Темная тварь

      Нетерпение — еще одно давно позабытое чувство, но после слов неожиданно приобретенного друга оно стало пробуждаться, грозя с каждым новым мигом полностью затопить мое мрачное естество.       Я ждал… Не знаю чего, не знаю зачем, не знаю стоило ли так безоговорочно доверять словам кентавра, только у меня совершенно не выходило унять волнительную дрожь, что рябью проходила по всему моему телу, а одеяние трепетало в такт нервным порывам, ведь оно уже давно стало частью меня, нас… Как все же причудлива судьба, бестелесные духи обрели плоть, но какую… Проклятые и проклинаемые до сих пор…       Невеселые думы и ожидание заставляли беспокойно парить в пространстве моего убежища — маленькой кельи, скрытой от чужих глаз в дальнем коридоре подвальной части нашего пристанища. Мне казалось, будто я ощущаю приближение чего-то, а скорее, просто нестерпимо желалось, чтобы хоть что-то произошло и нарушило постылое, неспешное течение времени и событий.       И это самое чувство позвало меня вверх: к солнечному свету, к порывам вольного ветра, к серо-голубым небесным просторам. Я продвигался вперед, стараясь особо не всматриваться в проплывающее мимо меня, игнорировать привкус человеческого страха и отчаянья на своих губах, что так несвоевременно соблазняли, провоцировали, мне приходилось раз за разом, со злым шипением смыкать ненасытную пасть и ускоряться, чтобы справиться, не поддаться, не изменить своего решения, ведь голод так и подмывал влететь в первую попавшуюся обитаемую камеру и, наконец, заполучить хоть крупицу чужого огня, чужого света… Но я обещал.       Это самое чувство привело на смотровую площадку. И вот, я ощутил отпирающее заклятие, которое открывает проход в нашу цитадель, защитный купол был для смертных практически не проникаем, только мы, Стражи, могли покидать Азкабан не потревожив его.       К острову приближалась лодка. В ней находилось пять магов-воинов, облаченных в алые мантии. Вновь доставили нового смертника, но отчего-то я его не видел и даже почувствовать был не в состоянии.       Со скрипом ворота опустились, открывая доступ во внутренний двор, навстречу прибывшим вышел новый смотритель тюрьмы вместе с начальником стражи. Палочку этот маг держал наготове, все же странные у него повадки…       Бесстрастное лицо и отточенные движения, хотя в этом громиле с маленькими, проницательными глазками непонятного цвета сложно было предположить нечто подобное: внешность солдафона, только проступало в его образе что-то такое, что наводило на довольно занимательные выводы. А вот его подчиненный был вполне ожидаемо исполнителен и совершенно не задавал ненужных вопросов, его было сложно заподозрить хоть в чем-то предосудительном, а уж в сочувствии к заключенным и подавно, как и большинство тех, кто нес свою службу в стенах цитадели.       Наблюдая за происходящим можно было сделать вывод, что визит был ожидаем. Маленькие блеклые глазки смотрителя сверкали недовольством и злостью, а сжатые в напряжении бледные губы свидетельствовали о высокой степени раздражения, в котором пребывал этот человек. К чему бы? Ведь в большинстве случае он демонстрировал удивительно показное безразличие и холодность. Любопытство толкало меня вперед, но я сдержал сей несвойственный дементорам порыв. Пусть стражники и не умеют различать нас, но ни одного повода для подозрений я давать не желал. Мы безликие тени, твари, которые способны лишь выполнять приказы, пусть так они думают и впредь. Я могу следить и со стороны, а все что нужно узнаю после. Напряжение повисшее в пространстве не могло обмануть: здесь и сейчас происходило что-то важное, выходящее за рамки привычного…       Маги в красном выбрались на берег, один из них взмахнул палочкой и со дна суденышка поднялось и зависло в воздухе тело. Пятерка сразу окружила его и они двинулись вверх к зияющей пасти ворот.       