Слизеринка

«Дорогая Гермиона! Мы с папой очень скучаем по тебе, но всё понимаем. Во время учёбы в университете я тоже часто отменяла поездки к родителям на выходных в пользу учёбы. Индивидуальные занятия с самим деканом — это, должно быть, хорошая возможность, ты молодец, что так трудишься. Желаем удачи на них! У нас всё хорошо. Новый филиал нашей стоматологии набирает клиентуру и выходит на прибыль, но твоему отцу пришлось уволить мистера Беннета, и теперь он всё время пропадает на работе, пока не найдёт ему замену. Похоже, из-за этого нам придётся провести это рождество в городе, а не в загородном доме. Зато к нам приедет погостить моя сестра Мэри, ты её помнишь? Она уже давно живёт в Штатах. Жалко, что вы с ней не увидитесь. Обязательно расскажи, как пройдут твои каникулы. С любовью, Твоя мама» Это письмо от родителей Гэндальф принёс Гермионе сегодня за завтраком, но она так закрутилась, что смогла прочитать это только сейчас, поздним вечером, после того, как закончила со всей своей домашней работой. Все слизеринцы уже разошлись по спальням, и в гостиной помимо неё остался только какой-то настолько же замученный семикурсник с не меньшими синяками под глазами, который, сгорбившись, старательно что-то писал. Пока Гермиона скользила взглядом по строчкам, уголки её губ непроизвольно ползли вверх, а на душе становилось теплее. Весточка от родителей была светлым проблеском в её непростых буднях. Она всё ещё не была уверена, правильное ли решение приняла, отказавшись от отдыха на каникулах, но она просто не могла себе позволить упустить возможность сделать какое-то крутое зелье под надзором Снейпа. И Гермиона была рада, что родители понимали, что это значит для неё, и не обижались. Она действительно любила их, и ей становилось ужасно стыдно, когда она вспоминала, как начала относиться к ним в прошлом году под влиянием Тома Реддла… «Так, никаких мыслей о Томе Реддле!», — тут же одёрнула она себя. Но они уже успели испортить тёплые чувства от родительского письма, и на душе у неё стало мрачнее. Наверное, из-за этого Гермионе ночью снова снились кошмары, и она дважды просыпалась в слезах. Наутро она плохо помнила их содержание, но была уверена в том, что Трелони бы пришла в восторг, опиши она это в дневнике снов. Сама Гермиона считала, что увеличившиеся в последнее время кошмары были связаны с ухудшившимся из-за постоянной усталости качеством её сна, но прорицательница наверняка усмотрела бы в этом дурное предзнаменование. Однако (что не могло не радовать) дневников снов они больше не составляли, переключившись на хиромантию. Эта отрасль «рассеивания тумана над будущим» нравилась Гермионе больше, чем остальные, потому что в ней присутствовала хотя бы относительная точность. То есть, вот эта морщинина на руке — линия жизни и ничего больше, и чем она длиннее, чем более длинную жизнь пророчит тебе судьба. В частности, у Гермионы эта линия была самой длинной в классе, что доставляло некоторое иррациональное удовлетворение, да и в приятные предсказания хотелось верить. Конечно, профессорша постаралась всё испортить, замогильным голосом рассказав, что долгая линия жизни означает лишь то, что у вас бо́льшая вероятность прожить долго, нежели мало, но никто не лишен постоянно нависшей над ним угрозы смерти. Наверно, она ожидала повергнуть этим Гермиону в пучину отчаяния, но на самом деле только обрадовала её — если в хиромантии было принято оперировать такими понятиями, как бо́льшая вероятность, и при этом не давать пустых стопроцентных гарантий… это, как минимум, вызывало уважение. На этой почве Гермиона стала учиться прилежнее, старательно вызубрив все линии ладоней и успешно расшифровывая их на уроках, и между ней и Трелони даже установилось шаткое перемирие. — Ты спишь, Гермиона? — громкий шёпот Миллисенты прямо возле её полога заставил её вынырнуть из мыслей о прорицании. Приподнявшись на кровати, Гермиона отдёрнула полог, и сонно уставилась на подругу. — Смотри, я кое-что нашла. После той истории с Комнатой испытаний