Темная тварь

      Уже по возвращении в нашу цитадель осознал, что больше не воспринимаю себя безликой тенью, нет! Воспоминания молнией прозрения вспарывали мрак моего сознания и заставляли думать, узнавать, помнить и желать…       Возможно, сила желания того детеныша была настолько велика, не знаю, но я вдруг захотел того же. Его страстные помыслы сумели разбудить мое сознание, погребенное под вековыми завалами разочарования, омерзения, муки, вымораживающего холода отчаянья, а еще голода, голода жизни.       Вот так вот все и произошло…       Мы еще несколько раз встречались с тем детенышем. В поезде не смог удержаться, слишком было сильно воспоминание о его наслаждении полетом, и я вновь пригубил его. Боюсь, если бы меня не остановили, то я не сдержался и иссушил ребенка до дна, убивая столь удивительную душу. Но его тогда спас оборотень и я безмерно благодарен двуликому.       Воспоминания все чаще беспокоили меня и я радовался им, как новоявленный дух первым порывам ветра, лучам солнца и соленым брызгам морского бриза. Даже боль разочарования, которую приносили они с собой, я принимал словно благословение, ведь вновь чувствовал, и холод отступал, давая мне передышку, иллюзию надежды.       С тех пор мое существование претерпело изменения. Нет, внешне все оставалось как прежде, да и в пище я себе не отказывал, если подворачивался такой шанс, но того ребенка я больше не смел пить. Это не благодарность, не благородство, я не настолько жив, просто боялся потушить его огонь, что возможно и насытил бы мое мертвое, бренное тело, но тогда бесповоротно погубил бы мой вольный дух, который, несмотря ни на что, мечтал о равнинах, безбрежных океанических просторах, о снежных вершинах, о пении птиц, о шепоте трав, о воле…       Я пытался оберегать его от моих сородичей по несчастью, но мое присутствие только больше пугало мальчика, а однажды чуть не стоило жизни.       Я увидел, как он летал… Смертные придумали какую-то игру, глупость, конечно, но не мне судить, ведь раньше и я был не чужд этим забавам. Восторг мальчика заставил меня потерять бдительность и недопустимо близко подобраться к нему. Это было сильней меня. Кругом серая мгла, дождь, порывы ветра, и душа, что ликовала, приветствуя шквалы, свободу, приветствовала мир и благодарила. В этот миг он был так прекрасен, так необходим… Он был нужен мне и это чуть не сгубило его.       Когда он начал свое падение, я еще не совсем осознал, что произошло, а когда опомнился и рванул за безмолвным телом, которое непременно бы разбилось о безжалостно приближающуюся землю, то не смог ничего сделать, меня не пустили к нему. Но Мать Прародительница милостива и его спасли, той ночью я впервые заплакал… Оказывается, дементоры могут плакать, или это я такой особенный, но черные, склизкие дорожки, что неприятно холодили серую, обезображенную струпьями и нарывами кожу моего лица (хотя скорее, морды), воспринимались именно так. Я страшился за этого глупого детеныша.       А потом он научился не бояться нас! Сила юного мага и неистовое желание спасти были действительно велики, и он справился, а я перестал тревожиться о нем. Ведь даже если он умрет, то вскорости возродится, только мы, Стражи, или как нас теперь величают маги, дементоры, несем истинную погибель — после нашего поцелуя больше нет ничего: ни посмертия, ни перерождения.       И я простился с детенышем, желая и страшась нашей следующей встречи…       А потом было очень занимательно, необычно и довольно интересно, давно не случалось такого оживления, маги даже умудрились разрушить часть цитадели, но так как большинство наших обитает на нижних уровнях, нас это не особо потревожило. А вот договор с темным магом всколыхнул в моей памяти горькие воспоминания. Посулы заставили уйти с ним многих Стражей, но спустя время они вернулись, еще более обозленные и голодные. Ведь чем больше вкушаешь, тем больше хочется.       Я и раньше старался как можно дольше обходиться без пищи, замечая, что после каждого нового поцелуя голод оборачивался против меня же диким зверем, терзал и рвал, заставляя нетерпеливо мчаться к осужденным и хоть немного ослабить боль, что угнездилась ледяным хищником внутри. Выпитые души дарят лишь тень тепла и чувство сытости, и чем больше их, развеянных душ, тем скорее голод вновь вгрызается в то, что еще осталось от сущности вольных духов, когда-то так любивших жизнь…       Нам не присуща суета, все что должно произойти — произойдет, а остальное…       В этом холоде очень сложно помнить, одолевают усталость и тоска. Но вспышки воспоминаний помогают не уйти во мрак, позволяют вновь и вновь переживать то или иное событие, делая возможным мое существование, даря надежду на избавление. Ведь если я буду помнить, то, возможно, когда-нибудь отыщу выход из этого опостылевшего ада.       Когда-то мы были защитниками, но с течением времени превратились в палачей.       «Ужас, летящий на крыльях ночи!» — я не знаю, что имел в виду тот смертный, правда, истерический хохот, что сорвался с его губ в момент моего приближения даже меня обескуражил. Он долго не мог успокоиться, а я все смотрел на него и удивлялся, каким разным может быть этот звук: веселым, светлым, вызывающим, раздражающим, пугающим, многообещающим, безрадостным и безнадежным. Человек смеялся неудержимо, нотки безумия и страха главенствовали в этом последнем проявлении эмоций и жизни, ведь еще мгновение и… Я наклоняюсь к его бледному лицу, заглядываю в переполненные животным ужасом глаза, костяшками, что заменили мне пальцы, прикрываю разинутый в немом крике рот (голос он уже давно сорвал, как первую дань нашей неизбежной встрече), склоняюсь близко-близко к нему и шепчу еле различимо:       — Просссщай… — и, убрав свою руку, припадаю голодно к его бескровным устам. Отчаянье, паника, безысходность, страх, но я уже чувствую сладость первой влюбленности, нежное тепло рук матери, первый восторг от упоения силой, удивление, ликование жизни, наслаждение и мечты, такие яркие, такие желанные, но уже несбыточные… Больше не будет ничего.       Наконец сыт, но теперь не чувствую довольства от ощущения тепла внутри, ведь знаю — это обман, фальшивка, замена, и совсем скоро я вновь буду страдать, вновь буду раскаиваться в своей жадности и несдержанности. Но будет новый приказ, новый приговоренный, и я вновь буду пить, вновь обреку еще одно создание Праматери, развею его душу и шанс на будущее. Так же, как этот призрачный шанс был отнят у нас…

