И начнётся игра

Треклятая математика, что за система образования такая?! Чертов Орловский, любимчик профессора. Я ненавидела его за все это прошедшее время с того самого момента. За то, что я все время думала о нем. Я взрослая самостоятельная девушка, я не плачу, не истерю. Мне абсолютно всё равно. Но то, что этот педант целые полчаса гоняет какую-то ерунду о теории вероятности, скаченную в интернете, меня смущает. К теме претензий не имею, но к рассказывающему полно. В конце концов он просто бросает на стол свои википедийные конспекты со словами: «Посидите тихо», сверлит меня усталым взглядом, будто молящим, а затем достаёт бутерброд. Я, хоть и обижена, всё равно фыркаю — он что, умеет готовить? В этот момент такая же пустоголовая, как и он, Кристина восторженно лепечет: — Вы такой хороший, ответственный преподаватель. Так молоды, а уже столько добились! Ну нельзя же так откровенно врать. — Спасибо, — этот козёл покраснел ещё! Неужели поверил? Оперевшись на правую руку щекой, я, не выдержав, закатываю глаза и тихо, словно невзначай говорю: — Ага, ага, такой ответственный и взрослый, что когда у него золотую карточку отберут, расплачется от своей взрослости. Не обращая внимания на удивленных согруппников, специально смотрю на него, дабы уловить униженный взгляд проигравшего. Но вижу в его глазах искорку веселья, он немножко улыбается, будто поощряет. Я отвернулась от раздражения и смущения. Он смеет так еще смотреть на меня! На всю аудиторию вдруг играет рингтон, а Вадим достаёт из кармана свой телефон. Он будто взъерошенный птенчик, быстро встает и идет к выходу, напоследок буркнув сидеть до окончания пары. Подождав какое-то время, я собираюсь к выходу, не обращая внимания на недовольные лица одногруппников. — Слышали, что сказал ответственный «помощник» профессора? Сидите до конца, ребятки. Звук моих шагов эхом отражается от мраморных стен. Коридоры пусты. Я рада возможности посидеть в одиночестве на лавочке и съесть свою любимую вишнёвую слойку до начала другой пары, но моя лавочка занята каким-то парнем. Я вспомнила — бывший Кристины, играющий сейчас в сабвей на телефоне, Габриэль Рукавица. Беловолосый смуглый парень даже не обратил на меня внимания, отчего кольнуло по моему самолюбию. И давно оно у меня появилось? На мгновение у меня возникает шальная мысль. Я подхожу и и неуклюже сажусь рядом с ним, так что моя юбка будто сама задирается. Также не обращая на него внимания, поедаю свою булочку. Вспоминаю глупые приёмы обольщения из маминых романчиков. Трюк заляпывания груди не пройдёт, но вот юбку случайно задрать можно. Ох, Миронова, что ж ты творишь-то?! Где твой стыд. Где гордость. Из-за этого орла выхухоля на такое идешь. Он же даже не увидит твои старания, зачем? И давно мой внутренний голос ведет меня на правильную тропу? — Прогуливаешь, м? — спрашивает парень. Эффект безразличия с моей стороны работает. Я всё же зацепила его внимание, он кротко смотрит то на мои ноги, то на меня, своими серебряными глазами. — Вроде того. Тебе тоже не по душе эта гнетущая обстановка на лекциях? — улыбнулась я. Все время хотелось поправить волосы, отчего я так и сделала. — Вроде того, — ухмыльнулся парень, вернувшись к телефону, продолжив говорить не отрываясь от игры:  — Ты специально задрала юбку, на что-то надеясь или просто неуклюжая, м? — «На что-то надеясь»? , а что, у такой, как я, нет шансов привлечь внимание самого Габриэля? — чуть наиграно и внимательно смотрю на парня, ожидая его ответа. Он резко кладет телефон в карман и поднимается, смотря каким-то озорным взглядом. — Ну пошли, есть идея, — парень решительно берет меня за руку и ведет в неизвестном направлении. Через метров десять мы заходим в какую-то комнату, похожую на кладовую, но в ней порядочно места. — Так что ты там говорила про внимание? И, да, ты не ответила: клуша или интригантка? — Как я