Гермиона посоветовала Миллисенте поискать информацию в «Истории Хогвартса», и та, кажется, впервые за три года здесь взялась её читать. Теперь Булстроуд, увлекшуюся разгадкой тайны своей находки, можно было нередко застать с этой книгой. Поэтому уже не казалось удивительным, что сегодня, только проснувшись, она сразу принялась за чтение. Гермиона научила её несложному, но полезному заклинанию «Люмос Инре», позволявшему временно помещать свет в предмет, и сейчас полог над кроватью Миллисенты мягко светился, позволяя ей читать в относительно комфортных для зрения условиях. И хотя Гермиона не думала, что Булстроуд найдёт что-то о «Комнате испытаний» в книге, которую она сама читала много раз, было похоже, что исследования Миллисенты дали плоды. — Посмотри, здесь написано: «Для экзамена СОВ всех пятикурсников собирают в Большом зале замка, при этом факультетские столы заменяются партами…» и так далее. Но вот что тут в сноске: «Ранее имели место быть случаи проведения экзамена в других местах, например, в Комнате испытаний для слизеринцев или на улице с помощью полосы испытаний для гриффиндорцев», — дочитав, Миллисента победно улыбнулась. Ей и правда было чем гордиться собой, о чём Гермиона ей и сообщила. — Теперь мы знаем, для чего предназначалась эта Комната и что ничего особенно опасного в ней нет. Если ты найдёшь способ проникнуть туда, я с тобой, — объявила Гермиона, чем явно обрадовала Миллисенту. — Я подумала, мне стоит найти какую-нибудь книгу о СОВ, там может быть что-то полезное об этом, — Булстроуд всегда было неловко, когда она предлагала свои идеи, как будто бы она боялась, что сморозит глупость, и из-за этого в школе уже сложилось мнение о ней, как о старательной тупице. Но на самом деле она вовсе не была тупой, и эта блестящая мысль была тому очередным подтверждением. Единственной настоящей проблемой Миллисенты была её низкая самооценка, и Гермиона надеялась, что это приключение, инициатором которого выступила сама Булстроуд, поможет улучшить её самомнение. — Это очень хорошая идея, но я не знаю таких книг, просто попробуй попросить у мадам Пинс что-то об истории СОВ. Мадам Пинс их не разочаровала и выдала Миллисенте толстенную архивную книгу «Хроники СОВ», содержащую информацию об экзаменах каждого года с 1714-того года по 1958-й. Даже с точки зрения Гермионы книга была далека от произведения «для лёгкого чтения», и она не могла представить, каково Миллисенте продираться сквозь все эти горы информации об учениках, их оценках, принимающих экзамен профессорах и прочем подобном в поисках крупиц чего-то полезного. Но Булстроуд упорно не бросала своё занятие, и это, конечно, вызывало уважение со стороны Гермионы. Сама она твёрдо решила во что бы то ни стало участвовать в затее Миллисенты, несмотря на свою занятость и усталость. Ведь казалось, что Булстроуд так старается в том числе и для того, чтобы впечатлить её, Гермиону, чем-то крутым. Поэтому когда незадолго до рождественских каникул Миллисента с несчастным видом подошла к ней и сказала, что так и не нашла ничего полезного в книге, Гермиона отложила свои дела и переключила внимание на её проблему. — Хочешь сказать, Комната там не упоминалась? — Нет, упоминалась, много раз. Раньше, когда экзамен целиком составлял декан факультета, она использовалась Слизерином каждый год, но после того, как СОВ полностью перешли под контроль Министерства магии в 1808, Комната испытаний ни разу не упоминалась. Возможно, она ещё использовалась как способ тренировки для слизеринцев, но не на экзаменах, потому что они стали общими для всех факультетов. Но вся эта информация совершенно бесполезна, потому что я не нашла ничего о том, как её открыть, — закончила фразу Миллисента особенно грустным тоном — ей явно было обидно, что она потратила впустую так много сил. — Ну, зато теперь ты знаешь школьные оценки целой кучи учеников, — в шутку подбодрила Гермиона, не особо надеясь на положительный эффект своих слов, но Миллисента вдруг улыбнулась. — У моего отца было «слабо» по