Эффект бабочки

Тело перед глазами не вызывало ничего внутри. Никаких всплесков, никаких подвижек, ничего, что бы бушевало где-то на уровне сердца и не давало покоя по ночам. Чонгук смотрел на Хоупа, узнавал его, видел это безмятежное лицо собственными глазами. И - ничего. Хотелось верить, что ярость ушла, еще когда он беседовал с Намджуном. Только не в то, что он настолько перегорел внутри, что перестал чувствовать что-либо вообще. Не было сожаления. Некогда друг стал никем. То, что лежало перед ним, уже Хоупом не было. - Да, - в противовес этому произнес он. - Это Чон Хосок. Тому, кто демонстрировал труп, фиолетово было: белая тряпочка сразу же была накинута на лицо Хосоку, а сам он сделал необходимые пометки. И все, точка. Чонгук с несколько секунд только на силуэт под этой накидкой смотрел, мысленно сохраняя этот образ. Ощущения, что он что-то потерял, не было. Потому что Хоупа он потерял, кажется, слишком давно. Просто не до конца это осознавал. - Я могу идти? - спросил он следом, спокойно поднимая взгляд. Мужчина, отвлекшийся на секунду, кивнул. - Да. Конечно. Безразличный взгляд обвел все вокруг. Пустота внутри душила похлеще спертого здесь воздуха. Единственная мысль, что возникала раз за разом, пока Чонгук находился в этом помещении, сводилась к одному. Здесь было холодно. Так промозгло, что волосы на коже вставали дыбом. А отсюда и желание было одно - отсюда убраться. Когда-то Гук хотел побывать в морге, понаблюдать за работой, расследовать какие бы то ни было причины кончин этих людей. Реальность только задушила в нем все. Под корень. - Есть отсюда выход на улицу? - спросил он работника, доставшего какие-то инструменты. Тот поднял взгляд, на секунду притормозив. - Нет, только через лифт и парадную. Запах лекарств. Нагнетающая обстановка. Люди в этих белоснежных халатах, что сновали туда-сюда вокруг. На улицу хотелось, на свежий воздух, которого сейчас почему-то безумно не хватало. А пришлось вместо этого петлять по всему заведению и пользоваться работающим со скрипом лифтом. В сказку в жизни не верилось никогда, Гук был каким никаким, но реалистом. Но чтобы все так по пизде полетело - это надо было постараться. Чонгук, похоже, постарался на славу. - Кто? - донеслось со стойки регистрации приглушенным голосом. - Пак Чимин. Занеси в базу. И свежий воздух резко потерял всю свою значимость. Чонгук остановился, обернувшись. Взгляд за сотрудника полиции в форме сразу ухватился, как за нечто самое яркое в этом месте. Потом скользнул ниже, натыкаясь на пистолет. Потом на второго такого же, в форме, у входа, прямо за стеклянными дверями. Следом - на того врача, что передал дело в регистратуру. Весь мир, все, что только в нем существовало, резко сузилось до одного-единственного человека в белом халате, который сразу после этого пошел к лестнице. Чонгук двинулся за ним. И в голове сразу так четко все стало, словно он фильм смотрел в hd качестве. Мысли очистились. Рассудок прояснился. Взгляд от нужной макушки ни на секунду в сторону не вилял, как шел Чонгук за тем человеком, так и шел. Медленно, почти каждый свой шаг измеряя. Вплоть до момента, пока в коридоре, в который тот завернул, еще одного полицейского не встретил. Те больше на телохранителей были похожи, чем на тех, кто защищал бы кого-то здесь от собственно Чимина. Врача и того не сразу этот гибрид пустил. Он был здесь. Пак Чимин был в этот момент в этом чертовом здании. Сердце чечетку выбивало от одной только мысли об этом. - Больному нужен покой, - озвучил врач, выходя из палаты. - Я зайду к нему через пару часов. Пока прогнозы положительные. Допрос лучше отложить хотя бы до этого времени. Следом - пожалуйста, не держу, - официально заявил тот, сразу же пустившись отсюда прочь. Явно не в лучшем расположении духа находился, благодаря всему этому сброду копов в больнице. Чонгук пропустил его мимо, прислонившись к стене. Потом отсчитал до пяти. Здесь никого не было, весь коридор странным образом пустовал. Не было здесь, к слову, и камер. Или Чонгук их попросту не видел: то уже сложно было понять. Но пистолет он достал, полагаясь на авось. Здание больше в реставрации нуждалось, чем в камерах. Думать было некогда. Думать было, в общем-то, и незачем. Чонгук подбросил пистолет в