latte.

Юнги прикасается своими ледяными кончиками пальцев к горячей поалевшей щеке Чонгука и приторно улыбается ему, своими лисьими глазками будоража кровь в жилах младшего. А тот в ответ натягивает криво уголки губ и молчит, ждет чего-то. А, если быть точнее, ждет признания в любви от старшего. Ну, как минимум, в симпатии. Чонгук ведь слышал уже от пьяного Юнги (и не раз), что тот очень даже в его вкусе, так почему хен не может выпалить все разом и крепко обнять, прижать к себе? На самом деле, Юнги сложно не потому, что он «зассал», а потому, что он около двух месяцев вымаливал прощения у Чонгука за то самое время, проведенное на кожаном диване в прихожей, которая до сих пор приятно пахнет младшим (Юнги просто немного с ума сошел по нему (особенно после секса, дэ), потому и ведет себя странно, боится всего). Он не чувствовал своей вины в глубине своей отмершей души, но здравый смысл кое-как намекнул ему на то, что извиниться все же стоит. А ещё на это его подтолкнул сам Гук, потому что тот упорно игнорировал старшего на протяжении около недели после произошедшего. Просто юнги немного эгоист, и до него слишком долго доходят элементарные вещи (а в остальном он умный. очень). Сердце неприятно покалывает от одного только вида старшего, такого властного и сильного (хотя, на самом деле, тот дрыщ дрыщом, ну ладно), имеющего возможность прямо сейчас либо все разрушить, либо, наоборот, найти для себя еще одну причину жить и существовать. Из уст срывается холодное «Гукки». Нависает неприятное напряжение, которое буквально сковывает все движения, сжимает кости и обрывает всевозможные фразы, насыщенные оборотами и заумными словами, потому Мин начинает нести полный бред, от которого Чонгуку безумно хочется смеяться. Но он держится. Сжимает в ладонях край чужой рубашки, не спросив разрешения. И держится до последнего. Пока старший сам смеяться не начинает, прикрыв лицо ладонью. А затем снова тишина. И так несколько раз, пока младшему окончательно не надоедает выслушивать непонятные слова и неразборчивый бред. Он решает снова нагло взять всю ответственность за диалог на себя. Но у него тоже не получается. И главное то, что двоим не понятно, что Юнги имеет в виду: любит или нет. Сука, да дело даже не во взаимных чувствах, а в этой обстановке глупой и детской, от которой в животе не бабочки, а колики от смеха, который так сильно хочет выбраться наружу. - Ты нравишься мне, - бурчит себе под нос Юнги, пока Чонгук в очередной раз заливается смехом. - Нравишься вот таким, веселым и тупым. Тебе к лицу быть придурком, мелкий. И, вроде бы, Гуку обидно. И он хочет врезать старшему. Но ему так приятно слышать это детское, наивное слово «нравишься». И Чону тоже нравится. И он тоже улыбается. И на поцелуй так же нежно отвечает, обнимает. И тоже отстраняться не хочет.