Она
21 августа 2017 г., 20:50
«Tout vient a point a celui qui sait attendre (фр.). Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.» Л. Н. Толстой. «Война и мир.» Том третий. Часть вторая.
Эмме скучно. Ей постоянно скучно. Она роется в чужих вещах, вскрывает замки в комнатах и пытается разнообразить свою жизнь всеми способами, какие только сможет придумать. Но в этот вечер Эмма проникает в архив не от постоянной скуки. Ею движет интерес. И она внутренне фыркает, когда признает в себе данное чувство. Эмма замечает ее практически сразу. Реджина. Ее имя редко срывается с губ Коры, и впервые Эмма слышит его из своих же уст. Стыдно ли ей за то, что чувства берут верх над ее разумом? Нет. Хочет ли она больше знать о Реджине? Безусловно, да. Ровно неделю назад Реджину переводят в Дом, но Эмма замечает ее гораздо позже. Казалось бы, новый человек должен стать объектом всеобщего интереса хотя бы на день, но ничего не происходит. Ее появление принимают холодно и отстраненно, вокруг становится, кажется, еще тише и напряженнее. «Хотя куда больше?», — спрашивает себя Эмма. Она интересуется у одной из девушек, вроде бы, Лейси, по поводу новой воспитанницы, но в ответ получает лишь имя, которое знает и так. Реджина не интересует никого, или же всем вокруг слишком хорошо промыли мозг. Во всяком случае, у Эммы нет резона подавлять свою натуру. Этот самый резон и объясняет ее положение. Она медленно лавирует в узких коридорах совсем босая, стараясь не потушить свечу в руке дыханием или же сильным сопротивлением воздуха. Эмма поджимает губы каждый раз, когда проходит мимо старых окон. Деревянные рамы с пытающейся отцепиться краской ненадежно придерживают стекла, дрожащие и дребезжащие при малейшем порыве ветра. Да еще и скользящие в них отражения заставляют лишний раз останавливаться и оглядываться назад. Эмма понимает, что излишняя внимательность может стать отправной точкой для провала ее тайных ночных прогулок. В коридорах гуляет привычная темнота, да и незачем тратить свечи. Кора экономит как чистокровная хозяйка. Эмма находит нужную дверь довольно просто, и это не удивительно: дверь, ведущая в архив является единственной вещью, напоминающей о цивилизации в Доме. Безусловно, замок в ней установлен самый простой, на большее надеяться и не стоило. Эмма оставляет свечу на полу, по-привычке смотрит по сторонам. Вокруг непробудная тишина. Взятый «напрокат» ключ с легкостью открывает замок, на коридорной стене мелькает тень, хлопает дверь, стекла тревожит легкая дрожь и все снова утопает в темноте. Эмма стоит посреди небольшой каморки, сосредоточенно нахмурившись. Старые стеллажи с запылившимися коробками подпирают старый потолок. Даже здесь царит идеальный порядок соблюдена четкая последовательность. «Кора.» — думает Эмма. Она с трудностью подавляет зевок и сжимает свечу чуть крепче. Ноги начинают мерзнуть от долгого контакта с каменным полом, и Эмма топчется на месте около минуты. Она осторожно проводит свечой рядом с каждой полкой в поисках нужной буквы и года поступления. Найти необходимую коробку ей удается легко, она опускает ее на пол, небрежно сбрасывая крышку. Папка с документами Реджины выглядит самой приличной, очевидно, дело в том, что двум остальным насчитывается не менее сорока лет. «Имя: Реджина Миллс Возраст: 19 лет Зачислена: 21.06.1978» Эмма усмехается и мотает головой, но резко одергивает себя. Несмотря на полную уверенность в крепком сне воспитанниц и персонала Дома она понимает, что играться с судьбой и рисковать лишний раз не стоит. Кто знает, чем на самом деле по ночам занимается Кора или же Голд. Информация совершенно бесполезная, все это и так было известно для нее ранее, а возраст вполне предсказуем. Эмма тяжело вздохнула, поджала губы и перевернула лист. Далее шла характеристика. «…за время обучения с 06.02.1967 по 24.07.1972 проявила себя как старательная, ответственная ученица. Быстро запоминает и усваивает материал, развито логическое мышление…» Эмма удивляется. За неделю обучения Реджина ни разу не проявляла