Темная тварь

      Холод — невозможный, никогда не отступающий, вымораживающий, вечный, страшный, но иногда…       Когда я начал осознавать себя вновь? Не знаю, но вот стужу, что сковывала меня незримыми, несокрушимыми путами, я помнил всегда, это единственная постоянная моего теперешнего существования. И неудивительно, что бесконечный ледяной кошмар был для меня и подобным мне нормой нашего бытия, мы не помнили иного…       Дементоры…       Для всех мы воплощение всего самого отвратного, пугающего, уничтожающего свет, да и саму жизнь. Смертные, что с них взять? Они скоры на выводы, посулы, а еще жестоки и ненасытны, совершенно неблагодарны и беспамятны, особенно, если им это выгодно. Все, что не подвластно людскому пониманию, страшит их и пугает, но недостаточно. Ведь не убоялись они заключить с нами договор, а потом и поработить, превращая союзников в безвольных и бездумных марионеток. Правда, маги уже и позабыли о сути договора, но я вспомнил и его, когда мое ледяное исступление было потревожено чужим светом…       Людишки считают нас бездушными исчадиями ада, и в чем-то они правы, но так было не всегда и такими мы стали не по своей воле. Сейчас нами пугают детей, самые сильные маги теряют присутствие духа с нашим приближением, пожелание нашего поцелуя — самое частое проклятие этого мира, но ни один из них не озадачился вопросом: а откуда взялись эти темные твари, которые олицетворяют в себе все ужасы и страхи живых? Зачем? Лишь бы мы исправно несли свою службу и безропотно выполняли приказы, ведь всегда проще думать, что это дементоры монстры, а не люди, которые самолично отдают убийственные приказы.       Но иногда…       Впервые что-то странное я почувствовал, когда наблюдал за новым гостем нашего убежища, нашей цитадели. Когда это было? Во времени я совершенно не ориентируюсь, для чего оно мне? Но тогда… Неистовый огонь юношеского отчаянья и жажда мести… Пронзительная тоска и безнадежность… И боль, всепоглощающая, затмевающая собой все, даже инстинкт самосохранения… Именно поэтому мне удалось достаточно близко подобраться к нему, он даже не заметил моего присутствия рядом, юноша находился во власти своих демонов.       Он был очень молод и полностью раздавлен, даже крупицы света я не смог прочувствовать в нем и мой голод остался глух, смертный не был мне интересен, как еда, но что-то заставило меня задержаться и присмотреться к нему.       Ничего особо примечательного для себя я не увидел: черноволосый, изможденный, молчаливый юный маг, сгорающий заживо в огне своей ненависти и отчаяния, но то пламя горело так ярко, выдавая силу духа и желание жить…       Какие-то отголоски прошлого, которые тревожили и беспокоили меня, еще несколько раз заставляли возвращаться в ту камеру. Она находилась на верхних уровнях цитадели и дементоры там были редкими гостями, но меня словно магнитом тянул к себе тот отчаявшийся маг.       Появляясь в его камере, старался не привлекать к себе внимания, только он все так же безучастно предавался своей непрекращающейся пытке: мукам совести и скорби. В моем вымороженном сознании вдруг зародилось странное чувство и я даже вспомнил название этому щемящему ощущению, которое возникло где-то глубоко во мраке моей пустоты. Оно неимоверно удивило меня, ведь без предварительной подпитки, я был не способен на подобное, мы давно не имели собственных чувств, только украденные у других, а тут… Сострадание…       Я не верил сам себе. Как такое могло случиться? Возможно, даже испугался, ведь никак иначе нельзя было объяснить мое бегство. Все это вывело меня из равновесия, темная тварь встревоженной тенью металась по нижним ярусам цитадели, но понимание настигло меня очень неожиданно. Я хотел помочь смертному? Но…       Безразличие ко всему живому, вечный голод и холод — в этом заключалось наше существование, только что-то пошло не так. Нестерпимо захотелось вновь увидеть того, кто смог заставить меня не просто существовать в этом вымораживающем отуплении, а мыслить, думать, сострадать…       Но мне было не суждено понять себя или его, даже толком не смог осознать произошедшее. Когда в следующий раз я решился навестить того юношу, то его камера была пуста, а его судьба так и осталась для меня неясна.       