Невинность

Человек создан сам устраивать себя и даже менять свою природу. И. А. Гончаров «Обломов»

      — Фатум… — шепот сливается с шелестом сухих листьев под ногами, с отчего-то гулким дыханием ветра.       Под нежными голыми коленями жесткие ломанные корни. Извиваются, сцепляются, путаются. Сухие, еще греемые затухающими лучами солнца, которые неуверенно и застенчиво пробиваются сквозь плотный купол листвы. Их, корней, крепкая связь, уродливые узлы, пресловутое единство напоминают лишь о том, как преданны не по своей воле деревья, как они буквально путаются друг в друге совершенно неосознанно, бездумно. Как отчаянно они держатся за старые, дряхлые и иссохшие пни-некогда древа.       Вокруг спокойно, невозмутимо, лишь едва заметно дрожат тонкие пальцы бледных рук. И нет, это не нервная дрожь, скорее, это похоже на трепет, предвкушение. Эмма не боится, но ее до кончиков пальцев охватывает волнение. Ее мысли, словно непокойные змеи хаотично мечутся, не дают покоя измученной душе. А Эмма и не надеется исцелиться, она лишь хочет обрести спокойствие, обволакивающее и долгожданное.       Чувство усталости ложится срывающимися с анчара листьями на плечи и тянет, тянет, тянет вниз, к земле. Сердце Эммы сжимается с каждой минутой все сильнее, и она не силится взглянуть на единственного человека, у которого отнимает надежду. В сердце зарождается гнев, в висках стучит кровь. Эмма медленно закрывает глаза и не может выдохнуть, потому что ей кажется, что ярость овладевает всем ее существом и клокочет больше и больше в унисон с ударами сердца.       И почему судьба позволяет себе своевольничать? Трудно понять. Эмма хотела бороться, хотела почувствовать хоть малую часть того, что ощущается в момент триумфа. Но разве способен человек побороть фатум? Вот табуретка под ее ногами, например, а ведь раньше это было дерево, живое, настоящее; даже его судьба отшлифовала под свои рамки. Да и могут ли деревья сопротивляться? Конечно же нет. Эмма понимает, что это все полная чушь. Жизнь научила ее совсем другому.       Эмма открывает глаза, когда деревянный отшлифованный табурет резко и безжалостно выбивают из-под ног. Время вокруг, кажется, замирает, а потом она падает, падает, падает вниз. Бесконечно. И деревья перестают шуметь, раскачиваться из стороны в сторону, лишь замирают и превращаются в мутные зеленые размытые круги. Эмму тянет вниз, словно она трехтонная гиря, словно корни всех растущих рядом деревьев оплели ее дергающиеся, дрожащие ноги, тело, руки и тянули к рыхлой земле.       Больно. Боль повсюду: в голове, в руках, в ногах, в змее, стягивающей шею, глубоко в коре деревьев, в поднявшемся ветре. Эмма думает, что кричит во все горло, но в лесу по прежнему стоит мертвая тишина. Эмма не может вдохнуть, все ее мысли растворяются в инстинктах, и ей хочется спастись, хочется дать слабину и умолять оставить ей ту жестокую жизнь, только бы быть рядом с той, что заставила ее бороться. Она с силой смыкает свинцовые веки и больше никогда не открывает глаз.       Ее тело болтается на веревке, будто забытая марионетка. Безжизненная. Безвольная. Юная. Нет сил возвращаться, нет ориентиров. Эмма не знает, но ее прощают. Прощают за все вместе с жестокой судьбой. За обманутую надежду, за безжалостную борьбу, за прощальный поцелуй. Для нее был лишь один путь: процвесть и умереть.