучит тоска. Он вытягивает руку, притрагиваясь к запястью Лафейсона, и на этот раз тот не шарахается от него в сторону. — Приду, — честно заверяет Одинсон. Локи молча смотрит на него, не двигаясь и не пытаясь вырвать руки. По правде говоря, Тор действительно чувствует себя лучше. Болезненное покраснение на здоровом глазу прошло, и теперь он видит лишь чуть хуже, чем видел раньше. Огромной разницы в несколько диоптрий, отмеченной Беннером, он не замечает, поэтому просто старается о ней не думать. Зачем, если и без этого всё хорошо? Локи внезапно оживает: — Вставай, пойдём пройдёмся. — А Беннер? — осторожно переспрашивает Тор и тут же сам удивляется своей нерасторопности. Не каждый день Локи зовёт его пройтись. Лафейсон пожимает плечами. — Свежий воздух необходим для выздоравливающих, Тор, — наставительно говорит он, и Тор улыбается. От чувства необъяснимого, наполнившего его до краёв счастья всё внутри трепещет и сжимается, и, если бы Тор не был здоровым мужиком, закричал бы, как ребёнок, от радости. Он быстро поднимается на ноги, нехотя выпуская из пальцев запястье Локи, и тот отшатывается назад, деликатно отворачиваясь от переодевающегося хоккеиста. Тот громко хмыкает, решая про себя, что это дело надо исправлять в срочном порядке. — Ты всё? — не выдерживает, наконец, Лафейсон, и в этот момент Тор осторожно обнимает его со спины, как раньше, чуть покачиваясь назад и вынуждая фигуриста податься на себя и вжаться спиной в широкую грудь. Локи как-то свистяще выдыхает и высокомерно поднимает голову, разглядывая Одинсона через плечо. — Тор, — предупреждающе начинает он, — это уже давно пройденная тема, тебе не кажется? — По-моему, ещё и не начавшаяся, — насмешливо возражает Тор, понимая, что чему-то у Локи всё же научился. — Локи, выслушай хотя бы сейчас, не будь упрямым ослом. — Прекрати, а, — закатывает глаза фигурист, — я уже говорил, что обсуждение, как и общение, нашим коньком не назовёшь. — Возможно, — не возражает Одинсон, ибо знает: спорить с Локи себе дороже, — но надо же идти к тому, чтобы назвать это нашей чертой. Лафейсон внезапно вздрагивает в его руках, и Тор поначалу не понимает, из-за чего, пока не замечает, что Локи тихо, практически беззвучно смеётся, точно простые слова хоккеиста веселят его до безумия. Одинсон напрягается. Такой смех ничего хорошего в себе явно не несёт, он знает это и помнит уже давно прошедшую ситуацию на льду. Помнит он и то, чем всё закончилось. — Ты звучишь убедительно, — вдруг признаёт фигурист и изворачивается в кольце рук, оказываясь совсем рядом, в непозволительной тесноте для той черты, которую Тор сам себе и провёл после дня рождения Старка. У Тора резко сбивается дыхание, и всё, что он может сделать, это спросить, еле-еле шевеля заплетающимся от такой близости языком: — А ты любитель? Локи ожидаемо не отвечает.

