Слизеринка

Гермиона не то чтобы абсолютно отключилась. Она была в сознании, видела вспышки заклинаний, слышала, как в перерывах между выкриками «Импедимента!» Миллисента кричит: «Гермиона! Гермиона, что с тобой? Гермиона, очнись!». У неё просто не было сил не только подняться, но даже открыть рот. Схожую слабость она ощущала, когда дух Тома Реддла пытался воплотиться за счёт её жизненных сил, но тогда в итоге она отключилась, а сейчас… Всё было иначе. В голове было мутно и осознанное мышление тоже давалось Гермионе с трудом, но когда выкрики заклинаний стихли, она сумела понять, что всё закончилось: Миллисента и Блейз справились. — Это ещё что? — сказал Забини, кажется, поймав какой-то непонятно откуда взявшийся пергамент. — Смотри, тут наша оценка, «Выше ожидаемого». И… серьёзно? Два балла Слизерину? Это то, ради чего мы старались? — Забини, просто иди сюда. Нужно понять, что с Гермионой, — Гермиона почувствовала прикосновение к своему плечу и увидела перед собой расплывчатое лицо Миллисенты. Подошёл Блейз и тоже стал напряженно в неё вглядываться. — У неё глаза как будто стеклянные, она жива вообще? Эй, Грейнджер? — Она дышит и иногда моргает. Это всё, — Миллисента порывисто вздохнула, явно паникуя. — Нам нужно отнести её к мадам Помфри. И, похоже, делать это мне придётся вручную, если ты не знаешь какого-нибудь… — Мобиликорпус, — произнесла Миллисента, направив палочку на Гермиону, и та почувствовала, как её будто оплели невидимые нити и потянули наверх, заставив вертикально зависнуть над полом. — Я, вообще-то, хожу на кружок заклинаний. Несмотря на туман в голове, Гермиона уловила еле заметные нотки превосходства в голосе Миллисенты. И наверняка Блейз был впечатлен тем, как Булстроуд применила заклинание, но самой Гермионе было ужасно неудобно. Её голова безвольно свисла на бок, и она ничего не могла с этим поделать, в том числе никак не могла уведомить слизеринцев о своём дискомфорте. Она будто бы оказалась запертой в своём сознании, совершенно не управляя телом. Миллисента с Блейзом отправились к проходу, который, похоже, уже давно был открыт. Тело Гермионы поплыло следом, и Булстроуд внимательно следила, чтобы она не обо что не стукалась. Прошло довольно много времени, прежде чем они попали в Больничное крыло и путы Мобиликорпуса были сняты. Она помнила, как оказалась на кровати, но потом… темнота. Должно быть, её сразу вырубило. Гермиона не знала, сколько прошло времени, когда она снова выплыла в реальность. Голова у неё болела и кружилась, но теперь, по крайней мере, она могла двигаться. С огромным трудом она приподнялась на кровати, оглядываясь. — Сейчас же ляг обратно, — раздался взволнованный голос мадам Помфри, а затем целительница появилась в поле зрения Гермионы с каким-то зельем. — Вот, выпей. «Должно быть, это было зелье сна без сновидений», — подумала Гермиона при следующем кратковременном пробуждении. Бодрствовала она тогда минут пять, не больше, а затем её глаза опять закрылись. Ещё несколько раз она подобным образом просыпалась, вскоре снова засыпая — уже сама, без помощи зелий. Наконец, в очередной раз проснувшись, Гермиона почувствовала, что в голове у неё прояснилось, пусть в теле ещё ощущалась сильная слабость. Сколько прошло времени? — Мадам Помфри? — ей пришлось позвать несколько раз, прежде чем школьная медсестра подошла к её кровати. — Давно я здесь? Прежде, чем ответить, мадам Помфри начала размахивать над ней палочкой, видимо, проводя какие-то тесты, а затем удовлетворенно кивнула. — Сегодня двадцать девятое декабря, — наконец, сообщила она со вздохом, и Гермиона выпучила глаза. Двадцать девятое? То есть, прошла почти неделя?! Хотелось сказать: «да вы шутите!», но мадам Помфри явно не шутила. — Это всё из-за того, что меня укусил гоблин? — несчастно спросила Гермиона, и целительница нахмурилась. — Какой ещё гоблин? Не понимаю. Твои приятели тоже пытались втолковать мне что-то о том, что тебя укусил гоблин, но на твоем теле нет никаких следов укусов! К тому же, твоё состояние не имеет отношения к каким бы то ни было нападениям волшебных существ… — Наверное, мне просто почудился гоблин, — решила не спорить Гермиона. — Но что со мной тогда? — Истощение. Такое происходит, когда молодой волшебник или волшебница перетруждается с магией, при этом недостаточно отдыхая