себя в соответствии хотя бы с одним пунктом, указанном в рекомендации. «…поведение: удовлетворительное» Понимание, что архивные записи не дают толком никакой полезной информации, приходит только сейчас. Эмма с досадой закрывает папку и кидает в коробку. Весь интерес пропадает, и она осознает, насколько хочет спать. Она прислоняется спиной к стеллажу и с силой трет глаза. Фитиль свечи утопает в растопленном воске, и только это заставляет Эмму подняться, поставить коробку на место, подбросить ключ на стойку при главном входе и беспрепятственно пробраться обратно в комнату. Последнее, что она видит — крепко спящая Реджина.***
Утро настает слишком быстро. Эмма понимает, что не выспалась, когда долго не может сфокусировать взгляд на старой чугунной батарее рядом с кроватью. Желание закрыть глаза и снова провалиться в сон слишком сильно, но недостаточно, чтобы перебороть правила, установленные в Доме. Она неспеша и неловко переворачивается на другой бок и на мгновение прикрывает глаза. Тщетно. Как бы она не хотела продолжить спать, выгонять назойливые мысли из головы было поздно. Реджина сидит на своей кровати спиной к Эмме, и последнюю это приводит в чувства. Ей хотелось бы видеть лицо, но она снова, как и каждое утро, разглядывает лишь темные расчесанные волосы и прямую спину. Невыносимо. При таком раскладе Эмма никогда не получит желаемого. Она вдруг вспоминает то, какие усилия понадобилось приложить, чтобы узнать хотя бы имя новой воспитанницы. На одном из уроков Эмма вытягивает шею так сильно, что ей кажется, она останется жирафом на всю жизнь. Но только так удается разглядеть слова, выведенные на тетрадке слегка размашистым почерком: «Реджина Миллс». На самом деле, не привыкать. В Доме по-другому не получается. Эмма моргает, и силуэт Реджины исчезает с постели. Она осторожно присаживается, упираясь на руки, и кидает мимолетный взгляд на кровать Мэри-Маргарет: как всегда идеально заправлено. В комнате Эмма остается наедине с собой. Вздыхает. Неряшливо бросает одеяло и кладет сверху колючий тонкий плед. Утро выдается тяжелым.***
На уроках Эмма находит себе новое занятие: наблюдать, насколько внимательно Реджина слушает преподавателей. Ей кажется, что та вовлечена в урок с головой, будто прямо сейчас готова подняться и продолжить за учителя. На мгновение сердце Эммы опускается. Неужели все безнадежно? Может, Реджина тянет на отличную замену Мэри-Маргарет? Если так, то ей придется подавить свой интерес, ведь Мэри — настоящая пустышка. Когда оканчивается последний урок, Эмма не торопясь поднимается с места, берет с собой тонкую тетрадь с выцветшей обложкой и ручку. Она пропускает несколько воспитанниц вперед, подходит к старой деревянной двери и почему-то оглядывается назад. Как же. Мэри-Маргарет мило общается с Корой, прижимая тетрадку к груди словно священный фолиант. Лица Коры невидно, но и дураку понятно, что Мэри ее любимица. Эмма осознает, что стоит в проходе достаточно долгое время, когда взгляд Мэри-Маргарет обращается к ней. Она чуть ли не прожигает дыру во лбу Эммы. Хитро щурится, розовые губы дергаются в неуверенной усмешке, но этого хватает, чтобы добраться до истины: она знает о ночных развлечениях Эммы. Свон раздраженно мотает головой и быстро покидает класс. Желание поставить Мэри на место становится только больше. Длинный коридор с дверьми, ведущими в учебные классы, кажется бесконечным. Пусто. Старшие девушки собираются на молитву в церковь, расположенную в двух километрах от Дома. Это единственное, что нравится Эмме в общем распорядке: в дороге, в постоянном движении среди необъятного леса ей удается почувствовать себя свободнее. Эмма сворачивает и нервно проходит мимо двери архива. Та оказывается открытой, и Свон чувствует нервную дрожь, проявляющуюся постепенно во всем теле. Эмма сжимает тетрадь и слегка замедляет шаг. В голове неспокойно мечутся мысли и ее сознание начинает придумывать самый настоящий триллер. Она видит, как из-за двери появляется Кора, осуждающе смотрит в ее сторону, мотает головой и гордо приподнимает подбородок. Чувствует пощечину, грубую мужскую руку, которая тащит ее в темную каморку, невыносимую боль от сухого гороха под коленями и беспомощность перед ликом святого. Она приходит в себя, когда сталкивается с уборщицей, выходящей из архива. Эмма чувствует себя неловко и неуверенно, понимает, что напугала сама себя. — Простите… — произносит она неуверенно. Уборщица сладко улыбается и слегка наклоняет голову. — Ничего, милая, Он все простит. Эмма неловко улыбается, кивает и быстрым шагом направляется в комнату.***