***

После того, как на Тора в очередной раз косится не один и даже не два прохожих, то ли силящихся различить знакомое лицо под солнцезащитными очками в пасмурную погоду, то ли просто с любопытством разглядывающих человека, который в плюс четыре вышел на улицу в лёгкой летней куртке и чёрных очках, Локи раздражённо закатывает глаза и цепляет Тора под локоть, затаскивая в ближайшее кафе. — Ты бы ещё в плавках вышел погулять, — резюмирует он, и Тор пожимает плечами. — Ничего получше не нашёл? — У меня было только это и форма, — оправдывается Одинсон, — знаешь, если бы я вышел в красном свитере национальной хоккейной команды, фурора было бы значительно больше. — Попросил бы Стивена принести что-то мартовское, — недовольно откликается Локи, — он же твой друг. Или я ошибаюсь? А то каждый второй пялится, словно ненормальный, и я не понимаю, на тебя или на меня. Он злится ещё сильнее, по обычаю не показывает этого, но перемену в настроении фигуриста Тор подмечает сразу же, оттого и пытается всеми силами как-то смягчить обстановку. Он понимает, что перед первым после травмы открытым выступлением перед глазами нескольких сотен зрителей Локи волнуется, как никогда раньше, пытается скрыть это, не выдать свой страх никому, чтобы не выказать своей слабости, но Тор не был бы Тором, если бы не старался постепенно замечать то, что никто другой не видел. Он безумно хочет поддержать Локи чем-то: словами, действиями, поступками. Но не знает, как это сделать. Локи не тот, кто готов принимать какую-либо помощь, и это он доказывал не раз. Даже собственная ситуация, в которой любой бы сошёл с ума, уже кажется ему несколько отдалённой. Хорошо, что хоть видит, и на том спасибо. Живут же как-то слепые люди, и ничего, радуются жизни, правда, по-своему. А у него зрение сохранилось. Тор до сих пор не знает, как сообщить об уходе Фьюри. Разумеется, тренер всё понимает и без лишних слов — у хоккеиста не должно быть "слепых" сторон, иначе его может обойти и обыграть любой противник, вот только... "Жизнь после окончания карьеры не заканчивается, — как-то раз доверительно сообщил ему Тони. — Когда я перестал выступать, я тоже думал, что всё, мир обрушился. Но стал в итоге тренером и не жалею." Уходить ото льда категорически не хочется. Лёд — его жизнь, лёд определил его судьбу, лёд наставил его на истинный путь, лёд стал причиной и свидетелем его первых слёз. Лёд, в конце концов, свёл его с Локи. — О чём задумался? — Локи опускает перед ним стеклянную кружку с кофе и садится напротив, разглядывая висевшую за спиной Тора картину. — Это латте макиато. — Ага. — Тор отрывает взгляд от кружки и переводит его на Локи. — Спасибо. О хоккее. — И зачем о нём думать? — слабо удивляется Лафейсон, нервно теребя в руках белоснежную салфетку. Тор неосознанно зацикливается на этом и надолго подвисает. — Не знаю, чем буду заниматься после выписки, — в конце концов признаётся он, — слишком сложно заняться чем-то другим. Слишком люблю лёд. Как тебя. Локи закатывает глаза, делая вид, что не услышал последнюю фразу. — Так стань тренером, — предлагает он, — в чём дело? — Не умею я, — пожимает плечами Тор, размешивая латте ложечкой и немного отпивая горячий кофе. — Не моё это — с людьми общаться. — А что твоё? — интересуется Локи, не поднимая глаз от стола. — Кататься, — просто отвечает Тор, — больше ничего, наверное. Посмотри на меня. Даже я смотрю, почему ты не можешь? Локи откладывает несчастную салфетку в сторону, постукивая пальцами по столу, нехотя поднимает глаза на Тора и криво улыбается. — Доволен? — Более чем, — согласно кивает Тор. — Давай проясним кое-что. Не избегай меня. Больше ни разу. Не надо. Хуже делаешь и себе, и мне. — Не учи меня, — равнодушно откликается Локи, — может, мне так удобнее. — Отталкивать всех, кто хочет помочь? — Не только. — Что ещё? — Тор даже отставляет кружку, внимательно наблюдая за чужим поведением. Ему действительно интересны все его причины так себя вести. Возможно, именно так удастся хоть немного пролить свет на странное поведение фигуриста. То отстраняет категорическим холодом, то притягивает к себе сам согласием. А что, если... Неожиданная догадка пронизывает Тора, точно молния, заставляя покрыться мурашками и сладкой истомой. Локи рассматривает его с явным подозрением, но Одинсона это не останавливает. — Тебе самому сейчас нужна помощь, — деликатно напоминает он, — забыл? — Мне не нужна, — отрицательно мотает головой Тор. — Локи, неужели ты... — Прекрати, — Локи поднимается и выходит из-за стола, оставляя свой кофе нетронутым. — Хватит. — Не бойся, — внезапно тихо говорит Тор, и Локи вздрагивает, точно Тор ловит его на чём-то сокровенном, личном. — Похорони его подо льдом. Локи криво усмехается. — Кого похоронить? — Страх.