заметила, парень слишком резок, поэтому его тело уже прижималось к моему. Неожиданно его рука начала бродить по просторам моей задницы, а губы слегка соприкасались с мочкой уха. Блять, это мучительно и слишком ужасно, в плане того, что мне не по себе. Тело вновь не слушается, становится гадко. — Подожди, я… мне просто было скучно. Ты не так понял, — изворачиваясь в его руках, как мошка в паучьей сети, произношу я. Из-за хриплого голоса я перешла на шепот, но сорвалась на полукрик, даже писк — наглая рука парня спустилась к внутренней части бедра. — Габриэль, — злобно выдохнула я. И, черт, на большее я сейчас не способна, тело послушно подчиняется, а мозг пытается что-то сообразить. — Просто наслаждайся, если бы ты не хотела, то сопротивлялась, — лёгкие касания его губ отразились непонятной волной по телу. Если бы не хотела. Я… я не знаю. Мысли путаются. Да что я делаю. Даже не могу здраво оценить ситуацию. Поэтому просто закрыла глаза. Парень продолжал исследовать мое тело, иногда заставляя ответить вздохом или стоном на его движения. Хотелось заплакать. Что я делаю? — Не надо, — сказала я, после того как его рука вновь спустилась к моим трусикам, но он лишь заткнул меня своим поцелуем. Никаким поцелуем, обычным, без эмоций, любви, трепета. Не таким, не с тем, не так… Он углублял его, я лишь пошла на встречу. Оперевшись на какую-то твердую полку, я обняла его шею одной рукой, да и он видел, что у меня гипс. В комнате темно, это даже к лучшему. Касаясь мягких волос на затылке, я уходила в воспоминания. Ощущая прикосновения к моему телу, уходила к нему. К Вадиму. К его касаниям… Черт… Черт… Черт… Что я делаю. Не отнимая своих губ от моих, Габриэль начал расстегивать ремень на своих брюках. Я чувствовала его стояк, и в тот момент когда он оторвался от меня, здравый смысл вернулся, отрицание, злость к самой себе. Господи, что я творю? Я не хочу так. — Хватит. Я не хочу. Не могу, — я резко развернулась в сторону выхода. — Не беси, сука. Ты потекла уже от моих первых касаний. Мы закончим. Если хочешь, я так и быть не прославлю тебя именем шлюхи на весь универ. С твоей подругой этого не надо было, — Габриэль небрежно схватил меня за руку, уже ноющую от синяков. Грубо толкнув меня к шкафу, отчего крик вырвался из меня. Он принялся сосать мои губы, кусать и мучить их. Слезы полились сами собой. — Знаешь, как меня бесят такие шлюхи, как ты, строящие из себя невинных. — Хватит… — я попыталась ударить его, но он нанес удар по дыхалке, отчего стало трудно дышать. Он приспускает штаны, когда свет проникает в комнату и ослепляет. Я пячусь назад, падаю на пол. Из-за света я ничего не вижу, лишь силуэт парня, чуть крупнее Габриэля. — Ты чо здесь забыл?! Не успев ничего сделать, Габриэль падает от удара. От испуга, я лишь пискнула и зажалась с округленными глазами. Парень яростно начинает избивать его. Меня пробрал ужас, я боялась, что он убьет Габриэля. Я подползла к ним, и начала реветь навзрыд. Орловский… Орловский, прямо сейчас готовый убить Габриэля. Не побоявшись получить удара, я останавливаю Вадима, схватив его за плечо. — Вадим…прошу, хватит, ты убьешь его… — я начала умолять его. Я бросилась к нему в объятия, дабы успокоить, лишь бы перестал. Лишь бы себе хуже не сделал. Лишь бы ему ничего не было. Запах свитера наполняет легкие, воспоминания, эмоции кружат голову. Я так боюсь… Боюсь, что он отвернется. — Чего ты ревешь, блять? Я все испортил, да?! Я убью тебя, если ты не уберешься. Клянусь, я убью тебя… но сначала его. — Вадим… — глотая слёзы, продолжаю держать его, — посмотри мне в глаза, умоляю. Я не хотела, не хотела. Прошу, давай поговорим, только не трожь его, ты сам пострадаешь. — Как сумела, я загородила Вадима. Его глаза горели яростью, от которой по настоящему пробирало страхом. Он в любой момент может ударить меня, толкнуть, все что угодно, но лишь прожигает взглядом. И эта самая невыносимая пытка. Его презрение. Ненависть. В груди все давило, я задыхаюсь прямо сейчас. — Я услышал крик. Блять, Миронова, я испугался… — отчаянно, сказал он. — Лучше бы тебя изнасиловали. Посмотри на этого парня, ты сама виновата в этом, — процедил он, будто обрел контроль. Посмотрев на меня более сдержаннее, с презрением, оттолкнул. Орловский ушёл, а я забилась в угол, тошно рыдая. Я ВИНОВАТА.