Они возвращаются, когда начинает темнеть. Реджина идет предпоследней, рассматривая светильник со свечой в руке. Эмма слегка отстает, но нагоняет ее в считанные минуты. От резкой перемены шага свеча в ее руке тухнет, ведь светильник остается где-то под кроватью в комнате. Свон не удивляется своей рассеянности. Реджина едва заметно поворачивает голову — Эмма замечает боковым зрением. Сердце колотится так сильно, что ей становится неловко. Эмма вздрагивает, когда видит, что ее свеча зажигается вновь. Она поворачивает голову и замечает Миллс, которая неотрывно смотрит в ее глаза. У нее теплый и добрый взгляд, чуть заметный шрам над алой губой и аккуратный нос. Когда Реджина чуть смущенно отворачивается и продолжает смотреть на дорогу, Эмма едва слышно говорит «Спасибо.». На мгновение между ними встает тишина. Слышен лишь шорох шагов по утоптанному гравию, изредка — шепот воспитанниц. Эмма вдруг чувствует прожигающий взгляд Голда на своей спине и неосознанно горбится: она знает, что он смотрит; он смотрит всегда. — Пожалуйста, — шепчет Реджина. Остаток дороги Эмма чувствует нескончаемое тепло на душе.***
Ночью Эмме не спится. Она непрерывно вертится, переворачивает перегревшуюся подушку и вздыхает. В комнате достаточно прохладно, но вокруг нее, воздух нагревается сам по себе. У Свон нервно дрожат руки, и она не знает, сможет ли заснуть сегодня вообще. За окном ненавязчиво шумит ливень, но даже этот шум мешает спать. Снова перевернув подушку на другую, более прохладную, сторону, Эмма наблюдает за мерно опускающейся и поднимающейся грудью Реджины. Кажется, что сон ее не может потревожить ничто. Мысли незаметно овладевают сознанием, и Свон не может остановить этот процесс, она начинает опускаться все глубже. Ей сложно понять, что происходит на самом деле, просто Реджина кажется ей ближе остальных. Эмма ощущает прилив тепла, когда вспоминает их первый разговор. Она рада, что их общение началось именно так. Это дарует ей надежду, что Мэри-Маргарет единственная в своем роде. Стоит вспомнить лишь взгляд, обращенный к Эмме, и тучи уже рассеиваются в темном небе: становится понятно, что Реджина не привыкла играть в «идеальную девочку». Она просто делает и говорит то, что считает нужным. Конечно, Свон было бы намного спокойнее, если бы она знала, что творится в голове Миллс на самом деле. Но, увы, сейчас эта дверь для нее заперта. Эмма старается отвлечься. Дождь за окном все не стихает, но непогода — меньшее из всех зол. Она смотрит на Реджину как раз в тот момент, когда та резко выдыхает и открывает глаза. От страха быть застигнутой врасплох Эмма делает вид, что спит, натягивает сжатое в руке одеяло ближе к подбородку. Проходит около минуты, но кроме единственного глубокого вдоха в комнате не было слышно ни звука. Свон осторожно приоткрывает глаза. Реджина по-прежнему лежит на спине, уставившись в потолок. Эмма отчего-то уверена, что кроме темноты та не видит совершенно ничего. Хочется что-то сказать в поддержку, но она не знает, как лучше поступить. Ранее ей не приходилось успокаивать людей, она редко беспокоилась о таких вещах. Реджина выглядит усталой, но заснуть, видимо, не получается. Эмма не выдерживает. Она раскрывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не может произнести ни звука. На ум не приходит совершенно ничего дельного. Тогда она слегка хмурится и пробует заговорить снова. Но немеет, волнуется по неизвестной для нее причине. Попытка поддержать проваливается окончательно. Эмма тяжело вздыхает и старается поспать хотя бы несколько часов.***