***

Дни тянутся слишком долго, Локи уже вполне может начинать отсчитывать их по минутам или даже секундам. Скучно. Скучно и ещё до безумия страшно. Кому сказать — не поверят. Даже со Старком нельзя поделиться тем, что неподъёмным грузом висит на сердце, не давая спокойно ни жить, ни отдаваться любимому делу. Только глупцы не боятся. Локи не глупый, не дурак, но признаваться себе в собственном страхе не хочет. Чего опасаться? Сколько раз он уже выходил на лёд под яркий свет, направленный на него со всех сторон, и под шум торжествующих зрителей? Много, очень много, но кажется, что четырнадцатого марта всё начнётся сначала, словно он, Локи, неопытный юнец, оленёнок, который впервые в жизни ступил на лёд и у которого от страха разъезжаются ноги. И похоронить его подо льдом никак не получается, слишком уж его заклинивает на собственном провале, слишком боится доверить свои опасения кому-то ещё. Страшно. Время отсчитывается слишком медленно, и для Локи это становится настоящей пыткой. Исходя из расписания, его время тренировок наступает теперь только после двух часов ночи, что лишь усугубляет ситуацию, рождая дикую усталость и сонное раздражение. Сколько бы Тони не препирался с распорядителями, пытаясь выкроить для ученика хотя бы ещё час занятий в дневное время, всё было напрасно. Пожимали плечами, разводили руки и говорили, что ничего не могут сделать и что и без того слишком много выступающих. Локи не был бы против и двух ночи, если бы на кону таких тренировок не стояли участие в Гран-при с возможной победой. Лейк-Плэсид. До ужаса маленький посёлок городского типа, который можно было обойти чуть ли не за полдня вдоль и поперёк, что Локи и сделал в первый же день приезда. Единственным плюсом этого места было то, что каждому участнику в Skate America выделили отдельный номер, в котором можно было хотя бы нормально отоспаться. Хотя тут и со сном был спорный вариант. Страшно. Скучно и страшно. Тянется только второй день, а кажется, будто уже целое тысячелетие проходит в этом маленьком городе. Телефон надоедает уже через час, а книги по неосмотрительности Локи взял с собой только две, Ремарка и Фицджеральда, думая, что времени на чтение у него будет не особо много. Просчитался и в этом. — Я выбил нам дополнительные два часа, — врывается в номер с радостной вестью Тони, и лежащий на кровати Локи, подкидывающий над собой взятый неизвестно откуда резиновый мяч, равнодушно косится на тренера. — Японец этот, постоянно забываю его имя, вылетел. Представляешь, сломал ногу, когда прыжок делал, теперь удалился. Вот и одним соперником меньше. Хотя я никогда не сомневался в том, что ты его обойдёшь. И не только его. — Что ты от меня хочешь? — цедит Локи, но Старк не обижается, понимает настрой Лафейсона перед выступлением, поэтому пропускает его злобный тон мимо ушей. — Я занят. — Я смотрю, очень важным, — хмыкает Тони, провожая глазами летающий вверх-вниз мяч. — Пошли, тренировка сейчас. — Да спать я хочу, — внезапно взрывается Локи, сжимая игрушку в пальцах и резко садясь на кровати. — Просто поспать, неужели так трудно понять, Старк? Тони не обижается и на этот раз. — Знаешь, как сильно человек устаёт после изнуряющей тренировки? — доверительно шепчет он, и Локи красноречиво стонет, запрокидывая голову назад и демонстративно закрывая лицо руками. — Потом поспишь. Пойдём, кому говорят. — Дай переодеться, — буркает фигурист, — я спущусь через три минуты. — Я засекаю, — откликается уже от выхода Тони и захлопывает за собой дверь. Локи закусывает губу, сдерживая рвущуюся наружу необъяснимую злость, рывком поднимается с кровати и быстро переодевается, на ходу хватает сумку с коньками и пулей вылетает из номера, запирая дверь. Местный каток находится неподалёку от отеля, что играет на руку. Тони затаскивает Локи туда в два счёта, прижимает