в течение долгого времени. Такие случаи бывали в прошлых веках, когда подростки оказывались в военных условиях, вынужденные колдовать и при этом почти не спать, но как такое могло произойти сейчас, в Хогвартсе… Мисс Грейнджер, я не представляю, как нужно было перетруждаться, чтобы довести себя до такого. Гермиона потёрла лоб, отмечая, что рука всё ещё плохо слушалась. Внезапно она вспомнила о предложении профессора Снейпа, ради которого она и осталась на рождественских каникулах в замке, и не смогла сдержать обречённый стон. Может, если она придёт к нему сегодня… — Когда я смогу отсюда выйти? — поспешно задала вопрос Гермиона, изо всех сил надеясь на ответ «хоть сейчас». — Боюсь, что не раньше конца каникул, — огорошила её целительница. — Да вы шутите! — в этот раз Гермиона не сдержалась. Мадам Помфри посмотрела на неё укоризненно, но ей было всё равно. Каникулы заканчивались второго января, а до этого было ещё пять дней, включая сегодняшний! Неужели её собирались держать тут так долго? — Мисс Грейнджер, Ваше состояние требует длительного покоя, что означает: ни физической, ни умственной, ни магической активности. Если не соблюдать постельный режим, могут быть осложнения. И заметьте, что в том, что вы чувствуете себя так, виновата не я и не какие-то укусы гоблинов, на которые грешили ваши приятели, а только вы сами и ваше незнания меры в занятиях. Закончив свою тираду, мадам Помфри ушла в кабинет, оставив Гермиону одну. И что ей теперь делать, в потолок плевать? Гермиона понимала, что в словах медика был здравый смысл, но от этого было не менее обидно оказаться в таком бесполезном положении и упустить возможность узнать что-то новое от Снейпа. С ощущением обречённости она оглядела Больничное крыло — помимо неё в комнате был ещё один пациент, но его от неё загораживала ширма. Но наткнувшись взглядом на свою тумбочку, Гермиона вдруг с удивлением обнаружила, что та не была пуста: на ней лежали красочно упакованные свертки. Ну точно, она же пропустила Рождество! Первый сверток, который она развернула, оказался подарком от родителей. Мама с папой прислали ей книгу, мятные леденцы без сахара и открытку. Сначала Гермиона взяла в руки открытку, с теплом на душе прочитав пожелания родителей, а потом стала рассматривать книгу. «Франкенштейн, или Современный Прометей», Мэри Шелли», — было написано на обложке. Насколько знала Гермиона, это была хорошая книга, и она имела все шансы стать её спасением от скуки хотя бы на пару дней её тюремного заключения здесь — Гермиона надеялась, что мадам Помфри не станет запрещать ей читать художественную литературу. Открыв упаковку леденцов и закинув в рот один, Гермиона стала разворачивать другие подарки — и откуда их было так много? Один из них был от Миллисенты: та написала в записке, что надеется, что с Гермионой всё будет в порядке, а также прислала коробку шоколадных лягушек. Также рождественский подарок ей приготовил Гарри Поттер, и Гермиона сначала решила, что это ещё одна маленькая книга и перо, но на самом деле книга оказалась пряничной, а перо — сахарным. Видимо, решил блеснуть остроумием, хоть это и было довольно мило… Следующий подарок уж точно нельзя было назвать милым: это была банка засахаренных тараканов с запиской «От Пэнси Паркинсон и Драко Малфоя». Судя по почерку, писала явно Паркинсон, а Малфой, возможно, вообще не принимал в этом участия… Гермиона представила, как Пэнси сует ему под нос эту банку и говорит что-нибудь вроде «Давай подарим это Грейнджер на Рождество!», а тот только закатывает глаза, что та расценивает, как согласие. Гермиона тихонько усмехнулась себе под нос, а потом потёрла лоб: голова заболела. Наверное, ей стоило поспать, но остался ещё один свёрток — довольно невзрачный, завернутый в простую коричневую крафт-бумагу. Развернув его, Гермиона с удивлением обнаружила гладкий деревянный шарик, а также записку, написанную… о, как она могла не узнать этот почерк? На полях эссе, над которым она упорно трудилась не один час, этим почерком почти всегда оставлялись едкие комментарии и исправлялись орфографические ошибки, но несмотря на это в конце работы почти неизменно стояла прямая, уверенная «П». Это что, серьёзно подарок от профессора Снейпа?.. Гермиона не слышала, чтобы он дарил подарки хоть кому-либо. В записке значилось: «Скажите «ulula», чтобы активировать», и Гермиона едва сдержалась, чтобы не хихикнуть в голос. Она здесь не одна, и что подумает второй пациент, если она начнет хихикать? Но всё же… «Ulula»? Это подозрительно напоминало что-то вроде «о-ля-ля» и никак не вязалось с суровым образом декана Слизерина. — Улула, — чувствуя себя ужасно глупо, произнесла Гермиона, и в ту же секунду шарик окрасился в чёрный и по Больничному крылу разнесся громкий пронзительный звук, в котором через несколько секунд она признала волчий вой. И как это теперь заткнуть?! — Улула! — попробовала она ещё раз использовать слово с записки, и это сработало — вой прекратился, и шарик снова приобрел цвет светлого дерева. Невероятно! Она сразу поняла, что это такое — амулет от оборотня, способный его отвлечь. Что-то подобное она и хотела сделать, когда пришла просить у декана пропуск в Запретную секцию… В это время мадам Помфри выбежала из своего кабинета и заозиралась по сторонам. — Что здесь произошло?! Мисс Грейнджер? — Это… какой-то розыгрыш от близнецов Уизли, похоже, — сумела придумать убедительную ложь Гермиона. Мадам Помфри слегка нахмурилась, но дальше расспрашивать её не стала. — Вам не стоило разворачивать подарки сегодня. Отдыхайте.

***

«Франкенштейн, или Современный Прометей» действительно помог Гермионе скоротать её унылые будни. В иное время она проглотила бы такую книгу за день или два, но в силу особенностей своего состояния она до сих пор спала очень много — часов по пятнадцать в день, — поэтому первого января она всё ещё была в процессе чтения, хоть и приближалась к концу. Книга Гермионе нравилась — монстр, не имеющий возможности поговорить с кем-либо и ненавидевший своего создателя за то, что тот обрек его на одиночество… Что ж, в эти дни в Больничном крыле это было ей очень близко: её саму в каком-то смысле на одиночество обрекла мадам Помфри (пусть ненавидела она её за это не столь уж сильно). Вообще, говоря откровенно, сегодня целительница уже не была против посещений, поскольку сочла состояние Гермионы удовлетворительным, но пока к ней никто идти не спешил. Если бы Миллисента осталась в замке, она наверняка зашла бы, но ей пришлось уехать домой на каникулы, и Гермиона действительно ощущала себя чем-то вроде одинокого монстра. — Мисс Грейнджер, к вам посетитель, — громко сообщила выглянувшая из кабинета мадам Помфри, развеяв навеянную книгой меланхоличную атмосферу. Подняв взгляд от строк «Франкенштейна», Гермиона увидела шагающего к ней Поттера. Слава Мерлину, тот не притащил с собой Уизли. — Гарри! — широко улыбнулась ему Гермиона. Она и впрямь была рада его видеть. — Пользуешься моим подарком? — ухмыльнулся Поттер, кивая на сахарное перо, которое она грызла за чтением, и присел на краешек её кровати. — Ты что, серьёзно загремела сюда только из-за того, что перенапряглась? — Нет, мистер Поттер, мисс Грейнджер укусил гоблин, — иронично обронила услышавшая его вопрос мадам Помфри прежде чем снова скрыться в кабинете. Гарри проводил целительницу растерянным взглядом и вопросительно уставился на Гермиону. — В какой-то мере это и так, но я ничего не расскажу тебе, пока ты не объяснишь, как ты попал в Хогсмид… Эй, ты чего, Гарри? Что такое? — после её вопроса Поттер вдруг погрустнел. — Да там много чего случилось, в Хогсмиде… После того, как ты меня заколдовала и ушла, помнишь? Рядом сели профессора и министр магии, и они говорили о том, что… Сириус Блэк был лучшим другом моего отца, и это он предал моих родителей, из-за него они погибли! — с горечью рассказал Гарри. Гермиона не знала, что ответить на это, и какое-то время они посидели в тишине, но потом вдруг Поттер заговорил опять. — Кстати, Малфой об этом знал… Я вспомнил, как он говорил, что на моём месте он бы отомстил. Я тогда не понял… И мистер Уизли тоже знал! Он предупреждал меня, чтобы я ни в коем-случае не пытался охотиться за Блэком. А ты? Гермиона поспешила развеять его подозрения. — Конечно, я ничего не знала, Гарри. Кажется, Паркинсон как-то пыталась рассказать мне что-то об этом, но… Если бы я что-то узнала, я бы сразу рассказала тебе. Так ты что, хочешь охотиться за ним теперь? — Не знаю, Гермиона. То есть, я ненавижу Блэка, и я, наверное, хотел бы его убить, но что я могу сделать, если он сумел даже из Азкабана сбежать… не будем об этом. Кстати, мне