заклинаниям, — конспиративно сообщила она и неуверенно усмехнулась. — Он сдавал СОВ как раз в 1958, это последний год, описанный в этой книге. Он мне всегда говорил, что заклинания — глупо… — Наверное, потому, что самому ему они не давались, — хихикнула Гермиона, а потом посерьёзнела. — Я подумаю, где ещё можно узнать что-то о твоей Комнате испытаний. Мы найдём способ открыть её. Твёрдо решив помочь Миллисенте, Гермиона загнала себя в ещё более жёсткие рамки. Теперь после уроков она проводила время в библиотеке в поиске упоминаний «Комнаты испытаний», а потом до глубокой ночи делала домашние задания. — Грейнджер, ты вообще моешься? Совсем с ума сошла со своей учёбой, — поморщилась Пэнси с утра в пятницу по дороге в Большой зал, застав её уснувшей в гостиной на куче книг и пергаментов. И как бы не хотелось это признавать, в словах Пэнси был здравый смысл: последний раз Гермиона была в душе ещё в понедельник, и действительно себя запустила. И сейчас, с синяками под глазами и с грязными лохматыми волосами, в мятой форме и с недописанным эссе к сегодняшней истории магии, она ещё и опаздывала на завтрак. Времени катастрофически не хватало. У неё, человека, который, по сути, имел возможность временем распоряжаться… — Да какого, собственно, Мерлина? — пробубнила себе под нос Гермиона, и, сложив все свои материалы в большую стопку, отправилась вместе с ними в комнату девочек. Надоело так страдать из-за маховика времени и абсолютно не использовать его в своих интересах. В конце концов, он и был создан не для великих свершений, а для устранения небольших временных казусов в ежедневном расписании, и сейчас лишний час или два ей был совершенно необходимы. В комнате слизеринок второго курса осталась только Миллисента. — Ты иди, я тебя догоню, — устало махнула рукой Гермиона и ушла в душ. Вернувшись в комнату в белом халатике, она посмотрела на свою измятую мантию и рубашку. — Эм… Ширни? — позвала она, вспомнив имя эльфийки, с которой «дружила» в прошлом году. Ответа не последовало, но Гермиона продолжила. — Ширни или ещё кто-нибудь, можете прямо сейчас погладить мою мантию? Ничего не происходило, и Гермиона, вздохнув, вернулась к эссе по истории магии (конечно, об очередном восстании гоблинов). Закончив, она завела волшебный будильник, решив поспать ещё хотя бы полчасика. На всякий случай (вдруг кто-то зайдёт за учебниками перед первым уроком) она наложила на себя пока ещё слабое дезиллюминационное заклинание, которое делало её пусть и не полностью прозрачной, но хотя бы менее заметной, и завалилась спать. Будильник, казалось, разбудил её спустя минут пять. С трудом разлепив глаза, она медленно поднялась с кровати. В комнате, слава Мерлину, никого не было. Волосы были ещё мокроваты, так что Гермиона несколько раз наложила на них согревающее заклинание (наверное, существовало и более удобное заклинание для сушки волос, но ей и так было вполне нормально), а затем расчесала их гораздо тщательнее, чем обычно. Они, конечно, ужасно распушились и теперь торчали во все стороны, выглядя лишь немногим лучше, чем когда были грязными, но зато Гермиона сама чувствовала себя аккуратной. Жалко только, что придётся идти в мятой мантии — утеплённая у неё была только одна, и без неё в ветреных коридорах она бы совсем замёрзла. Но, переведя взгляд на то место, где оставила вещи, Гермиона увидела, что на мантии ни единой складки, а рубашка выстирана и выглажена. Похоже, эльфы всё-таки услышали её просьбу. Или замок как-то автоматически уведомлял их о наличии мятых мантий? Или они проводили обход комнат в определенное время? Гермиона не знала и, в общем-то, ей может и было любопытно, но не так чтобы очень. Одевшись, она услышала, как в животе у неё заурчало. Прошло уже два часа с того момента, как она ушла в душ, и кушать ей хотелось ужасно. Достав маховик времени, Гермиона сделала два полных оборота, ощущая лёгкий мандраж. Всё вокруг слегка поплыло, но вскоре она снова стояла посреди спальни для девочек, и только валявшаяся, ещё мятая мантия и