его к двери и склоняется к уху. — Послушай сюда, — горячо шепчет он, и Локи морщится, — ты победишь здесь, ясно? Пустяковое соревнование, однако оно принесёт тебе славу. Увидят тебя и отправят на Зимние Олимпийские игры. Там придётся немного напрячься, поработать, но ты и это сможешь. У тебя уже есть грандиозные победы, Олимпийское золото, и ты боишься этого? Смешно. — Во-первых, не надо перечислять, — обрывает его Локи, — во-вторых, я не боюсь. Это легко. Тони с нечитаемым выражением оглядывает его и кивает, отпуская Лафейсона и одёргивая на себе свитер. — Гетры поправь, — бросает Старк, — они замялись. Локи падает вот уже на протяжении часа. Снова и снова. Поднимается на подкашивающиеся ноги, не слушая предупреждающий голос тренера, прыгает и снова падает, больно ударяясь коленями, грудью, руками об лёд. Всё тело зудит, напоминая о себе, перед глазами словно застывает тёмная мрачная пелена, не давая ни опомниться, ни прийти в себя. После очередного падения Локи упирается руками в лёд, чуть приподнимаясь на локтях, бездумно разглядывает искусственные трещины и настоящие изломы. Первая капля крови, вторая, третья — он запрокидывает голову и срывает с руки чёрную перчатку, касаясь пальцами верхней губы. Ладонь тут же окрашивается в красный. — Кровь и слёзы с тобой, — сокрушительно бормочет Тони, подъезжая ближе и хватая Лафейсона за локоть, помогая подняться. — Для кого такая показуха? Локи не отвечает, изо всех сил борясь с желанием обхватить себя руками и опуститься на лёд обратно. Не выходит, не получается "похоронить", как говорил Тор. Тор. Фигурист поднимает на Старка чуть ли не затравленный взгляд и шепчет, почти не размыкая побелевших от напряжения губ: — Мне нужен Тор, Тони. Сейчас. Тони теряется, и Локи внезапно кашляет, запрокидывая голову выше и пытаясь остановить хлеставшую носом кровь. — Прости, Тони, оговорился. Ночью потренируемся. Я пойду? — Иди, — опустошённо кивает Тони, и Локи натянуто улыбается, подбирает валяющуюся на льду перчатку и направляется к выходу с катка, после скрываясь за дверью раздевалки. Тони первое время смотрит ему вслед, после чего переводит глаза на капли крови внизу. Тор. Почему победа человека может настолько сильно зависеть от присутствия рядом другого?

***

— Тони, это невозможно, — возражает Стив, косясь на стоящего у прилавка Тора, — его только что выписали, он ещё никакой. — Мне он нужен, — шипит рассерженной змеёй Тони, — сегодня же, Роджерс. Слишком многое мне это стоит. — Да зачем он тебе? — продолжает недоумевать Стив, отходя от Тора подальше, чтобы тот не дай Бог не услышал их разговор. — Надо, — упрямо стоит на своём Тони, — тебе повезло, что у меня нет его номера, Стивен Роджерс, иначе я бы с тобой не разговаривал. — Я ему не передам, — твёрдо заключает Стив, — его общение с Локи слишком негативно на нём сказывается. Тони заливается хриплым смехом. — Ты вообще себя слышишь? Говоришь, как старушка на лавочке. Передай ему трубку, или я за себя не ручаюсь. — Чёрт с тобой, — сердится Стив, — Тор, это тебя. Тор послушно подходит к другу, отдавая ему в руки бутылку с водой. — Слушаю. — Ты приедешь? — вместо привета начинает Тони, и Тор недоумевающе хмурится. — Ближе к четырнадцатому, наверное, а что? — Сейчас приезжай, — распоряжается Старк, — прямо сейчас, сегодня же, на поезде, на машине, маршрутке, самолёте, не знаю, мне всё равно, главное приезжай. Тор кивает, потом спохватывается, что Тони этого не видит, и говорит уже громче: — Хорошо. Вы где? Старк быстро диктует ему название отеля и отключается. Тор в волнении сжимает телефон в пальцах, задумчиво рассматривая погасший экран. Сзади Стив осторожно спрашивает: — Ты куда? — В Лейк-Плэсид до конца марта. Поедешь со мной? — Тренировки, — нехотя бросает Стив, — думаю, числа тринадцатого попрошу у Фьюри отгул и приеду.