Следующую неделю Эмма проводит наедине с собой, погруженная в размышления. Она чувствует себя неполноценно, ведь раньше не замечала умения отстраняться от жизни и общества настолько сильно. В первые дни она старается отвлечься: общается с остальными воспитанницами, слушает их рассказы, когда они тайком собираются в уставленной свечами гостиной; она даже посылает грозные взгляды Мери-Маргарет, которая постоянно пытается упрекнуть. В конце концов Эмме надоедает. Она отстраняется от всего, мало ест и плохо спит. Кто бы мог подумать, что обычные мысли смогут довести Свон до такого состояния. Проходит еще несколько дней и последняя ночь становится для Эммы отправной точкой. Она устает от постоянного молчания, понимает, что мир не перевернется, если она заговорит первой. Реджина еще не спит, Эмма понимает это, когда та переворачивается на спину второй раз за последние пять минут. — Реджина, — едва слышно зовет Свон. Эмма замечает, что та открывает глаза и плавно поворачивает голову в ее сторону. Волосы на ее голове спутались довольно сильно, но в темноте это практически незаметно. Эмма же любит обращать внимание на мелочи. — Что? — Я хотела спросить, — Свон хмурится, уверенность улетучивается моментально. — В общем… Боже, почему это так сложно, — она усмехается, но нет в этом ни капли иронии, скорее, глубокая грусть от собственной неуверенности. — Знаешь, в последнее время в Доме стало как-то напряженно. Иногда хочется поговорить с кем-то, а никто, кажется, не заинтересован. Навязываться не хочется, конечно. Понимаешь? — Эмма крепче сжимает одеяло и внимательно смотрит на Реджину. Она кивает и ждет продолжения. Дает Свон пространство, и это для нее довольно важно. — Может, мы могли бы попробовать общаться чуть ближе? — Эмма чувствует себя достаточно глупо. В детстве у нее получалось гораздо лучше. — Конечно, — в голосе Реджины нет ни доли усмешки, — как скажешь. На сердце у Свон становится легче. Диалог кажется ей завершенным, когда между ними выстраивается стена молчания. Эмма зевает, прикрывая рот зажатым в руке одеялом и смотрит на дверь. Реджина ставит точку в разговоре. — Спокойной ночи, Эмма. И она не медлит ответить. — Спокойной ночи. Возможно, сегодня им обеим удастся выспаться. Возможно.***
Следующее утро Эмме не кажется неловким, напротив, она чувствует себя более уверенно. Она заговаривает с Реджиной после молитвы, и они вместе отправляются в класс. Мэри-Маргарет не нравится, что Эмма находит себе занятия поинтересней ночных вылазок, теперь у нее не остается ни единого основания для укоров. Настает момент, когда Эмма понимает, что время начинает проходить все стремительнее. Но ей это даже нравится. Зачастую она проводит его с Реджиной, и узнает о ней, кажется, все. Эмма знает, что Реджина Миллс любит рано вставать, тратить минимум времени на утренний душ и вообще рационально использовать время. Она также знает, что Реджина Миллс не любит опаздывать, жаловаться, постоянно сидит так, словно на приеме у самой королевы и является довольно закрытым человеком. Ее переводят в Дом из старой школы за удовлетворительное поведение, на более жесткое воспитание, чтобы та наконец достигла идеала. Когда одним из вечеров Реджина рассказывала об этом, она не могла удержаться от сарказма: всем в этом мире нужен идеал, да только никто не может его достичь. С первых дней Дом чувствуется ей чужим, но она позволяет себе признаться, что с появлением Эммы, которой однажды это сказала, ей стало намного легче. Реджина также замечает деформацию программного материала, с которой не совсем согласна, но делится этим втайне, когда Мэри-Маргарет видит десятый сон. Так Реджина Миллс становится для Эммы открытой книгой, но почему-то от этого не проще. Свон снова начинает замечать за собой излишнюю загруженность мыслям, да и не она одна. Кора после одного из уроков просит подойти и интересуется, что же на уме у Эммы Свон. В ответ звучит лишь слегка грубое «ничего». Но затем Эмма