Время шло, наверное, я стал забывать и все возвращалось на круги своя. Пустоту внутри меня ничего больше не волновало, практически… Тоска и сожаление о непонятом, о том, что могло быть и не случилось.       Мрак и холод…       А потом я узнал того ребенка. Первая наша встреча была какой-то сумбурной, наверное это слово наиболее точно отображает мое состояние и восприятие тех событий.       Приказ-повеление, которому вечно голодная сущность не в силах противостоять… Темный переулок… Приторный аромат страха и яркая острота ужаса… У-у-ум, вкусно… Голодная ярость и радость ожидания, ведь за всем этим почти всегда следует тепло и трепет, и…       Я только и успел, что ощутить это небывалое желание жить, вопреки всему: боли, страданиям, одиночеству, потерям и безысходности.       ХОЧУ ЖИТЬ!!! Жить, быть необходимым, любить и быть любимым…       Вся эта какофония чувств была сродни моему голоду, и я хоть на время, но обретал желаемое. Пусть и ненадолго, и чужое, но переживания позволяли мне забыться, обмануться, а о большем мы не можем и мечтать, живые мертвецы, способные только на то, чтобы отбирать. Но тот ребенок… Он только надеялся, так страстно, так рьяно, так искренне. Никогда прежде мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.       У мальчика не было ни одного светлого воспоминания, такого, чтобы подобные мне могли зацепиться, почуять алчное желание обладать, забрать, ощутить. А вот печальных — сколько угодно… Злость, страх, отчаянье, смирение, обида… Но не смотря на все это, создание Матери Прародительницы желало обрести себя в этом мире, оно страстно желало спасти этот мир и людей, которые сделали с ним подобное. Удивительно… Зачем? Зачем ему все это? Почему, несмотря ни на что, он все еще верит и желает добра своим мучителям? Как в нем смог сохраниться этот первозданный свет?       Дитя мечтало о будущем, в то время как я стремился в свое прошлое. Он рвался вперед, где, как он считал, сможет обрести то, о чем не переставая думал, то, чего желал всей своей душой, то, что не давало ему сломаться, отступить, или отказаться от выбранного пути, то, о чем мечтал всю свою сознательную жизнь.       Все это повергало в изумление, оглушало, воскрешало какие-то странные, давно забытые и не свойственные мертвым (а как ни крути, но все мы давно мертвы, уже много веков…) чувства. Мне стало любопытно, очень, до такой степени, что я вновь захотел узнать человека, пусть и детеныша.       Не знаю, как мои сородичи, но меня этот юный маг очень заинтересовал и не так своей силой, хотя она у него была довольно необычна, а скорее своей чистотой и верой. А еще… Я успел ощутить то, чего никак не ожидал, то, о чем уже и не мечтал: утерянное и забытое чувство свободы, полета и единения со стихией, стихией воздуха. Всего на миг, но мне удалось увидеть его воспоминания о том, что действительно приносит ему радость, его воспоминания о полетах. И я вдруг вспомнил!!! Вспомнил, как и сам когда-то не мог насытиться бескрайней синевой неба, мощью ветров и их лаской, как играл с ними, как тревожил вековые деревья, проверяя их на стойкость, как гнал отары туч в только мне ведомые дали, как крушил скалы и вздымал водную гладь, как нежнейшим порывом срывал первые лепестки, или кружился в хороводе искрящихся снежинок, или как становился сердцем вьюги, или…       Все это было до… а потом холод, голод и желание уйти, и невозможность совершить побег, невозможность прекратить эту агонию.       Но странное знакомство с человеческим детенышем пробудило во мне забытые воспоминания и не только эти…