***

Ночное занятие проходит несколько лучше. Удачный прыжок получается лишь единожды, а просто приземлиться на ноги только в двух случаях, и Локи пытается вспомнить всё, представить всё, что было в тот день, когда он впервые после травмы совершил тройной аксель, но всё безуспешно. В памяти именно на этом моменте чёрная дыра, своеобразный провал, и, сколько бы Локи не старался воспроизвести всё нужное хотя бы в общих чертах, ничего не получается. Эти два часа проходят для него точно в аду. Горение и последующая пульсирующая боль в то и дело разбивающихся об лёд ладонях и коленях начинает настолько раздражать и надоедать, что к концу тренировки Локи думает только о том, чтобы поскорее уже это всё закончилось. Сил больше нет. — Это никуда не годится, — первым не выдерживает Старк, и Локи устало выдыхает, зачёсывая назад взъерошенные волосы. — Ты можешь сосредоточиться и не думать о своём? — А я что по-твоему делаю? — огрызается Лафейсон, пытаясь из последних сил держать спину идеально ровной, а взгляд отстранённо прямым и равнодушным. Даже это уже затрачивает оставшиеся усилия. — Иди, отоспись, — внезапно смягчается Тони, — выглядишь плохо. Всё равно сейчас от занятий никакого толку. Локи поджимает губы и отворачивается, скользя к выходу. В глазах внезапно темнеет, резко начинает кружиться голова, и он пошатывается, успевая опереться о бортик и сдавленно выдохнуть, напряжённо прислушиваясь к внутренним ощущениям. Сзади слышится характерный скрежет лезвий о лёд, и Старк тормозит рядом с ним. — Всё в порядке? — Да. — Локи выпрямляется, и это движение отдаётся болью в голову. — Скоро увидимся, Тони. На улице свежо и прохладно, словно весна распоряжается этим городом и ночью. Локи крепче сжимает пальцами ремень перекинутой через плечо сумки и мельком глядит на освещённую фонарями улицу. Людей нет совсем, машин тоже, свет в окнах не горит, и, если бы он попал сюда в первую ночь, решил бы, что город пуст, как горящая далеко в Пенсильвании Сентрейлия. Но эта ночь вторая, поэтому Локи снова поудобнее перехватывает сумку и неторопливо направляется к отелю, позволяя мыслям потечь в совершенно разных и непредсказуемых направлениях. Он думает о том, что не прыгнет в этом чёртовом соревновании и сорвёт себе этим сразу обе программы: и короткую, и произвольную. Их без прыжков не выполняют, их без вложенной в них души не принимают, вот и весь сказ. Не вышло же сегодня? Лафейсон сомневается, что получится и завтра, и послезавтра, и через два дня. Думает он и о нечаянно брошенных Старку словах. Не сдержался, не смог умолчать, выдал то, в чём даже себе признаться боялся. Ему нужен Тор. До бешеного сердцебиения, до отвратительного ощущения липкого страха нужен, и без этого уже не обойтись. Привык, привязался, позволил с лёгкостью войти в свою жизнь, теперь же сам и расплачивается за это. Тор обещал прийти, но вот держит ли он своё слово? Локи не знает. Локи не держит. Он в принципе старается пустых обещаний не давать. В отеле ему приветливо улыбается девушка с ресепшена, и Лафейсон с трудом выдавливает странную улыбку ей в ответ, заходит в лифт и прислоняется спиной к стенке, обессиленно прикрывая глаза, пока лифт, мягко жужжа, везёт его на третий этаж. В коридорах горит свет и всюду расстелены красные ковры, на каждой второй двери висит табличка "Не беспокоить". Такая же дощечка почему-то валяется около его двери, Локи поднимает её и вешает на ручку, отпирает дверь и заходит в окутанный темнотой прохладный номер. Из открытого окна слышен только одинокий крик ночной птицы. Фигурист устало прикрывает за собой дверь и поворачивается к шкафу, небрежно засовывая сумку на нижнюю полку. Сзади неожиданно обнимают чьи-то тёплые руки, чужая ладонь зажимает рот, кто-то бережно прижимает дёрнувшегося Локи к себе, и готовый закричать от неожиданности Лафейсон замирает, недоверчиво косясь через плечо. — Тони дал вторые ключи, — мягко улыбается Тор, убирая руку ото рта, и Локи облегчённо, со скрытой радостью, выдыхает, прижимаясь спиной к широкой груди: — Я постарел сразу на несколько лет, Тор. Что ты тут делаешь? — На последнем предложении голос нещадно срывается, а на глазах