благодарит за вопрос и извиняется: нужно спешить на обедню. Она чувствует, как из класса ее провожают подозрительным взглядом. Она не может перестать нервничать, когда доходит до рассуждений о собственных чувствах, и становится тревожно, когда она понимает, что постепенно создает образ Реджины. Эмме кажется, что она не сможет справиться с этим. В кровати слишком жарко даже без одеяла, летняя звездная ночь за окном так и манит окунуться в размышления, но Свон больше не может терпеть. Она поднимается с постели и небрежным шагом направляется в душевую комнату. Дверь неприятно скрипит, свеча в руке светит слишком тускло, но Эмме достаточно, чтобы добраться до крана и включить холодную воду. Напор слабый, но ей хватает для того, чтобы охладить руки и лицо. Ей кажется, что еще чуть-чуть, и ей придется признаться самой себе в том, что она на самом деле чувствует. И это простое слово дается слишком трудно. Эмма прислоняется лбом к холодной поверхности зеркала и крепко сжимает в руках края раковины. Плохо. Она не может совладать с собой, она должна признать… — Эмма? Голос Реджины доносится откуда-то издалека. Свон вздрагивает, но молчит, видит, как к ней приближается темный силуэт, лицо освещено лишь свечой в руке. — Ты в порядке? — следует тихий вопрос. Эмма не поворачивает голову, но слышит, что Реджина приближается к ней. Она должна что-то сделать, ответить, но когда оборачивается, может лишь завороженно смотреть в едва освещенные глаза. И устоять становится невозможно. Ей кажется, проходит вечность, пока их губы становятся единым целым, слегка несинхронно двигаются, и момент сладостно растягивается. Поцелуй тягучий, словно карамель, и с каждой секундой Эмме хочется вкусить все больше и больше. Она мягко касается спины Реджины, проводит по гладкой коже, чувствуя россыпь родинок, прижимает ее ближе, льнет, тщетно старается дышать носом. Но вдруг резко отходит, нервно кусает губы и отворачивается сперва от Реджины, а затем и от зеркала, словно от самой себя. — Прости меня, Реджина, — с досадой произносит она и быстрым шагом покидает душевую.***
Эмма чувствует мучительную боль на протяжении трех дней. У нее сжимается сердце, болит душа и опускаются руки. Она старается отвлечься, но каждый раз становится лишь тяжелее. Свон избегает Реджину; ей требуется около двух дней, чтобы признать. Она просыпается позже, старается держаться ближе к середине, когда они идут к церкви, и рано ложится спать. Ей стыдно смотреть в глаза Миллс, и она думает, что самый лучший вариант — избегать ее. Эмма не знает, сколько еще ей понадобится времени, чтобы осмелиться на важный шаг и перестать прятаться по углам, как она поступает сейчас. Ей кажется, что и бесконечности вряд ли хватит. Так тянется неделя, а Свон становится только хуже. Она сама загоняет себя в угол. Реджина делает первый шаг, это угнетает еще больше. Холодным вечером, когда многие собираются в уставленной свечами комнате, Эмма остается в кровати, укрываясь колючим пледом, смотрит на собственное отражение в окне. Ей больно, да она понимает, что виновата во всем сама. И стоило ли начинать общение, если ты не была готова? Сейчас Эмма понимает, что не стоило. Она закрывает глаза, когда слышит, как жалобно скрипит дверь. Она знает, кто мог придти сюда, когда остальные заняты более важными делами. И это точно не Мэри-Маргарет. Эмма медленно поднимает веки и устало смотрит в отражение в окне. Реджина стоит недалеко от двери, смотрит, не решается подойти ближе. — Эмма, — мягко зовет она. Свон не реагирует, лишь таится еще больше. — Эмма, я знаю, что ты не спишь. Пожалуйста, хватит избегать меня. Интонация Реджины кажется Эмме слишком резкой, будто ее пришли отчитывать. — Ты не можешь избегать меня вечность, — вот тут Эмма бы поспорила, — нам нужно поговорить и все обсудить. Мы взрослые люди, глупо прятаться за одеялом, избегая проблемы. — Нет, — в отражении Свон видит, как Реджина напрягается, — не глупо. Эмма слышит тяжелый вздох, а затем край ее кровати проседает. Хочется убежать, но она и так