подарили Молнию на Рождество, неизвестно кто. — Ты думаешь, это Сириус Блэк? То есть, что он проклял её как-то? — Что?.. Нет, я даже не думал об этом, — Поттер выглядел совершенно изумлённым её, казалось бы, очевидной догадкой. — Мне кажется, с метлой всё в порядке. — Будь осторожнее с этим, Гарри, — Гермиона постаралась сказать это как можно более нейтрально, но в тон всё равно прокрались поучительные нотки. Но Поттер не обратил на это внимания. — Постараюсь. Так что у тебя случилось? Гермиона поделилась с ним всей историей, начиная с того момента, как Миллисента обнаружила рунную надпись в погоне за котом. И только когда Поттер ушёл, до неё дошло, что тот так и не рассказал о том, как сумел проникнуть в Хогсмид. Чёртов гриффиндорец. На следующий день к ней зашла вернувшаяся с каникул Миллисента и пробыла у неё около часа, но большую часть времени Гермиона была ничем не занята. Книгу она дочитала вскоре после визита Поттера, а от тренировок в окклюменции ей лучше было пока воздержаться, так что у неё было время подумать, в том числе обдумать и то, что с ней произошло. Причиной истощения было явно не само по себе сражение в комнате испытаний: Булстроуд и Забини тоже были там и точно так же бросались заклинаниями направо и налево, однако с ними всё было в полном порядке. Дело явно в основном было в том, что она с самого начала года перенапрягалась, а в последнее время совсем много трудилась и совсем мало спала. Может, без приключения её состояние не дошло бы до такой степени, но то, что случилось, открыло Гермионе глаза: всё это того не стоило. Раньше убеждения себя в том, что это всё ради маховика времени, срабатывали, но теперь… это просто перешло границы. К тому же, если в начале года она считала, что в руки ей попала прямо-таки неограниченная мощь, теперь она давно уже знала, что это не совсем так. Маховик времени не мог использоваться для каких-то глобальных изменений в прошлом, и попытки провернуть что-то подобное были ещё более опасными, чем перенос во времени дальше, чем на три часа назад. Так что, по сути, всё, что мог дать ей маховик, — это возможность заново проживать пару часов в день, и даже если ей удалось бы каким-то образом (законным или не очень) оставить его у себя, насколько бы это было полезно? Как бы то ни было, изводить себя Гермионе надоело. Поэтому в первый учебный день после рождественских каникул, когда мадам Помфри наконец выпустила её из осточертевшего Больничного крыла, вместо того, чтобы пойти на сдвоенный с Гриффиндором урок ухода за магическими существами, Гермиона отправилась в кабинет профессора Снейпа, у которого, к счастью, было окно. — Мисс Грейнджер? — Снейп явно не ожидал её визита. — Разве вы не должны сейчас… кажется, смотреть на костёр с саламандрами, который подготовил для вашего курса профессор Хагрид? Это застало её врасплох. Саламандры? Неужели не флоббер-черви? Похоже, лесничий стал оправляться от того несчастного случая с Малфоем и показывать что-то интересное… — Я… Профессор Снейп, я хотела отказаться от изучения сразу трёх дисциплин: прорицания, магловедения и ухода… — Гермиона на секунду запнулась: может, не стоило уходить с курса Хагрида? Но всё-таки закончила, — ухода за магическими существами. И, получается, это мне больше не нужно. Со странным чувством Гермиона взялась за цепочку и, сняв маховик времени с шеи, протянула его Снейпу. Какое-то время тот буравил её взглядом, не двигаясь, но затем резко забрал маховик. — Как хотите, мисс Грейнджер. И, если вам так уж хочется посмотреть на саламандр, то, мне кажется, ничто не мешает вам присоединиться сегодня к курсу в качестве, скажем, гостя. Не думаю, что профессору Хагриду хватит твёрдости вас прогнать, — Снейп как будто прочитал её мысли… А может, и вправду прочитал? Но как он успел? А как же её стена? Вряд ли профессор ответил бы, если бы она спросила. В любом случае, Гермиона действительно хотела посмотреть на саламандр. К издалека заметному большому костру Гермиона шла с чувством лёгкости на душе. Избавление от части учебных предметов в какой-то мере шло вразрез с её характером и далось ей непросто, но она знала, что это верное решение. И пусть даже количество часов в её днях теперь уменьшилось до строго двадцати четырех, она была уверена, что сможет использовать это время гораздо лучше.