закипают жгучие слёзы, но Локи держится из последних сил, откидывая голову назад и до боли закусывая губу. — Тони мне и позвонил, — Тор не собирается выпускать из объятий фигуриста, держа бережно, крепко, точно баюкая. — Сказал, что я нужен ему. "Мне ты нужен," — так и хочется сказать Локи, но он вовремя прикусывает язык и молчит. — Не понимаю, к чему это он, — задумчиво тянет Тор, и Локи кажется, что он и без того знает. Он с трудом изворачивается в руках хоккеиста и утыкается носом в тёплое плечо, прижимаясь всем телом ближе и чувствуя, как на спину осторожно опускаются чужие ладони и как Тор мягко очерчивает пальцами проступающие через футболку позвонки. — Ты надел повязку? — неразборчиво бормочет Локи, и Тор задыхается от нежности, еле удерживаясь от соблазна провести по чёрным, как ночь, волосам пальцами. Он лишь согласно мычит в ответ, и фигурист слабо усмехается. — Тебе далеко до Джека Воробья. — Капитана Джека Воробья, — поправляет его Тор. — Знаешь, Стив говорил то же самое. — Да? Точно старею, — устало откликается Локи и прикрывает глаза. На душе впервые за долгие холодные месяцы тепло и спокойно, а ещё безумно хочется спать, но он боится, что как только ляжет, сон тут же уйдёт, как раньше. — Прости меня. — За что? Искреннее изумление. Одинсон чуть напрягается. Локи улыбается — тоскливо, меланхолично, чувствуя, как голос начинает снова предательски дрожать. — За нужное. — Ложись спать, — тихо предлагает Тор, и Локи вздрагивает ещё раз, унизительно цепляясь пальцами за чужие плечи и упрямо пряча на чужой груди лицо. Собраться с мыслями никак не получается, сколько он ни пытается, взять себя в руки тоже, и Локи впервые в жизни молится всем, кому можно, чтобы Тор не настаивал, не смотрел на него сейчас, не делал ничего. Мысленно он уже давно посылает его ко всем чертям, но в реальности трясётся ещё сильнее, не понимая, что происходит, не желая показывать себя перед Тором таким слабым, беспомощным, бесхарактерным. — Я побуду с тобой, — словно понимает его Тор, всё же проводя ладонью по острым, выпирающим лопаткам, — если хочешь, всю ночь. — Не делай мне одолжений, — устало огрызается Локи, — нашёлся тут умный. Тор всё же остаётся. Опускается на пол рядом с кроватью, успокаивающе сжимая в ладонях намертво вцепившиеся в них ледяные пальцы, и медленно, тихо начинает рассказывать обо всём, что только приходит в голову, пока не различает практически бесшумное, равномерное дыхание спящего.

***

Уже утром Локи замечает скрючившегося в невообразимо неудобной позе спящего Тора, обхватившего себя руками от ночного холода в комнате. В душу тут же закрадывается сожаление, и фигурист осторожно переступает через Одинсона, подходя к окну и аккуратно прикрывая его. В глаза тут же ударяет утреннее солнце, и он жмурится, отворачиваясь и замечая себя в висящем напротив кровати зеркале. Взъерошенные после сна волосы, сухие и покрасневшие от невыплаканных слёз глаза, нездоровый румянец на заострившихся скулах и заметно проступающие сквозь обтягивающую ткань футболки рёбра. Локи бездумно проводит по шее пальцами, откидывая волосы назад и понимая, что уже и не помнит, когда в последний раз нормально ел. Голод как-то незаметно отступает на второй план, выдвигая перед собой на первый спорт. "Нужно срочно привести себя в порядок," — как-то отдалённо думает Лафейсон, не отрывая глаз от зеркала. И правда, нельзя, чтобы Тор увидел его в таком виде. Вчера было темно, может, не различил чего ночью. Локи стыдно, безумно стыдно за то, что он делал и как открылся, и этот стыд проникает глубоко под кожу вместе с новым страхом. Что, если Тор использует эту мимолётную слабость против него? После душа он будит Одинсона, щёлкая его пальцами по лбу, и тут же отскакивает, когда бывший хоккеист со странным выдохом подаётся на него и распахивает глаз, ошарашенно потирая ладонью зудящее место. Видеть его с повязкой до ужаса необычно, но Локи отмечает, что постепенно привыкнуть к этому можно. — Необязательно делать так, — укоризненно замечает Тор, — достаточно было просто потрясти за плечо, я быстро просыпаюсь. Локи пожимает плечами. Тор кряхтит, поднимаясь на ноги, и тут же