натворила достаточно глупостей за последнее время. Она хмурится, но поднимается с постели, спуская босые ноги на деревянный пол. Свон не смотрит на Реджину, нервно заправляет мешающие пряди за ухо, снова сжимает в руках край одеяла. — Эмма, — Миллс гипнотизирует дверь, — я понимаю, что тебе сложно все это переосмыслить, но, поверь мне, я сама не знаю, что делать. Все это происходит со мной впервые, как и с тобой… Но все это время я долго размышляла и у меня возникла догадка. Возможно, ты… — она мнется, — стесняешься своих чувств ко мне? Более всего Эмма боялась, что Реджина придет именно к этому выводу. Это не так! Возможно, она и смущена своими чувствами, но Миллс здесь совершенно не при чем. — Нет! — неожиданно громко и четко возражает Свон. — Я никогда, никогда бы не стала стесняться тебя. Это абсурдно. Просто… все произошло как-то неправильно, я поддалась чувствам, это был порыв, я не должна была цел… делать этого. — Эмма, послушай, ты не должна извиняться за то, что чувствуешь. Реджина поворачивает голову и предлагает свою ладонь. Эмма разжимает пальцы, выпускает одеяло из рук, и неуверенно проводит по запястью, затем крепко сжимает. Она поднимает взгляд на Миллс и смущенно улыбается. У Эммы расцветает душа, когда Реджина улыбается в ответ.***
Откровенный разговор является следующим важным этапом в их отношениях. Впервые Реджина позволяет себе флиртовать, и, хотя Эмму это порой забавляет, они счастливы. Впереди ненавязчиво мелькает надежда на свободное будущее, и Свон понимает, что хранить секрет — не всегда тяжелое бремя. Когда ты даешь любимому человеку счастье, появляется ощущение наполненности, небесполезности. Дом — место, жизнь в котором четко ограничена определенными правилами и моральными нормами, но Эмма не перестает рисковать. Она целует Реджину в душевой снова, когда они остаются совсем одни, а затем еще раз, и еще… Свон перестает считать, ей хочется просто наслаждаться моментами. В одну из ночей они прокрадываются в архив. Реджина не поддерживает авантюр Эммы, но и не может отказать. Свон ведет ее именно туда, потому что архив — единственное интересное и безопасное место в Доме. По инициативе Реджины предварительно они прокрадываются в постоянно открытую столовую и берут два яблока, оставшихся с завтрака — больше найти не получается. В архиве, как обычно, темно, но две свечи наполняют светом помещение чуть лучше. Эмма тут же начинает рыться в коробках, стараясь найти что-то интересное, садится на пол, небрежно откусывает яблоко. Реджина неловко мнется у порога: она не привыкла копаться в чужих вещах. Эмме хочется закатить глаза, но она сдерживается и пытается вести себя наиболее непринужденно. Сложно привыкнуть к тому, что кто-то все же умеет удерживать свой интерес в рамках дозволенного. Свон не понимает, почему в графе поведения у Реджины стоит «удовлетворительно», по ее мнению, человека воспитаннее и не придумаешь. Но Миллс, кажется, надоедает стоять в бездействии у двери, она робко проходит мимо стеллажей и задерживается у одной из коробок. Ее рука тянется слишком медленно, видно, что борьба с собственным интересом все же одолевает мысли. Реджина аккуратно откладывает крышку, роется среди папок и вытаскивает одну. Эмма тяжело вздыхает. Предсказуемо. На папке ее имя. Не то, чтобы у нее были темные секреты от Реджины, просто… она не знала, что «просто». — Если ты не хочешь, я не буду читать, — неожиданным шепотом прерывает тишину. Реджина смотрит на Эмму выжидающе, пытается понять, есть ли у нее право на чтение документа. Свон мнется, молчит, но лицо выражает одобрение. В папке нет ничего особенно интересного, все тоже, что и у Миллс, но помимо документов лежит небольшой рисунок простым карандашом на старой пожелтевшей бумаге. Огромные деревья стоят стеной, ели, в основном. Больше ничего. — В детстве мне нравилось рисовать деревья, — шепчет Эмма. — Мне думалось — только не смейся, ладно? — что они преданнее чем многие люди. Они переплетаются корнями между собой, и это уже навсегда. Даже когда одно из них погибает, его корни остаются сплетенными с другими деревьями. Не знаю, стоит ли в восемнадцать тешить себя такой чушью. Тогда эта мысль казалась мне… вечной. Реджина не отвечает ничего. Она слушает внимательно, не отрываясь, и не видит смысла что-то произносить. Кажется, ей открывается совсем иная сторона Эммы.***