льющаяся в ванной вода, где мылась она сама, доказывали то, что она действительно в прошлом. Кажется, от того, что она использовала маховик времени себе на пользу, ничего страшного не случилось; нужно только знать меру. Спрятав маховик под мантией, Гермиона поспешила в Большой зал. Надо было видеть, как вытянулось лицо Пэнси Паркинсон, когда Гермиона, ещё недавно напоминавшая инфернала по всем параметрам, села на скамейку напротив неё с сильно посвежевшим видом и стала щедро накладывать еду себе на тарелку. — Да какой магией ты владеешь? — поразилась Дафна, когда Пэнси прошептала ей что-то вроде «посмотри на Грейнджер, ты видела, как она выглядела десять минут назад?». К сожалению, несмотря на то, что выглядеть Гермиона действительно стала бодрее, внутри она всё ещё чувствовала себя невыспавшейся и просто хронически уставшей. Прошли последние уроки до рождественских каникул, и Гермиона целиком погрузилась в перерывание книг, которые могли как-то привести её к информации о «Комнате испытаний». За это время она просмотрела много работ, которые рассказывали о факультете Слизерин, и Гермиона теперь знала чуть ли не всю историю факультета, в том числе разные традиции старых времен. Столько информации… только совсем не той, что была ей нужна. Однако весь день и даже следующий за ним её преследовало навязчивое ощущение, что она что-то упускает. Что-то важное, что поможет разрешить ей загадку. И только во время бессонной ночи с субботы на воскресенье, когда поток мыслей уносил её туда, куда ему вздумается, и она вспомнила свою выглаженную мантию, до неё дошло. Когда Кровавый барон отказал им с Миллисентой в сведениях, она подумала, что больше спросить им не у кого, но это было не так. Эльфы! Хогвартские эльфы знали замок так, как никто другой. И, может, они хранили его тайны от большинства учеников, но наверняка Гермиона всё ещё была у них на особом счету. Ведь в прошлом году она связала им столько безобразных шапок (которые они, похоже, даже не считали полноценной одеждой в связи с их потрясающей бесформенностью и уродством). Ширни, конечно, не отозвалась на её зов, что вселяло сомнение, но, кажется, у эльфов Хогвартса вообще было совершенно не принято показываться на глаза ученикам где-то, кроме кухни. Именно туда Гермиона и отправилась, без сна пролежав до четырех утра, более-менее приемлемого времени, чтобы посещать друзей. Миллисента, разумеется, ещё спала, и Гермиона не стала её будить — ещё и потому, что она не слишком хотела показывать ей проход на кухню. По крайней мере, пока в этом не было необходимости. По тёмным подземельям она старалась идти как можно тише, не будучи уверенной в том, считалось ли это время утренним и приличным для хождения по замку. Хотя, конечно, Филч наверняка спал, да и что, собственно, он мог сделать ей? Школьного смотрителя Гермиона боялась уже намного меньше, чем на первом курсе. Грушу она щекотала рутинно, без особого старания, но даже если той не понравилась, она не подала виду и всё равно превратилась в ручку. На кухне было пусто, и Гермиона почувствовала себя неуверенно из-за того, что пришла так рано. «Домовым эльфам, наверное, тоже нужно спать», — пристыженно подумала она. Не должны же они круглосуточно здесь работать! — Ширни? — на всякий случай она всё-таки позвала «свою» эльфийку, хоть и не думала, что она придет. Но та с негромким хлопком появилась перед ней, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Мисс Гермиона… Что Вы делаете тут так рано? Вы давно не приходили к нам, мисс, Ширни скучала! — на ней всё ещё была та самая шапка с ёлкой, слегка замызганная, но целая. Извинившись за ранний визит, Гермиона неуверенно рассказала ей про свой интерес к Комнате испытаний и спросила, как попасть туда. — Ширни не знает, как попасть туда… Но Ширни спросит! — энтузиазм эльфийки вселял надежду. На месте неё Гермиона бы послала подальше человека, который вытащил тебя из кровати посреди ночи ради какого-то тупого вопроса, но эльфы были даже слишком услужливы. Ширни