воздухе, ловя тот за дуло, а потом резко вышел из этого странного укрытия за поворотом, ударяя полицейского рукоятью по голове со спины. Очень напоминало все это игру в манекены с отцом: те же точки, по которым нужно бить, те же навыки, которые необходимо было отточить. Как оказалось, на людях все было примерно также. Даже в каком-то роде веселее. Только тяжко было тело это, под два метра ростом, в палату тащить, чтобы там же, за дверью, и уложить на спину. Дверь он закрыл следом. После - обернулся. - Ну здравствуй, Пак Чимин, - произнес он. И со стороны того послышался лязг железяки. Чимин был прикован наручниками. - А тебя совсем, как вижу, не помяло, - протянул тот, чуть приподнимаясь. Не помяло. Чонгук ухмыльнулся. Конечно, черт подери, не помяло. Ни на грамм. Взгляд, приправленный желчью, наткнулся на чужой, потом опустился на наручники, сковывающие его руку. Вся ситуация в целом несуразной казалась, вырезанной из какого-то воображения Чона, не иначе. Белой полосы быть не должно было вообще. И ее блеск прямо тут, в этой богом забытой больнице, заставлял прямо-таки ожидать подвоха. Чонгук подошел ближе, подставив стул, находившийся в паре метров. А потом сел на него, смотря человеку напротив прямо в глаза. И там, в них, он видел самого себя. Свое отражение. - А тебе тут неплохо помогают, я посмотрю, - протянул он, осматриваясь. - Условия - вполне себе ничего, да? Для того, кто пачками убивает людей, я бы сказал, что вообще - сказка. - Сойдут. Кормят только убого. Еще бы только книжку ему в руки, и вообще отпали бы всякие ассоциации этого человека с великим и могучим Паком, что поломал столько жизней чисто по собственному хочу. Пропасть внутри расширилась. Чонгук чувствовал, как она начала давить на органы. Чувствовал, как давили вместе с ней воспоминания. Образ Шуги - хлеще всего. Мин должен был очнуться. Его шансы были низки, но они все еще были. Только сам Мин при этом лежал помятым дома, когда как Чимин лежал перед Гуком на больничной койке, один в просторной палате и со всеми доступными удобствами. Хорошо еще, не люкс предоставили. - Как Юнги? - спросил тот. И сердце куда-то упало. Чонгук перестал его чувствовать вообще. Судя по всему, биться оно продолжало. - Выкарабкался? - Прекрасно, - поднимаясь, сообщил Чонгук. - Просто... замечательно. - Не думал, что он полезет, честно говоря. Сглупил. - Сглупил. И все спокойствие обратилось в одно резкое движение в сторону Чимина. Пак среагировал сразу, конечно, тут стоило отдать ему должное. Но недостаточно быстро. Одной рукой орудовать ему было, похоже, куда сложнее. Чонгук перехватил вторую, ударяя ее о края кровати. А потом врезал со всей силой другой по скуле Пака, заставляя того откинуться назад. Пришлось буквально сесть на него. Пришлось, лишь на секунду задумавшись о чем-то помимо, поднять взгляд, чтобы осмотреть все вокруг. - Камеры ищешь? - засмеялся тот, откидываясь еще больше назад. В глазах его только плескалось нечто непонятное, то ли смирение какое, то ли спокойствие. - Не найдешь. Можешь стрелять, Чон Чонгук. Сотри память о своем отце насовсем. - А кто тебе сказал, что я воспользуюсь пистолетом, Пак? Чимин зарядил ему куда-то промеж ребер. Чонгук почувствовал эту острую боль в той зоне, но в тот же миг будто собственноручно ее и вырубил. То же произошло и в момент, как тот царапнул его наручниками. Тело отказывалось воспринимать все это как причину отступить. Мозг отказывался. Рассудок затуманен был окончательно. Почти на грани с чем-то нереальным Гук выхватил подушку из-под головы Пака, начав того душить. Сомнения отпали. Осталась только жгучая ненависть. Больше - ничего. - Больше ты, сука, - задыхаясь так, будто душили и его тоже, протянул Чон, - никому не навредишь. И держал. Так крепко, будто от этого зависела не смерть Пака, а его собственная жизнь. Перед глазами отец стоял, живой еще, невредимый, здоровый. Перед глазами и Хосок стоял, не тронутый этими убогими наркотиками. Джин, который работал бы и дальше спокойно на своей до умопомрачения скучной, как оказалось, работе. И который был просто эталоном того, кем мог бы стать полицейский. Юнги. Тот Юнги, который не шугался всего на свете и не испытывал эти гребанные панические атаки. Тот Юнги, пусть и грубоватый, угрюмый