Я ВИНОВАТА. Я сама не знаю, что творю. Сама не знаю… Внутри все сжимается, душит. Для чего я это делаю? Увидев тело, лежащее без движения, я опомнилась и подползла к Габриэлю. На парне живого места нет. Он дышит. Я не знаю, как помочь ему. Кто-то заходит в комнату, а я резко поднимаясь, говорю вошедшему: — Ему нужна помощь. Наплевав на внешний вид, лишь вытираю слёзы и бегу на улицу, надеясь поймать Орловского. Голова раскалывается. Нервы еле держатся. Все жутко давит, хочется просто уткнуться в свою подушку, на своей кровати, в своей комнате, со своим котом… Встретив телом бодрящую погоду наступившей зимы, ищу его. Я даже не уверена, что он здесь, но наверняка поймаю возле машины. Резкий звук двигателя привлекает внимание, в пяти метрах стоит как раз его машина, и он в ней. Я бросаюсь к двери, надеясь, что она не закрыта. Мое счастье — нет. — Выметайся, — будто орет, только тихо, сдержанно, агрессивно, от такого хочется бежать, не оглядываясь. — Нет… Пока не поговорим, — взяв волю в кулак, говорю я. Смотрю ему в глаза, сжимая губы. Голос срывается, лишь бы не зареветь снова. Но как же я хочу поговорить с ним, все выяснить. Дура. Ведь я ему не безразлична. Хоть бы это было правдой. Хоть бы он не возненавидел меня. Не отвернулся… — О чем нам говорить, на лекциях ты лишь студентка, сейчас девка, которая зарабатывает на шумную репутацию. Знаешь, мне противно даже смотреть на тебя, — будто скулит, говорит парень. — Замолчи, Вадим, — не выдерживая, шепчу, закрываю глаза, успокаиваясь. — Ты лишь о себе думаешь. Я не упущу возможности в следующий раз снова влепить тебе, если ты не поймешь сейчас. — мимолетная смелость не дает спустить ему это. — Езжай до парка, который здесь рядом. Если я не до конца тебе безразлична и противна, поехали. Нам есть что сказать друг другу. Он молча двинулся к месту назначения, сохраняя суровое, неподвижное лицо. Я не могу не смотреть на Вадима. Белая рубашка идеально сидит на нем. И весь его вид говорит о статности, о стиле, о зрелом человеке. Я чувствую себя слишком ничтожной на его фоне. Но и он не ангел. Мы пришли к этому вместе. Остановившись у моста возле парка, Вадим, будто от нехватки кислорода, шустро выходит из машины. Не дожидаясь меня, но своим поведением приглашая меня присоединиться к нему рядом с ограждением. Я медленно направляюсь к нему, пока он облокачивается на железный заборчик. Вид открывается приятный на Москву-реку. Теплоходы все проплывают мимо, то в одну сторону, то в другую. Атмосфера наводит спокойствие, заставляет вдохнуть свежий, бодрящий воздух, который добирается до головы. Который так нужен нам. Мысли будто выбираются из той ужасной давки. Выкрашиваются в светлые тона. Однако этого все равно мало, чтобы освободиться от всего. — На протяжении всего этого времени, не было момента, когда бы ты не сделал мне больно. Но даже так, хочу прояснить — что я значу для тебя? Зачем врываешься и избиваешь парня, зачем зовешь к себе, а после целуешь так нежно и не отпускаешь? — Хватит уже строить из себя психологиню. Ты выглядишь глупо, поверь. Твои мысли в твоей глупой головке не совпадают с твоими действиями. Ты устроила цирк после той ночи, еще и от меня хочешь объяснений, — Вадим говорит так сдержанно, будто до этого ничего не произошло. В его голосе чувствовалась усталость. — Да что ты?! Ну извините, я не знаю как вести себя, когда тебя бросили после первого секса. И ты смеешь еще при всех называть меня