Через неделю Мэри-Маргарет отправляют в другую школу, чтобы рассказать о приоритетности обучения девушек в Доме. Никто не удивляется, но многие выдыхают. Мэри для многих является занозой. Для Эммы и Реджины это означает, что в комнате они остаются совершенно одни. Ночь выдается тихой и звездной. Свон предлагает сдвинуть кровать, и около двенадцати они с Миллс разглядывают небо через стекло старого окошка. Изредка они заговаривают, но очень тихо. Стены в Доме действительно тонкие. Ближе к утру Эмма не может сдержаться и все же целует Реджину. Руки мягко скользят по плечам, волосы беспорядочно путаются, а Свон желает лишь больше. Она разжигает этот костер сама, но так хочется обвинить кого-то, кроме себя. Хочется, но она не может. Чувства обостряются невыносимо сильно, время чувствует своим долгом превратиться в вечность. Эмма теряется, тянет за сбой Реджину, в этот миг они понимают, насколько сильно нуждаются в свободе. Ни в чем, кроме свободы.***
В сердце закрадывается волнение в тот момент, когда жизнь начинает казаться чересчур идеальной. Эмма находит Реджину в комнате. Она сидит на полу, прислонившись спиной к старой скрипучей кровати. Робкий и неуверенный шаг лишь добавляет волнения, но Свон не хочет быть слишком резкой. — Реджина, — сипло зовет она. Но та не отзывается. Она погружена в свои мысли, не может выпутаться из сети, и Эмма впервые за все время видит на ее лице настоящий страх. По телу пробегает нервная дрожь, сердце трепещет от волнения, Свон кажется, что ее окатили ледяной водой. Она присаживается перед Реджиной на колени и пытается заглянуть ей в глаза, но ничего не выходит: Миллс будто видит перед собой только пустоту. Эмма уверенно кладет руки ей на плечи и старается встряхнуть, привести в чувство. Первая попытка оканчивается крахом. Она пробует снова. — Реджина, Реджина, Реджина!.. Та по-прежнему молчит, но наконец фокусирует взгляд на лице Эммы. Сжимает плечи, горбится и пытается опустить голову. — Реджина, пожалуйста, вставай, — Свон помогает ей подняться и сажает на кровать, нервно поправляя задравшуюся форму. У нее холодные руки, нервно подрагивающие губы и стеклянные глаза. Эмму начинает колотить от волнения, она не может понять, что нужно делать, как подобрать правильные слова. Но осознание приходит к ней само: она должна взять себя в руки и делать то, что считает нужным. — Что случилось? — четко выговаривает она. — Реджина, не молчи! Свон вновь садится перед ней на колени и хватает за оледеневшие руки. Реджина выдыхает. — Мэри-Маргарет все знает. Эмма, она знает все. — она качает головой, словно до конца не верит в то, о чем говорит и сдавленно смеется. От слов становится дурно, Эмме хочется переспросить, и переспрашивать еще множество раз, кричать на Реджину и скрипеть зубами от досады, но она лишь на секунду замирает. Она надеется, что эмоции отпустят ее. Свон не спрашивает, как Мэри-Маргарет узнала обо всем. Вполне ожидаемо. Она та еще сука. Эмма закрывает глаза и пытается обуздать ярость, но это едва ли выходит. Она смотрит на Реджину, которая не может понять, куда себя деть. Чувство небезопасности овладевает обеими и остается лишь один выход: бежать. Они принимают решение моментально, не советуясь и не сомневаясь в его правильности. Обе понимают, что Мэри не станет ждать, если знает она, то скоро буду знать все, и в первую очередь Кора. Они не медлят не секунды, когда выдается шанс сойти с лесной дороги. Голд идет впереди, рядом с Корой, видимо, обсуждая что-то довольно важное. Ни один из них не смотрит по сторонам. Лучше времени и не придумаешь. Эмма нервничает так сильно, что не может мыслить рационально, она лишь тянет Реджину за руку, заставляя остановиться, и только