до невозможности, но который находился с ним на крыше. Который чуть не запустил в него гитарой. Руки Пака обмяли под давлением со стороны. Никакого противодействия больше не было, но Чонгук держал. Держал долго, кажется, целую вечность. Пак одним своим существованием выжег дыру в его жизни. Он был обязан сделать одно. Отомстить. - Надеюсь, ты будешь гореть, - прошипел он, откидывая подушку. А потом тихо добавил: - В аду. Не было ничего. Не было этого животрепещущего чувства, будто он сделал что-то не то, этих угрызений совести, о которых всегда и всюду, на каждом углу, твердили. Не чувствовал он ничего. Ничего, кроме одного морального удовлетворения от того, что сам же сделал, собственными руками. Цель была выполнена. Чонгук отклонился на максимум в сторону, буквально слетая с этой злополучной кровати. Пистолет, отлетевший в сторону в процессе, был подхвачен сразу же следом за этим. Взгляд бегло пробежался по всему, что было вокруг, и остановился на двери. Адреналин закипал в крови, руки почти не слушались, когда коснулись этой ручки, как и до этого - через ткань, в голове гудели одни и те же мысли. Все делалось на автомате, даже следы заметались сами собой. Он вышел. Захлопнул дверь за спиной, коснувшись ее поверхности спиной, обернулся. Не было никого и теперь: коридор, как и прежде, пустовал. И Чонгук обычным шагом направился прочь. Другой вход. Другая лестница. Дрожь в руках и помутнение в рассудке. Он сделал это. Сожалеть больше не о чем. Если его спалят, если он действительно после сядет, то за дело. За что-то, что должно было произойти. - Чонгук? - и Чон остановился. И ведь успел все-таки достаточно далеко уйти, почти за пределы больницы смог выйти, всего каких-то пару-тройку шагов не дошел до такого желанного свежего воздуха. Перехватили только раньше. - Да? - обернувшись, отвесил он. Напротив стоял человек в форме. Его лицо было знакомым. Гук его не помнил. Это был один из тех, кто присутствовал на похоронах отца, вполне вероятно. - Вы что-то хотели? - А ты чего тут? - в его руках был стакан кофе. Все обычно. Все было таким же, как и всегда. Потряхивало только немного. - Приходил на опознавание тела своего друга, - и улыбка на губах, пусть и такая, какая вышла - без даже намека на действительно радостное расположение духа, сейчас несуразно на лице, по-видимому, смотрелась. Мужчина сразу напор скинул в несколько раз. И сожаление моментально в глазах промелькнуло, как тогда, у той чертовой могилы. Чонгук отвел взгляд. - Он употреблял. Упал, по-видимому, неудачно. Родители отказались сюда ехать, пришлось сделать это мне. Извините. Я сейчас не в лучшем расположении духа. - Да, - и тон даже как-то сменился. - Конечно. Сочувствую. Раньше это "сочувствую" Чонгук бы предложил в глотку обратно ему запихнуть. Сейчас, промолчав, пошел на выход, чувствуя, как гулко начало работать сердце. Вот теперь - чувствовал, даже не так - слышал. И как-то погано на душе становилось от одной мысли: коробило его не от того, что он сделал. А от ощущения, что только что был в волоске от поимки. Свежий воздух ударил в голову похлеще любого опиума, заставляя сразу потеряться в пространстве. Гук остановился в паре метров от больницы, стараясь тем надышаться. Хотелось есть. Еще немного - спать. Больше - ничего. Все стремления, желания или мечты исчезли насовсем. Каша только осталась в голове, такая, что ни одним половником сосрести нельзя было. - Гук! - и взгляд, все еще помутненный, почти неживой, на Джина, стоявшего около джипа, наткнулся. Приехал все-таки. Чонгук медленно к нему сразу и подошел, ощущая за собой вереницу темных образов. Джин, кажется, был вполне рад его видеть. И в горле вопрос о Мине застрял. Гук должен был его теперь увидеть. Должен был рассказать, что ему ничего не угрожает. Что теперь он в полнейшей безопасности, даже если Гуку придется ответить за свои действия перед законом. - Зачем приехал? - задал он вопрос вместо того, чтобы поинтересоваться о самочувствии Мина, чувствуя, как медленно дробилось все внутри. Ощущал все-таки он пару вещей. И одна из них - спокойствие. Самое дерьмовое осталось позади. - Или что, реванш хочешь взять? В таком состоянии у тебя не выйдет. - Поехали, - кивнув на дверь автомобиля, произнес он. - Ни тебе, ни