Я спланировал чуть ниже, но старался сделать это как можно незаметней. Заходящее солнце и растущие тени помогали не привлекать к себе лишнего внимания, а сильный ветер делал морозный холод, что был моим вечным спутником, не столь приметным.       Начальник Азкабана, все с той же недовольной миной, остался стоять во дворе, поджидая приближающихся гостей, а главный стражник, за его плечом, с полным безразличием взирал на новоприбывших.       — Это тот заключенный, о котором мне писал Дамблдор?       — Да, сэр. Заключенный номер триста тридцать один доставлен для отбытия заслуженного наказания.       — Что с ним? — подойдя к пятерке, жестом приказал пропустить его к интересующему субъекту. С того места, где я сейчас находился, открывался довольно неплохой обзор, а когда смертные расступились, то и я смог рассмотреть нового обитателя сих печальных стен.       Заключенный был уж больно в непрезентабельном состоянии. Лохматые и свалявшиеся волосы прикрывали половину бледно-синюшного лица; одежда — сплошные лохмотья — была вся в бурых пятнах, так скорее выглядят люди, что побывали в наших застенках, а не приговоренные, что только переступили порог Азкабана, хотя он его и не переступал…       — Не могу знать. Нам было поручено доставить опасного преступника к вам, обездвиживающее на него наложили еще в подвалах Тайного отдела. Вся документация по его делу должна была уже прибыть, — четко и немного зло, как по писаному, отрапортовал доблестный мракоборец.       — Да, документы и сопроводительное письмо от Дамблдора прибыло, но уж как-то все это подозрительно, тайны на ровном месте. Не нравится мне все это…       — Нас ЭТО совершенно не касается, мы обязаны отконвоировать опасного заключенного в отведенную для него камеру, убедиться в его полной изоляции и применении всех необходимых мер безопасности, а все прочее это уже ВАШИ заботы, капитан Морис! — комендант тюрьмы окинул злополучного мракоборца пренебрежительным и ледяным взглядом. Браво, смертный, даже я проникся, а аврор взволнованно сглотнул и отвел глаза, как нашкодивший детеныш.       Смотритель еще раз раздраженно глянул на мага, вызвавшего его неудовольствие, потом развернулся к заключенному и склонился над телом, что-то зло шипя. Он отвел с лица преступника свалявшиеся в колтуны волосы, небрежно ухватил за подбородок довольно непривлекательное и опухшее лицо, повернул из стороны в сторону, а приметив шнурок на тонкой шее, потянул его из ворота того, что прежде было рубахой. Находка оказалась ничем иным, как артефактом, назначение которого — скрывать настоящую внешность новоприбывшего. Осознав суть сей побрякушки, маг в сердцах выругался и плюнул на каменный пол двора.       — Джефферсон, проведите господ авроров в камеру пятьсот семьдесят семь! — и, не сказав больше ни слова сопровождающим, развернулся и пошел в противоположную сторону, все так же зло сверкая грозным взглядом. Разъяренный капитан Морис, с каждым шагом все ближе приближаясь к моему укрытию, находился в таком состоянии, что даже не придал значения резкому перепаду температуры и эманациям тьмы, и моего, пусть не полного, но все же безумия.       — О Великая, еще один… Готов поспорить, ему не больше двадцати… Куда катится этот мир!.. Но возможно… — прощальный взгляд в спины удаляющихся людей, потом резкий разворот и вот он скрылся за углом, а я, не сдержавшись, последовал за ним на расстоянии, но стараясь не упустить ничего: ни единого жеста, ни эмоции или раздраженного шипения… Как интересно…       — Еще один ребенок, будь ты проклят, Дамблдор… — еле уловимый, почти на грани слышимости хриплый голос, но… Маг прижался лбом к серой кладке промозглых стен, зажмурился, а потом с чувством и вызывающей восхищение изобретательностью стал планомерно перечислять все мыслимые и не очень проклятия, коими он грозился тому, кто вызвал в его душе такой ураган эмоций. Не справившись с собой, несколько раз со всей силы ударил кулаком по обветренному камню, окрашивая костяшки пальцев в красный цвет.       