***

      Мы услышали прошение о помощи и откликнулись на него, но поплатились за свою сострадательность, никому уже не было до нас дела…       Шла война, война между магами и «демонами» — так люди величали существ, обитавших в недрах земли. Они были чрезвычайно сильны и жестоки, но еще больше они были алчны. От их жадности страдали не только люди, но и все живое, что попадалось у них на пути.       И тогда сильнейшие маги воззвали к силам Матери Прародительницы и заручились нашей поддержкой.       Уничтожить этих «демонов» было практически невозможно, на какие только ухищрения не шли смертные: светлая, темная магия, проклятия, заговоренное оружие, жертвы, но все было впустую. И в этот бой вступили мы…       Подземные жители черпали силы из недр земли, из ее сердца, они были практически неуязвимы. Единственная возможность — разрушить эту связь, и мы научились пить их, поглощать до последней искры. Идя против своей природы, мы верили, что творим добро, что спасаем наш общий дом, что помогаем слабым, в надежде созидания будущего, нашего совместного будущего, ведь все мы дети Великой Матери…       И люди победили, а мы, те, кто пожертвовали собой ради их торжества, проиграли. Та бездна, что поселилась внутри нас, вначале стала разрушать нашу сущность, а после отняла и нашу память, то единственное, что еще давало силу к сопротивлению ужасному голоду, отнимая у нас наше прошлое и будущее. Мы превратились в монстров, которые утратили свой свет и погрязли в вечной тьме и стуже.       Иногда мне до сих пор чудится моя прошлая, такая далекая и нереальная жизнь…       Дух Воздуха… Кто во мне теперешнем признал бы то беззаботное и задорное существо? Это меня уже практически не тревожит, тяжело было первое столетие, а после остатки памяти подернулись изморозью отчаянья и муки, голод поглотил мое сознание полностью, и только воспоминания того детеныша позволили мне окунуться в светлые видения былого.       Мы погрязли в своем безумии, потеряли себя, наша жажда стала неудержимой, ведь только так мы могли хоть на время забыть о своей утрате, воскресить вкус жизни, такой обманчивый и такой мимолетный, но необходимый. Иначе пропадем, растворимся в пучине отчаянья, в которую сами же себя и загнали. А там… Кромешная агония и ничего более.       В далеком прошлом дементоры отбросили все свои переживания, терзания и мечты, остались лишь безысходность и ненависть ко всему живому, ведь у смертных есть то, что они отняли у нас.       На зов о помощи откликнулось сто пятьдесят духов — свободолюбивые дети Огня, Воздуха, Воды и Земли. Вольные, сильные, неугомонные, бесстрашные, наивные и ЖИВЫЕ! В своем желании помочь мы были слепы, ведь не ведали предательства прежде. Нас осталось восемьдесят пять теней: ни живы, ни мертвы, неприкаянны и объяты ужасом, не помнящие, но не простившие… Дементоры…       Вначале, если мы и не знали наверняка, что нас ожидало впереди, то все же догадывались, и в договоре было оговорено условие нашего упокоения. Смерть духа мучительна, но иногда другого выхода просто нет. Бессмертные понадеялись на честность смертных… Как давно это было…       Когда что-то происходило и дух менялся, становясь опасным для окружающих, разрушительным, теряя саму суть свою — стремление к созиданию, тогда нас предавали ритуалу развеивания. Дух возвращался в свою стихию, а через положенное время перерождался обновленным, полным сил и желания творить гармонию. Так поддерживался баланс, но он был нарушен.       Те из нас, кто отдали свою жизнь, выполняя договор с магами, все же смогли вернуться к нашей Прародительнице, их изменения были еще не настолько кардинальны. Но те, кто остался и успел испробовать душевный огонь живых, утратили свой шанс. Наши сородичи больше не могли приближаться к нам, мы просто выпили бы источник их силы, а маги…       Люди предали нас, посчитав, что расставаться с таким грозным, а главное, уникальным оружием было бы глупо. И нас не отпустили, сделав заложниками нашего голода.       Чуть позже для нас соорудили приют-цитадель, которая со временем превратилась в тюрьму для неугодных, а грозное оружие переквалифицировали в цепных псов и палачей.       Вот и все, что я помнил, вернее, иногда вспоминал, каждый раз заново смакуя подробности моей прошлой жизни. Но иногда я вижу сны, чего был лишен прежде, зачастую после очередной порции живого тепла, пока еще свет чужих воспоминаний не успел погаснуть в холодном омуте моего сознания.       Мне видятся солнце, бескрайние небесные просторы, причудливые облака, такие разнообразные, неповторимые и удивительные… Полет на запредельной скорости, единение со своей стихией, чувство силы и всеобъемлющей любви… Восторг… Свет… Тепло… Любовь…       А потом я пробуждаюсь и вновь проваливаюсь в пропасть скорби, переполненную вымораживающей тоской. И так раз за разом, до бесконечности… Неужели это все?