исчезла, видимо, отправившись будить и других эльфов, а Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, виновато думая о том, какой переполох она устроила. И что ей мешало зайти попозже? Прошло минут десять, а может, только пять, когда Ширни вернулась. — Старый Сильве сказал, что для того, чтобы пройти в Комнату испытаний, нужно назвать пароль гостиной Слизерина. Мерлинова борода, как это было логично… Гермионе захотелось постучать себе по лбу. Комната испытаний предназначалась для слизеринцев, в том числе, как она узнала из книг, раньше использовалась ими для тренировок, и защитить её тем же паролем, что и гостиную, было самым простым решением. Но почему-то ни она, ни Миллисента до этого не догадались, хотя испробовали Алохомору и тройной стук палочкой. Она даже попробовала прошипеть «откройся» на парселтанге, но всё оказалось гораздо проще. Было всё ещё ужасно рано, и при этом Гермиона была полностью уверена, что у неё нет ни единого шанса уснуть. Поэтому в спальню она вернулась только для того, чтобы одеться потеплее, а потом отправиться на улицу. Было ещё темно, но она не стала зажигать палочку, и глаза быстро привыкли, позволяя ей видеть все вокруг в общих чертах. В предутренних сумерках выпавший ночью снег мягко поблескивал. Ей нравилось оставлять на нём первые следы. Гермиона дошла к озеру, просто вглядываясь во все вокруг и ни о чём не думая, но потом ей пришла в голову мысль о том, что ей не мешало бы потренироваться в заклинаниях. Она не знала, что предстоит им в «Комнате испытаний», и определённо стоило подготовиться. Завтра Миллисента уезжала на каникулы, и она наверняка не захочет терпеть до начала нового семестра и станет убеждать её пойти туда сегодня. Гермионе и самой не хотелось тянуть с этим: и так они обе маялись с этим слишком долго. Завтракать ей не хотелось — перед уходом с кухни Ширни впихнула ей щедрый кусок вчерашнего яблочного пирога, — так что Гермиона тренировалась до того момента, как настало время уходить в Хогсмид. Именно там она планировала рассказать всё Миллисенте. Ещё по дороге Гермиона страшно заинтриговала её, сказав, что узнала, как открыть «Комнату испытаний», и только когда они устроились в «Трёх метлах» и взяли себе по сливочному пиву, стала излагать всё в подробностях. Где-то в середине рассказа Миллисента вдруг прервала её. — Погоди, Гермиона, мне нужно отойти в уборную, — неловко уведомила её слизеринка и отправилась в туалет паба. Уже пару минут Миллисента ерзала на стуле, и Гермионе казалось, что это от нетерпения наконец открыть Комнату испытаний, но причина оказалась куда более прозаичной. Оставшись одна, Гермиона стала непроизвольно оглядывать помещение. Местных сегодня здесь было намного меньше, чем в Хэллоуин, и в пабе сидели только школьники. Она заметила Лили Мун, и хотела было подойти поздороваться — в этом году та бросила кружок заклинаний и теперь они вовсе не общались с Гермионой, а сегодня, во время тренировки заклинаний, она вдруг вспомнила, как та подошла к ней на первом курсе — но тут взгляд Гермионы наткнулся на Поттера, сидевшего за дальним столиком в компании веселившегося Уизли. А он-то что здесь делал? — Гарри, ты откуда здесь? — подошла она к их столику и, даже не спрашивая, уселась на свободный стул рядом с Роном. — Да чего ты к нам липнешь? — ответил вместо него Уизли, радость которого при её виде сразу поубавилась, и он демонстративно от неё отодвинулся. — Что, Гарри не человек, не может в Хогсмид сходить? — К твоему сведению, Рон, ты сам говорил мне, что родственники Гарри не подписали ему разрешение! — Вечно ты всё запоминаешь, — тот уже явно жалел, что не придержал тогда язык за зубами. — Гарри, ну пожалуйста, не рассказывай ей… Сам Гарри, которому ещё не довелось и рта раскрыть, выглядел совершенно растерянным и явно не знал, как ему действовать. Гермиона, решив, что ворчащий Уизли под боком явно не способствует формированию доверительной атмосферы и если уж и выспрашивать что-то у Гарри, то наедине, миролюбиво пожала плечами. — Если не