ссутулится, жадно хватая ртом воздух. — Затекло, — хрипло выдыхает он, и Локи улыбается краешками губ, — в боку колет. — Не ворчи, — не удерживается фигурист, не вовремя вспоминая чужое тепло под ладонями. Сейчас же пальцы покалывает холодом, и Локи бросает мимолётный взгляд на собственные подрагивающие руки и прячет их за спиной, усилием воли выпрямляя спину. — Где ты живёшь? — Не поверишь, но в этом месте есть сразу несколько отелей, — признаётся Тор, — в одном из них неподалёку. Кстати, — он роется в кармане джинсов и вытаскивает ключи, — вот, те, которые Тони передал. Локи осторожно берёт ключи и перекладывает их на полку. — Куда ты теперь? — прямо спрашивает он, и Тор заметно теряется. — Я думал... — начинает он, но Локи перебивает его: — Нет, Тор, я занят, тренировки весь день. Во взгляде Тора мелькает что-то острое, что на мгновение пугает Локи, но он держит себя в руках, молча наблюдая за хоккеистом и ожидая, что тот снова уйдёт, но Тор делает то, что Лафейсон от него совсем не ожидает — шагает к нему и аккуратно касается ладонями щёк, заставляя посмотреть на себя. — Локи, — начинает он совсем тихо, и фигуристу невольно приходится вслушиваться, — что бы ты не придумал и как бы себя не вёл, я буду рядом. Всегда. Хочешь ты этого или нет. Я просто не могу иначе, понимаешь? Локи осторожно кивает, и Тор чуть склоняет голову, неловко касаясь губами чужого виска. — Хочешь или нет, — повторяет он свои слова, — но я обещаю тебе. Внутри снова что-то обламывается, и Локи опускает глаза, подаваясь вперёд и опуская голову на плечо Одинсона. Он верит. Когда-то же должно всё быть хорошо.

***

— Я не могу. Старк нервно оборачивается и смеривает Локи пронзительным взглядом. — Что значит не можешь? — То и значит, Тони. — На удивление Локи спокоен, но леденеющие с каждой секундой ладони и неприятные мурашки холодом по коже дают о себе знать. — Я не прыгну. Я не выполню аксель. Никогда. — Ты с ума сошёл? — шипит тренер, подскакивая к Локи ближе. — Ты хоть понимаешь, что тебе выходить на лёд через шесть минут? Уже даже через пять, Локи, сосредоточься. Фигурист опускает голову и трёт виски пальцами, словно это может привести его в чувства. Страх расползается под кожей неприятным липким пятном, захватывая каждую клеточку тела, руки мелко подрагивают от волнения, а ноги подкашиваются от испытываемого ужаса. Локи нервно облизывает пересохшие губы и косится на Тони. — Послушай, ты справишься, — внезапно тихо говорит Старк. Локи молчит, переводя глаза на дверь перед собой. — Я верю в тебя. Зрители верят в тебя. Страна верит в тебя. Должного эффекта его слова не производят. — Тор верит в тебя, — сильнее понижает голос Тони, и Локи вспыхивает. — Не нужна мне его вера, — опасно шипит он, и Тони обезоруживающе улыбается. — Я понял. Локи продолжает молчать до того момента, пока не слышит своё имя. Сердце уходит в пятки, поясница вспыхивает резкой, фантомной болью, и фигурист вздрагивает, прикрывая глаза и приходя в себя. Сзади что-то говорит Тони, пытаясь поддержать, но Локи не слушает, открывает дверь и гордо выпрямляет спину и поднимает голову, улыбкой встречая направленный на него свет и громкие аплодисменты зрителей. Одно дело — танцевать для себя, совершенно другое — перед толпой жаждущих чего-то величественного. В память внезапно врывается запах медицинского спирта и ощущение холодных, пахнущих одеколоном рук, остановившаяся в мгновение музыка и острая, режущая боль, от которой немеют ноги. Локи кусает внутреннюю сторону щеки и грациозно изгибается, ожидая начала песни и лихорадочно вспоминая что-нибудь хорошее, что может заставить прийти в себя, но не получается. Снова. Мелодия начинается плавно, и на губах фигуриста расцветает посвящённая зрителям полуулыбка. На разгон отведено категорически мало времени, поэтому на него он особо не тратится, сразу закручивая себя в пируэт. Не переставая кружиться, перепрыгивает с одной ноги на другую, поднимая руки и выгибая их лебедиными крыльями. Светло-зелёная накидка облегает стройное тело во время вращения, и это эфемерное прикосновение придаёт каплю уверенности. Тор замирает, когда видит танец Локи, приподнимается