шлюхой. А после продолжаешь выжигать это клеймо на мне, — я отпрянула от моста, размахивая руками и прожигая его насквозь. — Я говорил то, что думал. Точнее, в первый раз говорил наперед. Видишь, ты оправдала это, — до сих пор смотрит вдаль, даже не смотря на меня, что жутко бесит. Не выдерживая, я хватаю его за плечо и пытаюсь повернуть к себе, пытаясь доказать ему, что он не прав: — Да что ты знаешь вообще?! Я не считаю себя шлюхой! Я не считаю, что шлюха та, которая занялась сексом с тем, по кому она сохнет, чёрт возьми! Та, которая закапывалась собственными мыслями из-за этого. Та, которая пыталась огородиться от дорогого ей человека, но как только он обращал на неё внимание, делала несусветную хрень. — Зачем ты все это говоришь? Я бы поверил, если бы не знал про тебя и Полковникова. Тем более, что было сегодня. — Ты моральный урод, Орловский, если поверил в эту херню, — толкаю рукой в его грудь. От злости аж челюсть сводит. — если ты не в курсе, он оказался хорошим другом, и помог мне. В отличие от тебя, такого мерзкого и противного урода, он не пытался затащить меня в постель. И знаешь что, блять, я не трогала ту докторшу, которую ты оттрахал, поди на ее же столе! И не смей теперь делать из меня виноватую! — выплеснув ему мои обиды, я решила уйти, ибо я сделала все что хотела. — Я не ответил, что ты значишь для меня, — как комично, но я перестала дышать, от неожиданности воздух словно перестал поступать в легкие. Я либо поехавшая на нем девка, либо все равно первый вариант. Вадим приобнял меня за плечи, после целуя меня в шею. Я так понимаю, это извинения? О господи боже мой, в эту минуту я готова просто забыться. — Я не спал с ней, дурочка. Я тебя поехал искать. А потом в универе хотел прояснить ситуацию, но ты начала убегать. Я решил не играть по твоим правилам, принцесса. Извини, ты пыталась отгородиться, а я не хотел этого. — Мы слишком заигрались, не находишь? — выдохнула я, в его уже крепких объятиях. Я лишь хотела прекратить все это. — Предлагаю закончить это, но все же за этого Габриэля ты получишь, — сердито и одновременно обиженно проговорил Вадим. — Я не твоя девушка, Вадим, — вернув самообладание, поворачиваюсь к нему. Уголки губ чуть приподнимаются, и взглядом пытаюсь показать, что я его сделала. — Что ты несешь, глупая? Ты моя с того самого дня нашей первой встречи, — его ухмылка перешла в смех. Он закинул меня за спину. Я не ожидала такого поворота. Он снова повторяет это, наглец. — Ты моя, принцесса. Правда тупая, но ничего, принцессы же недалёкие, да? — парень начал искренне смеяться, я тоже не удержалась, хотя стоило обидеться. — Очень смешно, — хлопаю я по его спине. — Так мы вместе? — наивно спрашиваю я. — Тц. Да, — цокает парень, а я улыбаюсь. Он запихивает меня в машину, и сам садится за руль. — Твой брат, кстати, звонил. Сказал тебя забрать и привезти. Так что тебе повезло. Точно выгнал бы тогда. — Ну ты, конечно, зверь, Орловский. Ты чуть парня не убил, — вспомнив это происшествие, мрачнею я. — Он ведь может заявить на тебя. — Не заявит, — рассматривая мою руку с покрасневшим запястьем, зло проговаривает: — Не смей даже заикаться о нем. Я держусь, чтобы не добить его. Даже спрашивать не хочу, что он делал пока меня не было. Или тебе понравилось? — Нет, мне противно говорить об этом. Вадим, давай забудем это, — спокойно проговорила я. — Я постараюсь. Не обещаю. И хотел сказать тебе, что, кажется, переезжаю, к тебе, — невинно посмотрел на меня Вадим. — Я послал отца на счет помолвки с Кирилловой. У меня осталась лишь честно заработанная машина. — А я и забыла про нее, мы квиты. И, мама будет в шоке… — Да, мама будет в шоке, — Вадим поцеловал меня, также, как и в ту самую ночь на прощание, нежно, трепетно, будто сливаясь воедино, только этот знаменовал обратное. — Я так люблю тебя, Миронова, — я лишь улыбнулась, давая волю чувствам.