можешь рассказать, то ладно, я не настаиваю. Как тебе Хогсмид? Гарри, расслабившись, начал делиться впечатлениями, и Рон, ещё некоторое время буравивший её подозрительным взглядом, тоже успокоился. Краем глаза Гермиона заметила, что Миллисента вернулась к их столику и растерянно озирается по сторонам, и мысленно укорила себя за то, что поступила с ней так некрасиво. — Эм, ребята, я… — Там профессор МакГонагалл! И… о Мерлин! — вдруг запаниковал Рон, когда Гермиона начала подниматься из-за стола. Гарри тут же влез под стол, и она окончательно поняла, что находился он здесь незаконно. — У меня нет мантии, — одними губами сказал им Гарри, когда вошедшие в паб МакГонагалл, Флитвик, Хагрид и, кажется, сам министр магии, направились в их сторону. Конечно, они могли и не заметить Поттера под столом, если бы Рон вёл себя более естественно, но он с этой задачей катастрофически не справлялся. Очень надеясь, что у неё получится, Гермиона стукнула Гарри палочкой по макушке, накладывая дезиллюминационные чары. Для её уровня вышло очень неплохо — теперь, хоть силуэт Гарри и был вполне различим, его невозможно было заметить, не вглядываясь слишком упорно в пространство под столом. Сразу после этого Гермиона схватила Рона за запястье и потащила его в противоположную сторону паба. — А меня-то зачем? Мне можно находиться в Хогсмиде! — Рон опять был недоволен е действиями и стал разминать руку, когда она его отпустила. — Во-первых, я понятия не имею, что там у вас происходит с разрешениями, а во-вторых, ты выглядел слишком подозрительно и привлекал бы внимание к Гарри. Мог бы и спасибо сказать! — Ну, вообще-то… да, спасибо. Гермиона настолько не ожидала, что Уизли действительно это сделает, что сначала даже растерялась. Но потом взяла себя в руки. — Подожди Поттера где-нибудь так, чтобы не выделяться. А мне пора идти. И Гермиона, наконец, вернулась к Миллисенте. Извинившись, она наплела что-то правдоподобное о том, что тоже пошла в туалет, но каким-то образом с ней разминулась, и они вернулись к обсуждению «Комнаты испытаний». — На чём я остановилась? Так вот, туда можно войти, просто использовав пароль от нашей гостиной, и, если подумать, это логично, ведь комната делалась для слизеринцев. Я сегодня с утра тренировалась в разных заклинаниях, ведь, по сути, мы всё ещё не знаем, что именно нас может ждать в этой «Комнате испытаний»… — Опять что-то замышляешь, Грейнджер? Я услышал что-то про «Комнату испытаний», это что? — нахально перебил её Блейз Забини и вольготно плюхнулся рядом. «Как вообще можно так бесцеремонно врываться в чужую беседу?» — подумала Гермиона, закатывая глаза, но гадкий голосок поспешил напомнить ей, что она сделала примерно то же самое по отношению к Гарри и Рону всего несколько минут назад. Основная разница, правда, была в том, что Гарри был её каким-никаким другом, а с Блейзом ни она, ни Миллисента близко не общались. — Забини, отвянь и дай нам спокойно обсудить дело, — не очень-то вежливо попросила она, но Блейз не спешил никуда деваться. Собственно, было бы даже странно, если бы он просто послушался. — Да ладно, Грейнджер, возьми меня на сегодня в свою тусу. Чего тебе стоит? — стал просить он её намеренно препротивным голосом и даже выкатил губу. Гермиона собиралась ответить ему каким-нибудь остроумным выпадом, но тут подала голос Миллисента. — Я, на самом деле, не против. То есть, Гермиона, ты же как раз говорила, что мы не знаем, чего нас ждёт, и разве не будет лучше, если нас будет больше? Гермиона задумалась. На самом деле, не было ничего такого ужасно секретного в их приключении, во что было нельзя втянуть кого-то со стороны и, что важно, со Слизерина (для кого пароль от гостиной не был тайной). А ещё, по сути, это была находка Миллисенты, так что было правильнее предоставить решение ей. И, в конце концов, она же не Малфоя хотела позвать… — А Булстроуд дело говорит! — обрадовался Забини, прерывая её раздумья. —Ты в меньшинстве, Гермиона. Гермиона удивленно взглянула на него, подняв брови: он назвал её