Я не раз наблюдал за новым комендантом Азкабана. Этот человек ни разу не позволил себе скотского отношения к своим подопечным, он не был мягким или добрым, нет, всегда сдержанный, взыскательный, грозный, жесткий, придирчивый, требовательный, притязательный, суровый, но строго следующий своим обязанностям. Да, он исполнял приказы и указания, что приходили сверху, только никогда не поддерживал и не поощрял пустой жестокости, хотя не всегда мог предотвратить ее. Но он старался и это выгодно выделяло его из той когорты смертных, что сменяли друг друга на этом посту. Капитан Морис был честен с людьми, насколько ему позволяла его должность, чего я не мог сказать о большинстве, и этим ставил себя же под удар. Не уверен, что он долго продержится на этом месте, если не изменится. А судя по тому всплеску, непосредственным свидетелем которого стал я, то…       — У него ведь даже нет метки, суки!.. Чем он мог не угодить? И это Свет? Гореть тебе в аду, старый интриган!.. За все, что ты сотворил, для тебя там должна быть припасена персональная VIP-ложа… Кто же ты, заключенный триста тридцать один? Как ты умудрился перейти ему дорогу? — злое шипение меня даже забавляло, не уверен, смог бы я его разобрать будь просто смертным, но порывы ветра все еще продолжали помогать мне, все еще служили мне, пусть я уже и перестал быть их повелителем.       — Ничего, мы еще потягаемся, только бы успеть… Вмешательство Альбуса чуть не сорвало мне все планы, белобородый извращенец! — уже почти рычание.       А ведь я помню того «белобородого», что стоял в отдалении и с упоением наслаждался мучительными криками и агонией детеныша, когда дементоры вновь и вновь припадали к его устам… Стражи не получили прямого приказа от смотрителя о приведении в исполнение приговора, нет, им было дозволено лишь пригубить, но их было слишком много, как и посещений наших стен сим странным магом, что так умело притворяется светлым, хотя мы видим его настоящую суть, столь омерзительную и прогнившую, почти созвучную… Его аура практически черна. Забавно, а нас презирает, хотя осталось совсем недолго и сам начнет отнимать чужое тепло, ведь уже сейчас непроизвольно замирает с предвкушением каждый раз, когда чувствует поглощение душ, он чует, но еще не осознает своих желаний. Совсем немного и миру явится монстр почище нас…       Мужчина лишь зло скрипнул зубами, так и не сумев до конца совладать с собой, а я решился на довольно странный поступок. Бесшумно спустился чуть ниже, приложил костлявую ладонь к стене, о которую опирался маг, пуская тем самым по ней морозные узоры. Осознав что происходит что-то неладное, комендант крепости резко отскочил в сторону и направил на меня волшебную палочку, а через мгновение и амулет, с помощью которого волшебники отдавали нам приказы. Они до сих пор думают, что могут нами управлять, глупцы…       Отрицательно махнув головой, я приложил указательный палец к своей сомкнутой пасти, предупреждая и прося.       — Т-ш-ш-ш-ш-ш-ш… — ближе подлетать не стал, он и так весь был натянут словно струна, лишь чуть больше выдвинулся из тени, чтоб капитан мог меня лучше видеть. Почему я так сделал — не знаю, но подслушанные слова, а еще больше — то море переживаний и чувств, что клокотали в нем, словно девятый вал, стали решающими для меня.       Комендант замер, не сводя с меня своих серых блеклых глаз.       — Что тебе нужно? — тихо, но твердо спросил он, голос довольно необычный и глухой.       — Поговорить… — прошелестел я в ответ; как же сложно давалась человеческая речь. Маг в удивлении уставился на меня: никогда прежде дементоры не заговаривали со смертными, скорее, они даже не подозревали о такой возможности. Подлетев немного ближе, замер в нескольких дюймах от него. Человек не отпрянул, не напал, а просто ожидал моих дальнейших действий, его оружие было наготове.       — О чем нам с тобой говорить? — еще ближе склоняюсь к нему, кривлю пасть в пародию на усмешку и шиплю. От моего смеха аура капитана полыхнула алым, но не это заинтересовало меня, а ощущение двойственности во всем его облике.       — Возможно о тебе, смертный?.. — и вновь новая порция шипения, моя веселость совершенно не порадовала волшебника. Как я и ожидал, он нервно передернул плечами и крепче сжал палочку.       — Кто ты? — страх легкой дымкой окутал коменданта.       — Страж… Палач… Враг… А возможно друг?.. Все будет зависеть от тебя, капитан Морис, — и я поплыл вокруг него, разглядывая со всех сторон. Люди считают, что мы не можем видеть, только ощущаем, но мы видим… Не так как смертные, но видим и не только внешнее, но и внутреннее. Стихии хоть и не подвластны нам как прежде, но наши органы чувств устроены таким образом: мы черпаем информацию из пространства. Наш мир не менее красочен и ярок, просто в ином спектре.       Вот, к примеру, этого здоровяка я вижу и очень четко, до последней веснушки на его крупном носу, но еще он окружен ярким облаком эмоций и чувств, сильных, предупреждающих, напряженных, опасных… Ярко-желтое с красными всполохами, ближе к центру переливающееся пурпурным, иногда фиолетовые волны решительности дополняют весь этот неимоверный калейдоскоп. И пусть у нас нет глаз, в понимании людей, но разве это делает нас слепыми?       И благодаря этому качеству я мог с уверенностью сказать: сей маг не тот за кого себя выдает. Дело в том, что за очертанием великана мне виделся, очень смутно и почти не приметно, совсем другой человек, и если бы я так пристально не всматривался, то и в этот раз не заметил… Почему я раньше не видел? Почему не понял, что маг под оборотом, да очень качественным, закрепленным не одним артефактом, но все же? Как интересно…       — Скажи, кто тот заключенный? — почти миролюбиво спросил я, волшебник же продолжил прожигать меня испепеляющим взглядом и не спешил отвечать. Мгновения убегали в безвременье, я никуда не спешил, а вот мой собеседник…       — Зачем тебе? — удивленно.       — Мне было обещано… — как ему объяснить, ведь и сам толком не знал, что или кто был сутью предсказания кентавра.       — Ты голоден? — с опаской поинтересовался человек, отступая все же от меня.       — Да… — странный, если пожелаю, то и его отменная реакция не сможет спасти и даже их заклятие… они так многого не знают о нас, да и пропитания сейчас вдоволь…       — Тебя подослал Дамблдор? — зло и с отчаяньем, словно выплюнув это имя. Маг еще отступил на шаг, упираясь спиной в стену, палочка наготове, а амулет управления направляет на меня.       — Ты не причинишь вреда заключенному триста тридцать один! — властным голосом отчеканивает он, а побрякушка в его руке вспыхивает белым светом. Легкий посыл, и я чувствую принуждение, которое с каждым прожитым годом все меньше и меньше дает о себе знать, оно ощущается небольшим дискомфортом в голове, словно надоевшее гудение — скорее раздражает, чем заставляет.       Покивал головой в знак согласия, протянул руку, указывая костяшкой в центр зажатого в руке капитана амулета, и доверительно зашептал:       — На будущее, чтоб не возникало вопросов, мы не подвластны этой штуке, она давно утратила над нами контроль, с ее помощью мои собратья просто легче воспринимают ваши желания, да и человеческую речь многие уже перестали различать…       — Но прежде… — почти обиженно, смешной. Какой все-таки сегодня занимательный день, а сколько открытий, а что будет дальше?       — И прежде, смертный. Наш голод и безумие привязало нас к вам крепче всяких магических пут. Эта побрякушка позволяет вам быть услышанными и узнанными. Мы не трогаем обладателей этого артефакта. Так мы отличаем вас от прочих.       — Но что же тогда мешает вам покинуть стены Азкабана?       — Это наш дом, маг, наше пристанище. В этом нет никакого смысла.       — Я не понимаю… — человек посмотрел на игрушку в своих руках уже другим взглядом: разочарование и сожаление. Потом он нервно сглотнул и вновь продолжил: — Хотя… Те, кто ушли на службу к Лорду, они вернулись?       Я кивнул утвердительно и склонил голову набок, впитывая в себя все его переживания.       — Тогда… на чьей вы стороне? И почему продолжаете выполнять приказы?       — У нас нет стороны, нам совершенно безразличны ваши стремления, они чужды нам, а приказы выполняем лишь по той причине, что не видим смысла в их не выполнении. Мы обречены на такое существование вами же, думаю, это справедливо, если вы и позаботитесь о нашем благополучии… Мы сыты, у нас есть пристанище, где мы укрываемся от суеты, а когда наше безумие гонит опять к человеческому теплу, то мы всегда находим его здесь, или же вы указываете нам где его искать… — всматриваюсь в его лицо, обманчивое спокойствие не может ввести меня в заблуждение, будоражащие нотки страха так соблазнительно дразнят, напоминая, что мой вечно голодный зверь слишком долго был лишен чужого тепла, что стоит только немного податься вперед, убрать все преграды и… У него внутри так ярко горело пламя, такое сильное, такое соблазнительное, но отчего-то смутно знакомое… Кто же ты, капитан Морис?       — Мы научились жить в вашем мире… Мы научились сдерживать себя… От нас самих уже ничего почти не осталось… А вы все никак не поймете, по какому тонкому льду ходите… И если голод, наконец, одержит верх, от нас не будет спасения… И вы пожалеете, что не сдержали прежде данное обещание… — я вернулся обратно в тень, вновь сливаясь с окружающим; знаю, теперь меня практически не видно и от того моя доверительная речь приобретает еще более убедительные доводы, а я продолжил, от всей души, или того что у меня внутри, наслаждаясь нашим разговором: — Незнание не освобождает вас от прежних обязательств и когда наступит время, вам придется ответить…       Непонимание и неверие от смертного, а я все же устал, никогда прежде так долго не говорил. Вновь нестерпимо захотелось пить, а соблазн так близко, но разве все то, что происходит сейчас не стоит того, чтобы потерпеть? Голод был и будет, а вот такого случая может больше и не представиться. Может об этом и говорил Флоренц? Пора вернуться в свое убежище, если я хочу сдержать слово, но прежде…       — О чем ты говоришь? — взволнованно прошептал маг.       — Сейчас не о том, ты должен ответить на мой вопрос…       — Какой? — растерянно переспросил хриплый голос.       — О заключенном, все прочее я узнаю позже… — свои слова я сопроводил многозначительной ухмылкой, возможно, он ее и не в состоянии сейчас рассмотреть, но почувствовать в силах, пусть и не надеется избавиться от моего внимания, его персона очень даже меня заинтриговала.       — Я ничего не знаю о нем. Дело заключенного триста тридцать один засекречено, даже имя не указано. Статус — особо опасен, охрана — дементоры, полный набор противомагических приспособлений (наручники, ножные кандалы, ошейник), общение — строго запрещено. Допуск лишь с дозволения самого министра, или верховного чародея Визенгамота, Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора. На нем амулет смены внешности, притом усовершенствованный, изменения затрагивают не только внешние признаки, но и голос, жесты… Снять его может только тот, кто активировал. Могу сказать лишь, что это очень молодой человек, поскольку магия, не смотря на все ограничители, все еще продолжает провоцировать усиленную регенерацию, а это возможно лишь в подростковом возрасте, максимум лет до двадцати. По-хорошему, здесь необходим лекарь, но и на этот счет были строгие инструкции… — я покивал на его слова, все это уже было не раз, неугодных просто бросали на произвол судьбы, но бывали упорные, только, боюсь, это не тот случай.       — Приставь меня к нему… С амулетом я разберусь, только после необходимо будет его зарядить, чтоб не вызывать подозрений… — в его намерениях я даже не усомнился, ведь видел, он так же переживал о судьбе новоприбывшего. — Ты ведь желаешь помочь?       — А ты? Как я могу доверять тебе после всего услышанного?       — Доверие очень трудно взрастить, а сохранить и того сложней. Мне не нужна твоя вера, я предлагаю рискнуть, а что из этого получится — покажет только время…       — Зачем тебе это?       — Мне скучно…       — А твои сородичи?       — Им нет ни до чего дела, просто я… Кое-что изменило меня и прежнее существование уже не удовлетворяет, а вы забавные…       — А не поменяешь ли ты свое мнение, если Дамблдор и прочие смогут предложить тебе… вам что-то более интересное? — задумавшись на минуту, припомнил того бородатого мага, что с алчным блеском в глазах наслаждался мучениями узников, в те мгновения его аура сверкала возбуждением и предвкушением… Живое создание, которое с такой готовностью упивается агонией живых существ, смакуя каждый миг чужих страданий, что оно может дать такому как я? Даже дементоры не способны так полно отдаваться этому процессу, хотя это и наша суть, только проклятым тварям известна обратная сторона, а ему еще предстоит узнать ее. Мы такие, какие есть, но не по своей воле.       — Нет, с этим смертным мне точно не по пути. Скажи, а почему ты не спас того мальчика? — миг, и небесно-голубой всполох в области сердца возвестил о его затаенной радости и гордости, а следовательно…       — Ты спас его… — удовлетворенно прошелестел я, и непонятная радость маленькой искоркой стала разгораться в голодной тьме моего нутра. — Ты сумел остановить его сердце, до того, как… Разыграл спектакль и даже я поверил… — и вновь возбужденное шипение, что заменяет смех, вырвалось из моей мертвой груди.       — А его отец? — немного отойдя от непривычной веселости, задал занимающий меня вопрос, отчего-то так не хотелось потерять его тепло, кто знает, возможно когда-нибудь мне еще доведется испить этот источник.       — Зелье оцепенения, — нехотя ответил маг.       — Но ведь я чувствую его безумие?       — Старый интриган должен был поверить, иначе у меня ничего бы не вышло.       — А скоро умрет?       — Еще около месяца, следует усыпить бдительность… — какой сегодня все же удивительный день, день открытий. Единственное, что меня огорчает, это моя ненаблюдательность, хотя… Возможно наш смотритель просто уникальный маг?       — Ты порадовал меня, капитан. Я помогу тебе и, возможно, когда-нибудь ты поможешь мне… — он долго всматривался в меня: сомнение, колебание, недоверие, подозрение, неуверенность. А потом смертный принял решение и утвердительно кивнул головой, убирая свою палочку, хотя амулет все так же был зажат в руке, ну-ну…       — Я ищу здесь кое-кого, возможно, это именно тот человек, но пока я не узнаю наверняка, то ничего не смогу предпринять. Твоя помощь будет очень кстати.       — Что ж, тогда, думаю, нам стоит заключить магический договор, маг, чтобы не повторять ошибок прошлого… — и я протянул свою когтистую ладонь в его направлении. Еще один испытывающий взгляд, и человек кладет руку поверху.       — Мать Прародительница, будь свидетелем и судьей. И свершится задуманное, да нерушим будет наш договор! — прошипел я взволнованно.       — Да будет так… — подтвердил свои намерения смертный. Яркая вспышка и серебряное кружево клятвы украсило наши запястья…