мне тут больше делать нечего. - Как узнал? - Где Хосок? Позвонил своим, - как нечего делать, отвесил тот, садясь за руль. Чонгук приземлился рядом. Раньше и в мыслях не было, что Джин даже водить умеет. Раньше в мыслях не было, что он вообще во все это полезет, забьет на свою работу и свяжется с таким человеком как Намджун. Образ Кима был покорежен знатно. - Мне жаль, что все так обернулось. - Что сказал врач? - тихо спросил Чонгук, откидываясь на сидение. Джин обернулся. И хотелось понять все куда раньше, чем тот бы что-то сказать успел. По глазам, жестам, движениям или попыткам что-то сделать. Но прежде, чем тот слово бы произнести смог, Чонгук продолжил: - Узнаю лично у него, не надо. - Чонгук, ты... - Ничего, - тихо произнес он, снова взглянув тому в глаза, - не говори. Пожалуйста. Потому что слышать сейчас не хотелось ничего. Даже если Джин каким-то образом прознает про смерть Чимина, про еще хоть что-нибудь, Чонгук должен был хоть на мгновение ощутить себя лучше. Какое-то моральное удовлетворение, что он почувствовал, как Чимин перестал вдыхать воздух, потихоньку начало формироваться в уверенность. У него остался только Шуга. Малая надежда на спасение. Ветошь, не позволяющая пойти ко дну. За это стоило бороться больше обычного. Машина будто телепортировалась в другое место. За окном - другой пейзаж. А в голове - все та же каша из всех этих мыслей и скомканных в несколько раз надежд. Джин, перехватив его взгляд, кивнул в сторону. Гук и повернулся. Повернулся, тут же и зависнув без возможности что-либо сделать. Рука сама ручку нашарила, сама же и дверь отворила, все тело двигалось чисто на автомате, когда Чон выходил из этой машины. Мир был четок, как никогда. Дверь притворилась. Вышел человек в белом халате. Его взгляд сказал больше, чем любые слова. - Юнги... - начал было Гук. - Я сделал все, что мог, - прервал его врач мягким голосом, резанувшим хлеще ножа. В груди отдалось болью. Такой, от которой невозможно было скрыться. Только было заигравший красками мир рухнул. Чонгук шагнул в ту сторону, пропускаемый этим незнакомым человеком. Шагнул в моментально опустевшую по всем параметрам комнату. В момент, когда его взгляд наткнулся на Шугу, все окончательно развалилось на чертову кучу осколков, разлетевшихся по округе. - Я хочу остаться один на один с ним. Вместе с хлопком двери вылетел весь дух из только-только было начавшего восстанавливаться тела. Потом Гук осел рядом с кроватью, касаясь затылком ее края. Пол был ледяным. Ледяным было все внутри. Его больше не было. Шуга умер вместе со всеми надеждами Чонгука на что-то положительное в ближайшем обозримом будущем. Бой был окончен. Гук в нем проиграл. - Ты знал, что так будет, - тихо произнес он, смотря в другую сторону. Не было сил сейчас вглядываться в чужое лицо. Не было сил ни на что. Они иссякли ровно в тот момент, когда Шуга упал в Маккао на пол, оставалась, как оказалось, лишь их имитация. Их не было уже тогда, когда Чонгук, закрывая раны, слышал его хрип. "Ты должен жить, Гукки" Перед глазами все плыло. Должен был жить не он. Должен был жить Юнги. - Ты не мог не знать, что погибнешь, - прошипел Чонгук, чувствуя, как внутри все сжалось. А потом резко поднялся, оборачиваясь, буквально заставляя себя посмотреть на чужое лицо. Глаза Шуги были закрыты. Ощущения были схожи с теми, когда не получалось даже перехватить его взгляд у подъезда: будто перекрыли кислород. Будто перестал дышать не Мин, а Чонгук. - Пожалуйста, посмотри на меня. Ты не можешь оставить меня одного. Не можешь, Мин... Пальцы Гука переплелись с чужими. Они, к слову, всегда были холодными. Сейчас - несравненно ледяными. - Я даже не знаю, что мне теперь делать. У меня ведь, черт, никого не осталось. На секунду показалось, что чужие пальцы сжались в ответ. На миг показалось, что все это, весь этот выдуманный фарс, закончится. Что он снова сможет взглянуть в чужие глаза, не опасаясь ни на грамм этого рентгеновского взгляда. Ощущения были сравнимы с теми, что Гук часто испытывал во сне: было желание кричать, но возможности этого сделать будто бы не существовало. Когда рядом что-то мелькнуло, Гук не повернул и головы. Фокус сбился. Все сбилось. Осталась холодная рука в его, больше - ничего. Каждый удар сердца