по имени? Забини хихикнул. — Ну, а что, мы же теперь друзья! Можешь звать меня Блейз, — великодушно позволил он, и Гермиона закатила глаза второй раз. Но, несмотря на своё напускное раздражение, она не ощущала никакой искренней злобы. — Забини, — подчеркнуто обратилась она. — Если ты хочешь куда-то с нами идти, то будь добр заткнуться и послушать меня. Она пересказала ему ту часть информации, которую успела передать Миллисенте, не упоминая кухню и эльфов, а потом попросила Булстроуд рассказать ему о том, как они вообще узнали об этой комнате. Сама Гермиона в это время отошла за новой порцией сливочного пива. — Ну что? — спросила она у обоих слизеринцев, вернувшись и ставя на стол три кружки горячего напитка. — Пойдём туда сегодня после Хогсмида? — Обо мне можно было даже не спрашивать, это ведь моя идея, — улыбнулась Миллисента, и они обе вопросительно взглянули на третьего неожиданного члена их команды. — Почему бы и нет? Я в деле. Будет весело! — отозвался Забини и с широкой ухмылкой отхлебнул сливочного пива.

***

Было начало шестого вечера, когда они втроем добрались до того таинственного коридора и зажгли палочки. — Тут такой странный запах, — прокомментировал Забини, и Гермиона с Миллисентой подозрительно принюхались. — Ну, чего вы? Пахнет приключениями! В который раз за сегодня Гермиона закатила глаза, и Миллисента сделала то же самое. Забини со своими глупыми шуточками был просто невыносим и порядком достал их обеих, но, надо отдать ему должное, без него они бы чувствовали себя гораздо более напряженно. — Так, это здесь, — объявила Гермиона и замерла в нерешительности, когда они дошли до тупика, где под потолком сияла надпись из древних рун. — Ну и чего мы ждём? Серебряный коготь! — весело крикнул Блейз пароль от слизеринской гостиной, но слегка замер, когда стена перед ним разделилась на две части и начала разъезжаться. — Так, стоп, вы серьёзно нашли очередную тайную комнату, только теперь с какими-то испытаниями? — Да чем ты слушал? Не тайную, а просто заброшенную, здесь раньше проводили экзамены, — повторила ему Миллисента, но ей и самой было не по себе. — Но здесь точно не слишком опасно? — Кто знает, — коротко ответила Гермиона, не слишком обнадеживая Блейза, заметно подрастерявшего свой пыл. Открывшийся тёмный проход и правда не вызывал доверия, но не зря же они, в конце концов, так много сил потратили на то, чтобы попасть сюда. Хотя рационального ответа на вопрос «а зачем им вообще это все?» ни у одного из них дать бы не получилось, все они медленно подступили к проходу ближе, выставив вперед палочки со светом. Но этого света не хватало, чтобы разглядеть что-то внутри комнаты. — Люмос Максима! — шепнула Гермиона, и из её палочки вырвался мощный свет, заставивший троих слизеринцев прищуриться. Хотя яркость света сохранялась всего несколько секунд, затем постепенно угаснув, этого хватило, чтобы разглядеть, что их ждало внутри. Комната была большой и… пустой. — И это всё? Пустая круглая комната? — разочарованно спросил Блейз, заходя внутрь. Гермиона и Миллисента зашли следом. Комната была не совсем круглой, поскольку у неё были грани, но по сути Забини был прав. Выйдя на середину комнаты, Гермиона снова применила «Люмос Максима», и у них не осталось сомнений: в комнате совершенно ничего не было. — Ты говоришь, это использовалось на СОВ? Может, это значит, что тут просто ставили парты и слизеринцы писали экзамен? Или здесь учеников просто ждал профессор, кото… Блейз замер на полуслове от глухого звука, раздавшегося со стороны выхода. Сердце у Гермионы ушло в пятки. Она была уверена, что все они сразу же безошибочно определили, что этот звук означал, но всё равно ещё раз усилила Люмос, чтобы убедиться. Проход, в который они зашли, закрылся. Точнее, теперь вообще сложно было понять, где был проход — их со всех сторон окружали совершенно одинаковые стены. — Мерлин, — шёпотом выговорила Миллисента, явно напуганная. Вряд ли хоть кому-либо было бы комфортно оказаться запертым в какой-то странной комнате, да