на месте и первый среди заворожённых зрителей радостно кричит, когда, выйдя из вращения, Локи скользяще перекидывается на сторону и (Тор пропускает этот момент) внезапно плавно поднимает за спиной ногу, удерживая её над головой двумя руками за лезвие конька и не переставая кружиться на месте. Женщина рядом, тоже американка, восхищённо выдыхает: "Какой бильман!" и Тор отмечает это слово. Пригодится. Локи напряжённо выдыхает, когда отпускает ногу и мягко уходит в ласточку. По плану сейчас должен быть каскад, но он до безумия боится, что не сможет. Он сам выбрал для себя самое сложное, желая доказать в первую очередь самому себе, что сможет выполнить это. Сможет и не упадёт. Но сейчас страх сильнее. Музыка заглушает остальной шум, Локи на мгновение жмурится и снова распахивает глаза. Выпад, после которого он отталкивается ото льда и кружится в воздухе, прижимая руки к груди крестом, приземляется на ребро конька и прыгает снова. Второй прыжок длится чуть меньше, а третий, риттбергер, к его удивлению, получается на "ура". Крик зрителей на мгновение сбивает с толку, но Локи быстро приходит в себя, чуть трясёт головой и скользит по льду дальше по дорожке разнообразных шагов. Изящные наклоны тела нравятся судьям, он знает это по своему опыту, а потому старается включить в шаги не только декоративные движения руками, но и петли и тройки. Короткую программу он обязан завершить тройным акселем. Сердце гулко бухает в груди, горло пересыхает, а исчезнувший было страх появляется вновь. На размышления Локи отведены считанные секунды, он растерянно, отчаянно на мгновение искривляет руки, чисто механически пытаясь направить их не туда, и опускает голову. Дыхание сбивается, но фигурист пытается контролировать это, контролировать бешеный страх и ужас перед убийственно ранящим прыжком. Он не знает, как поведёт себя лёд. Не знает, позволит ли. Не знает, справится ли сам. До решающего удара в музыке остаётся секунда. Сердце жалобно сжимается, и Лафейсону кажется, будто он слышит его тоскливый стон. Однако Локи решается. Разгоняется, поднимая над собой руки, подаёт вес назад и резко переносит вперёд, взлетая вверх. Один поворот. Второй. Третий. Со стуком опускается на лёд, пытаясь удержать равновесие, приседает слишком низко, рискуя обрушиться на собственное лезвие, однако не падает, стрелой взвинчивается вверх и оставляет назад ногу, проезжая ещё несколько метров спиной. Нижняя губа едва ли не прокушена насквозь. Локи осторожно слизывает крохотные капли крови, выпрямляясь свету и восторженным крикам людей, пленённых его танцем. Музыка заканчивается. Зрители взрываются ещё большими рукоплесканиями. Локи сдавленно и сухо, без слёз, всхлипывает, пытаясь удержаться от желания бессильно опуститься на лёд и спрятать лицо в коленях, лишь бы не показывать, какой дикий, животный страх сейчас скручивает его изнутри, заставляя тяжело хватать ртом воздух и беспрестанно дрожать, как мелкая собачонка. Он не может. — Локи Лафейсон, Соединённые Штаты Америки! — громко провозглашает комментатор, и Локи опустошённо смотрит на выбежавших на лёд детей с букетами и мягкими игрушками. Около выхода на лёд его встречает Тони, чуть ли не кидается на шею и сжимает в крепких объятиях, крича что-то о "безусловной победе и лицах судей", но Локи не слушает, принимает из чужих рук чехлы и растерянно надевает их на коньки. — Тройной аксель, Локи, — бурно жестикулирует Тони, — ты молодец! Лёд принял. Лёд позволил. Локи зажимает рукой в чёрной перчатке рот и медленно опускается на жёсткую холодную скамью, растирает горящие от пережитого щёки и поднимает голову. Тор силой расталкивает столпившихся вокруг фигуриста людей и буквально бухается на колени рядом с ним, хватает в ладони холодные пальцы и прижимает руки Лафейсона к груди, не переставая что-то говорить громко и возбуждённо, возлюбленно глядя вверх. Локи расфокусированно смотрит на него, после чего перед глазами словно что-то мелькает, вырывает руки из чужих ладоней и прижимает голову Тора к своей груди, склоняясь над ним и неуклюже застывая так. — Я любитель, Тор, — несвязно бормочет он, — любитель, любитель, любитель, Тор... Тор понимает.