отдавался болью во всех органах разом. Проиграть на самой финишной прямой, оказавшись у разбитого корыта, оказалось слишком тяжким препятствием. Дало сбой все, что только глодало внутри. Все жизненные ориентиры. - Куришь? - полюбопытствовал Намджун, протягивая сигарету. Оказалось, вошел все-таки он. Даже если бы не курил ни разу в жизни, Гук бы взял эту никотиновую палочку. Дрожащие пальцы приняли ее без слов. - Он мертв, - обозначил тот. Чонгук хотел истерически засмеяться, но добавил Намджун раньше: - Пак Чимин. Только что позвонили. Одно чужое имя вызывало смертельный ураган внутри, воронку. Гук глядел только прямо перед собой на безмятежное лицо Юнги. И единственная мысль, которая разбавляла крик в груди, была о том, что в этом он ни на грамм не ошибся: Чимина он добил не зря. Избавиться от того, из-за кого он потерял все в жизни, было необходимо. Это было его прямой обязанностью. Намджун, наблюдая за ним долгое время, резко отвернулся. Дым от сигарет было единственным, что сейчас оставалось в движении. Выжидал Нам недолго. Но понял, безусловно, все. - Ты ведь был в той больнице на опознании, - произнес он. Чонгук молчал. - Что, стало лучше? И кто бы что ни говорил, но: - Стало, - отвесил он. Теперь - да. От одного осознания, что больше ни одна живая душа не могла ему навредить и сделать его жизнь еще невыносимее. Хотя бы потому что невыносимее ее сделать было уже невозможно. - И мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. - А теперь? Пойдешь в полицейские? Каша в голове начала потихоньку формироваться в нечто определенное. - Мне больше это не волнует, - отозвался Чонгук, не чувствуя ничего внутри. Пистолет за эти дни в руку врос, как влитой. За эти дни переменилось все. Особенно - он сам. - Я передумал. - Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? - тихо полюбопытствовал Нам, не отрывая от Гука взгляда. - Это меня интересует и того меньше, - вместо ответа произнес он. Намджун замолчал. Все это уже не имело никакого смысла. Этот смысл перестал жить около часа тому назад. - Твои попытки сравнить меня с Чимином обречены на провал, Намджун. Я не он. - Я видел, что ты делал в Маккао, Чонгук, - озвучил Нам. А потом, ни секунды больше не думая, достал какую-то бумажку из кармана, протянув ее Чону. - Его зовут Ян. Он военный и может помочь тебя пристроить. - Мне не нужны подачки, - проигнорировав бумажку, произнес он. Казалось бредом даже думать о чем-то таком. Потому что значения это больше не имело. Ничего из того, что говорил Намджун. Да вообще ровным счетом ничего. Гук достиг черты, своего финиша. - Это не подачки. Это дружеская помощь. Думаю, мы можем считаться друзьями, Чонгук, после всего, что было, - тихо произнес тот. - Ты не изменишь то, что произошло, но умирать следом не должен. Возьми номер и направь свою энергию туда, куда необходимо. Чонгук принял бумажку, посмотрев мельком на цифры. Потом впервые за все это время окинул взглядом Намджуна. - Спасибо, - сухо озвучил он вслух, протягивая руку. Было несколько странно получить на это ответ, но Намджун действительно ту пожал. Гук первым оборвал рукопожатие, натыкаясь снова взглядом на Юнги. Нам кивнул в ответ, поднявшись со своего места. Дверь вновь захлопнулась за спиной. Они вновь остались наедине. И единственное желание Гука сейчас, заключавшее в том, чтобы почувствовать живительное тепло другого человека, перестало быть выполнимым. Он остался наедине... сам с собой. Бумажка странно утяжеляла руку. Чонгук снова посмотрел на выведенные цифры этого телефона, мысленно повторяя их про себя. Военный, значит. - Ты убил этим не только себя, - тихо проговорил он после. Перед ним не было Шуги. Перед ним было просто тело, чертова оболочка. Он лишился последнего. Чувствуя горечь во рту, Гук приблизился к Мину на самый максимум, почти касаясь чужого уха: - Я узнаю, кто приложил к этому руку. Всех, кто в этом участвовал. Каждого из тех, кто был в Маккао и подсобил Чимину. Я обещаю тебе. Рука рефлекторно задела пистолет, спрятанный под одеждой. Пальцы смяли данную Намджуном бумажку, коверкая цифры на ней. - Я люблю тебя, Мин Юнги, - сказал он. И коснулся своими губами чужих, пусть и смертельно холодных. И в мыслях осталось одно: теперь он обязан оправдать свои слова.