ещё и без света. — Я думала, мы здесь просто найдём какие-то старые учебники и вещи слизеринцев, которые тут когда-то учились, но не что сами окажемся на каком-то испытании… без света… Словно в ответ на её слова, прямо над ними зажегся светильник, светивший намного ярче, чем их волшебные палочки, что сразу улучшило обзор. Гермиона хотела было облегченно вздохнуть и сказать что-то, но тут все слова исчезли из её головы. Рядом напрягся Блейз, так что она поняла, что и он заметил. У самых стен виднелись теперь какие-то странные тени, но Гермиона не могла разглядеть, что это. Однако в комнате однозначно появилось что-то, чего не было ранее, и, кажется, там что-то двигалось… Дрожащей рукой Гермиона вскинула палочку и снова применила «Люмос максима». Раздался дружный испуганный вздох. Со всех сторон стен комнаты стояли вооруженные гоблины. И если их собратья в банке Гринготтс были просто не слишком приятными, то эти были страшными. Не такими страшными, как дементоры и то, что она себе напредставляла, когда увидела тени, но… Поверх каких-то лохмотьев на них была надета броня, и они зловеще скалились, глядя на троицу кровожадно. После того, как их осветил свет, один из них вдруг побежал вперёд, прямо на Гермиону, и она замерла от страха. Яркость её «Люмоса максима», тем временем, снизилась, и она вновь увидела гоблина чётко только тогда, когда он оказался в радиусе освещения светильника. — Петрификус тоталус! — закричала Гермиона, и голубой луч выстрелил прямо в уродливую тварь. Но того не парализовало, как предполагал эффект заклинания, он просто растворился. — Что это, на хрен, было? — обмершим голосом спросил Забини. — Похоже, нам придется сражаться с ними. А ещё похоже, что они не настоящие, — тяжело дыша, отозвалась Гермиона, и сразу после этого второй гоблин с воинственным криком понесся откуда-то с другой стороны на Блейза. — Остолбеней! — в ужасе завопил он, и красный луч поразил существо, заставив точно так же исчезнуть. Следующий гоблин достался Миллисенте, и она использовала против него заклинание «Импедимента». После этого гоблины стали выбегать из толпы с гораздо меньшими перерывами, и троице слизеринцев пришлось, плотно встав спинами друг к другу, применять боевые заклинания почти без остановки. Гермионе пришла в голову мысль использовать заклинание Аукторита, которое в прошлом году помогло остановить пикси, выпущенных Локхартом, но оно не сработало. — Да откуда их тут столько? — отдуваясь, застонал Блейз, одно за другим метая оглушающие заклинания, которые, надо сказать, выходили у него очень хорошо. Честно говоря, у заклинаний, используемых им и Миллисентой было явное преимущество перед «Петрификусом тоталусом»: их было проще и быстрее выговорить, а мощность, по которой «тоталус» их превосходил, была не только бесполезна в этом сражении, но и отнимала больше сил у Гермионы. К сожалению, изменить тактику она не могла, поскольку ни «Остолбеней», ни «Импедименту» не практиковала, считая их просто менее эффективными аналогами. Вдруг Гермионину правую руку пронзила боль, и она вскрикнула, едва удержав палочку. Им удавалось сдерживать гоблинов на расстоянии, но один коротыш сумел пробраться вплотную и теперь вцепился зубами в предплечье Гермионы, повиснув на нём. — Гермиона! — Миллисента избавилась от гоблина заклинанием, освобождая подругу. — Ты в порядке? — Да, я… не отвлекайся! — гоблины наседали, и Булстроуд поспешила вернуться к сражению, а Гермиона с удивлением посмотрела на свою руку. Следов не было, но она всё ещё ощущала отголоски боли… Выходит, это тоже было какой-то иллюзией, но времени раздумывать об этом не было. — Петрификус тоталус! — вернулась Гермиона в строй, атаковав гоблина, оказавшегося в опасной близости от Блейза. — Петрификус тоталус! Петрификус тоталус! Осторожно, Милли! Петрификус тоталус! Петрификус… Совершенно внезапно Гермиона почувствовала слабость, настолько сильную, что у неё подкосились ноги, и она не смогла даже договорить заклинание. Она осела на пол и выронила палочку.