когда они остаются достаточно далеко от остальных воспитанниц, Свон начинает бежать. Реджина не знает, в какой стороне они в итоге окажутся, ведь в лесу слишком много старых троп и дорожек, но она не может предложить лучшего варианта, чем просто мчаться по одной из них, пока от усталости не подкосятся ноги. Несмотря ни на что она готова бороться до конца. Хотя бы ради Эммы. Колючие ветки цепляют одежду и волосы, царапают кожу, а под ногами порой продавливается мягкая мшистая земля. Пахнет сыростью и хвоей. Они перескакивают извилистые корни деревьев, разметают сухие листья и не обращают внимания ни на что, кроме стремящейся под ногами тропы. Они останавливаются на развилке, вернее, останавливается Эмма. Она упирается руками в колени и ловит губами воздух. Легкие не справляются со столь тяжелой нагрузкой, и она начинает кашлять. Реджина обеспокоенно кладет руку на ее спину, хотя сама еле сдерживается от нехватки кислорода. — Нам нужно идти на север, — первое, что произносит Эмма. — Там находится небольшое поселение, есть заброшенные дома. Можно остановиться в одном их них. Реджина уверенно кивает. — Что бы не случилось, — вновь говорит Свон, — обещай, что сделаешь то, что я скажу. Ее голос слегка дрожит, но волнение кажется едва уловимым. Реджина хочет возразить, но не решается. Сейчас не время. — Конечно, Эмма. Не беспокойся, — натянуто улыбается. Свон делает резкий шаг и обнимает Реджину. Она не знает, было ли это столь необходимым, но когда оказывается в нежных объятиях, неуверенность улетучивается. Да, это необходимо. Реджина долго разглядывает деревья, стараясь выявить, в какой стороне находится север, густо растущий мох становится ее главным помощником. Эмма пытается взять себя в руки и увериться, что иного пути нет. Она всеми силами старается отогнать чувство вины. Если она не справится, то подведет Реджину. Такого провала Свон допустить не может. Реджина делает шаг вперед, когда понимает. что пора двигаться дальше. Они не могут пойти на риск и задержаться здесь надолго. Но Эмма резко ее останавливает, заставляя замереть и затаить дыхание. Совсем издалека, а затем все ближе становится слышно голоса. Тогда Свон кажется, что шанс ускользает как песок сквозь пальцы. Она не хочет подставлять кого-то, не хочет втягивать любимого человека, потому что Реджина заслуживает лучшего. Эмме сложно принять решение, но она понимает, что риск будет всегда. Рано или поздно тайное становится явным — эту простую истину она запомнила с ранних лет, но не думала, что сама будет хранить секрет, от которого зависит ее будущее. Сейчас же исправлять что-либо поздно, Свон остается лишь смириться, но защитить Реджину. Она вдруг понимает, насколько устала, каким тяжелым грузом, бременем, является эта эфемерная счастливая жизнь. Она хочет найти в себе силы на борьбу, но все уходит на нет вместе с поглощающей злостью. Эмма толкает Реджину со всей силы, побуждая бежать вперед, не оборачиваться и обрести недосягаемую свободу. Но это оказывается слишком сложно. Она не чувствует ничего, кроме сжимающегося от горя сердца, когда видит Голда совсем близко. Ей придется смириться со своей судьбой, и это мучительно больно. Ей придется лишить счастья Реджину, и это невыносимо больно. Эмма тяжело выдыхает, прикрывает глаза и готовится почувствовать сухую мужскую руку на своем плече, но ее касаются мягкие, нежные, знакомы ладони. Она чувствует мягкие губы, нежные движения. Она чувствует ласку и уют. Она чувствует… Реджину. На мгновение Эмма думает, что это жалкая иллюзия, и она тонет в ней словно камень. Лишь на мгновение… а потом она приходит в себя и понимает, что Реджина рядом, невесомо касается, целует. Свон целует в ответ и внутри себя решает окончательно: это их прощальный поцелуй. Ей ничего не стоит выразить в нем всю свою любовь, бесконечную боль и усталость. Она надеется, что заслужит прощение, что ее жертва будет принята. — Уходи, — сдавленно хрипит и не может совладать с дрожью. Эмма отпускает Реджину и позволяет гордой судьбе принять ее жертву.
